Полная версия

Главная arrow Философия arrow К абсурдной свободе через революционную шизофрению (машинное бессознательное как предпосылка для "реинкарнации" экзистенциализма)

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

МАШИННОЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ: СТРАТЕГИЯ СОВРАЩЕНИЯ-ОСТАТЬСЯ БЕЗУМЦЕМ И ВЫИГРАТЬ

Так же как реальный статус «Бытия и Ничто» определяется внутри самого произведения (при описании проекта как фундаментального свойства человеческого бытия), так и у Делёза с Гваттари «Анти- Эдип» не представляет собой книгу в обычном смысле слова: это раскодирование потоков, трансформация понятийной машины под названием «философия», подавленной репрессивной инстанцией «автора», в множество желающих машин безличного, до-индиви- дуального мышления, но только не репрезентация некоего умозрительного содержания, рожденного из комбинации марксистской политэкономии, (анти)психиатрии и психоанализа.

Само понятие «желающая машина» (la machine desirante), которое является ключевым для концепции машинного бессознательного, - это, по сути, оксюморон, поскольку оно связывает то, что вроде бы по определению не должно связываться, - механическое и органическое. Это возможно постольку, поскольку у протекающих процессов отсутствует «сущность», которая могла бы свидетельствовать об их принадлежности организму или механизму (или любой другой «онтологической начинке»): нет «причин», из которых проистекают «следствия», нет «функций», которые вписаны в «общий план», нет «средств», с помощью которых достигают «целей», - только детали, передатчики, пропускающие сквозь себя «сквозной поток» безличной и неисчерпаемой энергии желания. Желающая машина не вписывается в модели детерминизма, телеологии, функционализма: это чистая организованность, связность без малейшего руководящего принципа, неструктурированное единство, без каузальности, без целеполагания, без предварительного планирования. Единственный принцип - принцип увеличивающейся дифференциации, разветвлений-переключений, формирование огромной бесконечной серии соединений, «пассивных синтезов», во всех направлениях. Или по-другому - «принцип отсутствия принципов».

Не случаен и выбор термина «машина». Машина- автономное устройство, которое не предполагает никакой субстанции, никакой сущности. Ни сознание, ни материя, ни природа, ни разум, ни мышление и т.д. - ничего, что могло бы допустить существование «метафизической глубины», «скрытого содержания». Машина- это единственное, что создано человеком, и относительно чего мы можем уверенно, на правах творца, заявить, что у него нет никакой «собственной сущности». Как говорил Лакан (несомненно, являющийся одним из праотцов проекта Делёза и Гваттари), машина - это нечто преодолевающее детерминированность среды, полностью автономное устройство, - чего, к слову, нельзя сказать о самом человеке, который обречен вечно терзаться подозрениями относительно собственной природы.

У желающей машины нет плана, по которому она работает, предварительного наброска или чертежа, режима с четко заданными параметрами, есть только производимые сцепления, подключения, синтезы желания. А следовательно, у машин нет единственного числа, существуют только «бинарные машины», процесс производства шизопотоков желания.

Устройство желающей машины предполагает три уровня функционирования: производство производства (Либидо, коннективный синтез), производство записи (Нумен, дизъюнктивный синтез), производство потребления (Волуптас, конъюнктивный синтез). Эти уровни различаются, во-первых, характером производимых операций: выборка из потока (le prelevement de flux), отделение означающей цепи (le detachement de chaine signifiante), потребление остатков {la consommation de restes) При этом «потоки», «означающие цепи», «остатки», - это не различные «уровни реальности», а способы «обработки» одного и того же процесса: «означающие цепи» - это последовательность, регулировка, организация шизо-потоков, а «остатки», или «отбросы», - это остатки шизо-потоков и означающих цепей. Выделение этих трех уровней («синтезов бессознательного») - это попытка выстроить работу желания таким образом, чтобы оно помимо своей интенсивности одновременно определяло условия, способ, последовательность собственного функционирования и субъекта как потребителя произведенного продукта и тем самым ускользало от всех противопоставлений желания и «требований реальности», «предписаний цензуры», «намерений субъекта», «структуры сознания-психики» и т.д. Экономия, регулировка, структура субъективности - это не препятствия, не сопутствующие обстоятельства, а следствия работы самого желания, стратегии его реализации.

Энергия желания как бы проходит три состояния.

Первичные «либидальные автоматизмы» образуют «нижний», наиболее «архаичный» и неконтролируемый его уровень, - пульсации, спазмы, спорадические и непроизвольные реакции, рефлексы, выделения и т.д., - однако они не отсылают ни к какому организму как к индивидуальному упорядоченному единству органов, а также к отлаженным механическим или общественным аппаратам (и к их автоматическим и функциональным операциям), а образуют серию непрерывных соединений и переключений между органическими, общественными, техническими устройствами. Машинное бессознательное не делает функционального различия между природой и обществом, поскольку все изначально включено в единое желающее производство (la production desirante). Желающее производство понимается как производство шизо-потоков, которые запускаются машинами- органами или частичными объектами, однако эти потоки «срезают» (соирег) другие частичные объекты, создавая ответвление, очередной поток. Например, рот «срезает» поток молока, производимый материнской грудью, который в свою очередь предполагает орган, который срежет этот поток, например, орган мочеиспускания, формирующий поток мочи и т.д.

Все это можно было бