Полная версия

Главная arrow Философия arrow К абсурдной свободе через революционную шизофрению (машинное бессознательное как предпосылка для "реинкарнации" экзистенциализма)

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС / ЖЕЛАЮЩАЯ МАШИНА, ПРОЕКТ / ПРОИЗВОДСТВО: ДЕЦЕНТРАЦИЯ И АНОНИМНОСТЬ СУБЪЕКТА, «ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКАЯ» МОДЕЛЬ, ТОЖДЕСТВО ПРОЦЕДУРЫ И ИСПОЛНИТЕЛЯ

Утверждение настолько же категоричное, насколько и необходимое: чтобы стать шизофреником, требуется исключить из концепции экзистенциальной негативности опыт онтологического раскола, то есть ту самую сартровскую тошноту. Это как из карточного домика вытащить одну-единственную нижнюю карту, недостижимость в-себе, чтобы все теоретическое здание рухнуло, очистив поле для шизофренических микропроцессов. Но гипотеза об отрицательной обратной связи между концепциями Сартра и Делёза/Гваттари - это, по сути, всего лишь набросок историко-философского анализа. Без претензии на объемность и тщательность проработки материала- только обозначение узловых моментов. Теперь же пришла пора вернуться к экзистенциализму и его обещанной «реинкарнации», его

«второй жизни», - и здесь как раз полученные «историко- философские» данные послужат главным ориентиром. Для этого надо выявить то, что оказалось в остатке, - то есть те понятийные инструменты, которые еще остались не задействованными после установления отрицательной обратной связи, не попали в ее тиски, - а напротив, подходят для выработки общей стратегии, относятся в равной степени к обеим концепциям. По условиям изначально поставленной задачи оператор шизо-потоков, и ангажированный субъект должны действовать синхронно, координировать свои усилия. А значит, в первую очередь, речь пойдет о субъекте и способе переживания процесса, в который он втянут, причем отнюдь не по собственной воле, а именно - экзистенциального опыта необусловленного сознания и шизоидного телесного опыта машинного бессознательного.

На первый взгляд, здесь ловить совсем нечего: онтологическая модель Сартра предполагает целостного субъекта, - того самого, которого так безжалостно расщепляет шизофрения. И в самом деле, бы- тие-в-мире организовано вокруг сознания, дорефлексивного cogito, «центра интенциональных актов», в то время как желающая машина - децентрирована, она словно бы размножается делением и безостановочно производит подобные центры, множит способы восприятия и конструирования реальности. В одном случае субъект вступает с миром в отношения инструментальности - использует и манипулирует его объектами, а в другом - анонимное, бессубъектное бессознательное творит различные формы субъективности и тем самым не позволяет сводить полезность вещей к интересам субъекта: беспрерывное производство машинами других машин, чтобы те производили свои машины и т.д. Бесконечный кайф шизофренического производства.

Но может стоит остановиться на секунду и спросить себя: а есть ли у Сартра на самом деле эта редукция к «интересам субъекта»? Правда ли, что для-себя тождественно конкретному субъекту, реализующему с помощью объектов мира свои «интересы и желания»?

Чтобы найти ответ, можно воспользоваться подсказкой, которую опять-таки дает нам словарь Делёза и Гваттари: желающие машины (органы - частичные объекты, срезающие потоки) как будто образуют преемственность с инструментальными комплексами, составляющими структуру бытия-в-мире. Причем, создается впечатление, что терминология выбрана как раз для того, чтобы подчеркнуть их различие. Фактически машина - это инструмент, функционирующий без субъекта. Машина устраняет посредника в качестве «индивидуального сознания» и соотносится напрямую с до-индивидуальным бессознательным. Машина нуждается в операторе, чтобы быть собранной и запущенной, но она не подчиняется ему и его целям, но, наоборот, использует его в целях бесконечного производства реальности. Это позволяет переосмыслить привычное представление об инструментах, - например, образ руки, сжимающей молоток: в данном случае происходит инверсия отношений инструментальное™, когда молоток обретает автономию, освобождается от сжимающей его руки и становится еще одним элементом в бесконечной инструментальной цепи наряду с рукой. Больше нет задачи, которую мы выполняем с помощью молотка, но рука и молоток образуют единство, где отсутствуют цели и средства, но они оба становятся частями машинного комплекса. Это реальность, где абсолютно все элементы - средства, и ничто не является целью. И если один из элементов воображает себя тем, кто полагает цели, то это сознание служит только лишь целям безличного и анонимного желающего производства.

Желающая машина включается и начинает работать постольку, поскольку частичный объект, машинный орган не существует в «единственном числе», но только как множество частичных объектов, связанных в качестве деталей, передатчиков безличного потока желания. Кажется, одно это делает бессознательное желание несовместимыми с идеей субъекта, использующего объекты мира ради достижения собственных целей. Желание анонимно и безлично, никому не принадлежит, у него отсутствуют причины и цели: желание - это желающее производство, не функция желающего субъекта. У желания нет субстрата или субъекта, какой-либо «первопричины» или предпосылки, - типа биологического организма или психического механизма, которые могли бы выступить его источником.

И в то же время инструмент бытия-в-мире - это вещь, раскрываемая в перспективе реализации проекта для-себя. Любая вещь в момент своего раскрытия на фоне мира уже является инструментом. Она оперативна и функциональна, является проводником определенной интенции, вытекающей из этого проекта. Для-себя - это связь между элементами, бытие, обеспечивающие единство их функционирования, и тем самым вещи не существуют сами по себе, а с самого начала составляют инструментальный комплекс. Но если определить для-себя в качестве того самого субъекта, чьи намерения реализуются через этот комплекс, то в таком случае для-себя должно быть чем-то по ту сторону инструментального порядка, а значит предстать в своей завершенной целостности, - что, по Сартру, в принципе невозможно. Для- себя - это бытие, которое является своей собственной недостаточностью, незавершенностью, оно постоянно испытывает нехватку, а потому пытается ее восполнить, предпринимая усилие по овладению в- себе. Но нет такого момента, когда для-себя предстало бы как самодостаточное единство, еще не формирующее проект бытия-в-мире: напротив, оно с самого начала обнаруживает себя уже включенным в реализуемый проект, и просто не может существовать каким-либо иным способом. Или, другими словами, для-себя определяется как невозможность быть законченной целостностью, как постоянный распад, как погружение в глубину мира, в свои проекты и действия, отсылающие к объектам мира и орудиям труда, к задачам и производимой работе, к инструментальному комплексу.

Для-себя не является субстанцией или основанием собственного бытия, чем-то расположенным позади инструментов и орудий труда, на глубине своей самотождественности, оно есть только основание собственного ничто, а значит и не обладает проектом бытия-в-мире как одним из своих атрибутов, но само по себе есть проект/действие. Так же, как желание - это не чье-то свойство, а само по себе желающее производство, то есть совокупность операций по реализации желания. И следовательно, все инструменты бытия-в-мире, включенные в проект, будут не просто пассивными инертными объектами, которых приводит в движение активность субъекта, но тем, чем является для-себя в качестве распадающейся целостности. Для-себя не «притягивает» к себе используемые объекты, оставаясь по ту сторону них как субстанция, недифференцированное единство, напротив, оно, как пишет Сартр, «единство-множество», оно существует, только распадаясь на элементы: для-себя - это проект (то есть практическая взаимосвязь между объектами, призванная устранить отсутствие конкретного в-себе) и ничего кроме этого, ничего, что бы могло располагаться по ту сторону орудийного комплекса. Вещи-орудия, вещи- инструменты и совокупность связей между ними - это как бы «носители» для-себя, та онтологическая форма, которую оно принимает на пути к достижению целостности для-себя-в-себе, - и от которой оно не в состоянии избавиться, поскольку указанная целостность недостижима (конкретное не совпадает с собственной сущностью и подтачивается отсутствием очередного в-себе). «Быть в мире - это не значит ускользать из мира к самому себе, но ускользать из мира к по-ту- сторону мира, которое есть будущий мир. (...) Стало быть, человеческая реальность теряется в мире не через неподлинность, но быть-в- мире для нее - это значит радикально теряться в мире, посредством того же раскрытия, которое дает существование (il у а) миру, это значит быть беспрерывно отсылаемым, без возможности задать вопрос «к чему, для чего», от орудия к орудию, не имея иного выхода, чем рефлексивный переворот»[1].

Инструментальный комплекс - это не в-себе, с которым для-себя находится в том же отношении, что и с отдельной вещью, воспринимаемой через ее качество, и через которую бытие раскрывается в его абсолютной случайности. Но инструментальный комплекс - это само для-себя, которое не проявляется никак иначе, чем в конкретных трансформациях материальных структур мира. «Отделиться», дистанцироваться от производимых операций для-себя может только с помощью рефлексии, конституировав психическое бытие в качестве квази-объекта, что никак не изменяет данной ситуации, а только ее

«удваивает», «копирует». Итак, суммируя сказанное, для-себя - это некий способ отношения к бытию (-в-себе), и в качестве этого отношения для-себя есть организация, или система отношений между отдельными вещами, объектами мира.

Итак, речь шла о мыслящем субъекте или сознании, которое будет ставить цели и использовать инструменты для их достижения. Предполагалось, что сознание ставит цели, трансцендируя данное состояние мира к миру будущему, и именно этот механизм игнорируется неиндивидуальным, молекулярным бессознательным. Оно, в отличие от сознания, не ставит никаких целей, не трансцендирует мир, но пребывает в бесконечной машинной эйфории, где нет никакой отсрочки в достижении цели, нет непреодолимой дистанции между для-себя и ценностью. Но вот только в этом случае возникает вопрос: а что именно представляет собой сознание само по себе, вне поставленных им целей? По Сартру, сознание нельзя понимать как субстанцию, напротив, это «отказ быть субстанцией», постоянный выход за свои пределы к объективному миру: бытие сознания - это проект его бытия, и оно не может существовать никак по-другому. То есть сознание не ставит никаких целей и не использует для их достижения инструменты, - оно и есть сама постановка целей и использование инструментов. Поэтому если задача состоит в том, чтобы найти начало инструментальной цепи, то им должно быть не сознание, которое от этой цепи неотделимо, а то, что определяет цели, которых сознание достигает в своем бытии, то, что формирует проект, вокруг которого организуется инструментальный комплекс.

И здесь нас ждет сюрприз: этот проект, как и любой психический феномен, необходимо постоянно поддерживать в бытии, но нет того, что могло бы выступить его основанием, для-себя не на что опереться, чтобы предпочесть один проект бытия другому, - потому что ничего не отделяет для-себя от него самого. А это - полная необоснованность для-себя, невозможность быть основанием своего бытия, будучи основанием своих возможностей, которую оно переживает в состоянии тревоги. Ничто - это и есть то, что отделяет одну возможность от другой. То есть, строго говоря, того, кто использует инструменты, - не существует. Он - ничто. Ничто и следует понимать именно как отсутствие всякого основания, отсутствие первичного элемента в инструментальной цепи. А потому анонимность бессознательного желания находится в строгой корреляции с анонимностью свободы: для- себя - это не какая-то специфическая реальность, обладающая свободой, для-себя и есть свобода. А Ничто - это как раз обозначение анонимности для-себя. Быть свободным - значит в каком-то смысле отказаться от собственного имени. Так что если необходимо во что бы то ни стало найти субъекта, добивающегося своих целей, преодолевая сопротивление враждебного, непокорного мира, то придется поискать в другом месте, ибо у Сартра его не обнаружить. Инструментальность тотальна, ни от кого и ни от чего не зависит, и для-себя не может выйти за ее пределы - ни один инструмент не отсылает ни к чему, кроме другого инструмента.

Как можно было убедиться, сознание не представляет собой субстанцию, чтобы быть основанием инструментального порядка, а негативность обеспечивает анонимность и безличность для-себя. Но инструменты должны находиться в «круговороте самости» (le circuite de ipseite), то есть внутри дистанции, которая отделяла бы для-себя от реализации его проекта по овладению в-себе. И все, что не располагается на этой оси - от необоснованного бытия к ценности, - не попадает в орудийный комплекс. В то время как желающие машины не имеют никакого целеполагания, а просто порождают из себя другие желающие машины, подобно одноклеточным организмам, делают это хаотически и бессистемно, никак не контролируя собственное воспроизводство. Лишенный идентичности шизофреник, который перемещается вслед за желающими машинами, «подключает дерево к своему телу (...) и солнце к заду», становится деталью небесных машин, альпийских лугов, глубинной жизни звезд и минералов и т.д., делает так, чтобы инструментальный комплекс разрастался, чтобы проект захватывал те инструменты, которые были отброшены как испорченные, бесполезные, совершались «не-функциональные подключения», образуя что-то вроде дадаистских коллажей. Собственно, именно их Делёз и Гваттари приводят в качестве иллюстраций для работы желающих машин в «Итоговой программе...»[2]. Нельзя выйти за пределы инструментального комплекса, обнаружить в мире нечто, существующее вне проекта бытия-в-мире, но зато можно как бы вывернуть проект наизнанку, - ввести в него дисфункциональность, спроектировать отсутствие проекта. Тем самым все цели для-себя редуцируются к процессу, растворяются в нем: любой план или намерение, то есть сама форма проекта, интегрируется внутрь комплекса, становится его частью, - а это порождает избыточные формы, надстройки, лишает процесс всякой конечной цели и законченного плана, образует бессмысленные нагромождения (образ «шизофренического стола», машина машины, где произведенное захватывает с собой часть продукта в новый производственный процесс, и тем самым постулируется незавершенность как «императив производства»),

В результате анонимность и децентрированность субъекта относится в равной степени как к инструментальным комплексам бытия-в- мире, так и к желающим машинам, а их различие, если поставить цель его артикулировать, проистекает вовсе не из события «смерти субъекта», а из отрицательной обратной связи опыта онтологического раскола и декодированного желания. Проект для-себя формирует инструментальный комплекс, то есть задает параметры поля, в котором начинают работать желающие машины, а те радикально изменяют режим его работы, используя возможность, содержащуюся в самой структуре проекта. Таким образом, между инструментальным порядком и желающими машинами действительно существует преемственность, но только она совсем иного рода, чем можно было предположить в самом начале. Не машина представляет собой более высокую форму организации по отношению к инструментальности, функционируя без субъекта, но орудийный комплекс создает условия для работы машин, чтобы те, в свою очередь, вызвали его разрастание, расширение, позволив присвоить то, что не соответствует его функциональности. Строго говоря, «Анти-Эдип» - это имя еще одного проекта бытия-в-мире, но такого проекта, в котором проектируется его саморазрушение.

Если все суммировать, то можно выйти на механизм субъектива- ции, который будет координировать действия оператора шизопотоков и субъекта радикальной ответственности. Желающие машины и инструментальный порядок обозначают связь между элементами без предварительной операции, которая соотносила бы эту связь с каким-нибудь основанием, с «первичным элементом». Желать или быть для-себя- это значит обнаружить себя «внутри» серии операций по формированию связи между элементами комплекса, без отсылки к предварительному условию этой формации, но допустив, что эта серия операций сама создает собственные условия и основания в процессе функционирования. Я застаю себя уже внутри операции, которую осуществляю, а до этого у меня в принципе отсутствует понимание происходящего. В этом смысле моя ситуация подобна состоянию человека, пережившего глубокую амнезию, а потом вдруг столкнувшегося с катастрофическими последствиями своих собственных действий, о которых он ничего не помнит. Для-себя как инструментальный комплекс и бессознательное желание, образующее машинный комплекс, - процессы с отсутствующим началом, тем элементом, который мог бы их регулировать, придать им смысл и цель. Если кто еще думает, что «свобода» (для-себя) и «желание» (машинного бессознательного) могут ассоциироваться с чем-то позитивным, как полагает обыденное сознание, то ему стоит вдуматься в это «отсутствие смысла и цели» и его этические следствия...

Желание - это множество частичных объектов, машинных органов, функционирующих как единое целое (желающая машина). Для- себя - это связь объектов мира, постоянно отсылающих друг к другу (инструментальный порядок). И в том и в другом случае у нас нет стабильных характеристик этого процесса: процесс распространяется, подобно инфекции, существует за счет собственных «носителей», но нигде и никем не контролируется и по своей структуре больше всего напоминает эпидемию, когда вирусу надо заражать и убивать своих носителей, чтобы выжить самому. Поскольку нельзя сказать, что он кем-то или чем-то управляется, его «разумное начало» скорее является принятием полного безумия происходящего- того факта, что у процесса отсутствует предварительное условие и изменить это невозможно. И это «начало» (для-себя, желающие машины) не обладает какой-либо автономией, а проявляется только как потенциал трансформации самого процесса: то есть как перманентная способность процесса к самодеструкции, прерыванию и переживанию этого разрыва. Причем, не следует это понимать так, что есть некое движение, подчиненное произволу какой-либо инстанции, сознанию или бессознательному, обладающей «свободой» или «желанием» как собственными специфическими свойствами, которые могут в любой момент его прервать. Но что процесс находит свое обоснование только в себе самом, в результате своего функционирования, - и вести речь о субъекте «свободы» и «желания» можно только в определенной точке процесса, когда происходит его прерывание. Здесь можно вспомнить известный афоризм и воздать должное Наполеону: возможность что- либо увидеть, разобраться в ситуации появляется лишь после того, как ввяжешься в драку, - и никак не раньше. Мы всегда уже внутри процесса, и любые попытки занять позицию вне его, обратиться к чему-то за его пределами обречены на неудачу.

Итак, неверно было бы сказать, что направление выбирается «спонтанно» или «случайно», в зависимости от произвола сознательного решения или непостижимой инерции бессознательного импульса. Проект - это способ бытия для-себя, приговоренного постоянно выбирать то, чем оно будет. Производство - это производство желания, задающего программу и внешние условия для собственной реализации в виде технических, социальных и органических машин. Иначе говоря, проект и производство означают полное тождество между процедурой и исполнителем операции: единство «монтажа, сборки и работы» или «формирования и функционирования» желающих машин у Делёза и Гваттари, а также единство для-себя и проекта бытия-в-мире, бытия субъекта и морального выбора у Сартра. Разумеется, здесь нет никаких идиллических мотивов - мол, «выполнимо все, что ни пожелаешь», «можешь стать кем хочешь». Как раз наоборот, потому что нет того, кто бы мог обособиться от процесса и добиться исполнения желания или поставить цель воплотить в себе некий тип личности. Нет возможности выбрать что угодно в рамках своего бытия - можно выбрать только само бытие, если хотите, выбрать сам выбор, а также нет возможности реализовать какое угодно желание - можно только произвести само желание, то есть определить что именно ты будешь желать. Исполнителю никогда не выйти за пределы операции, поскольку именно в ней содержится его идентичность. Он может только ее прервать - и лишь таким образом обнаружить свое присутствие. Исполнитель - это только лишь потенциал трансформации процесса, и ничего больше. Таким образом, процесс нельзя представить в виде сети разбегающихся возможностей, по которой можно бесконечно блуждать. Его специфика - как раз в переживании разрыва, который необходим, чтобы субъект мог быть идентифицирован и процесс нашел бы свое собственное обоснование, свой смысл и цель. Это всегда происходит пост фактум, после того, как процесс уже запущен, поскольку у него нет «первичного элемента», с которым его можно было бы соотнести. Таким образом открывается не какая-то «вседозволенность», а странное, искаженное пространство без координат и ориентиров - о котором и пойдет речь дальше.

  • [1] Sartre J.-P. L’Etre et le Neant. p.251
  • [2] Deleuze G., Guattari F. L’Anti-CEdipe. p. 463.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>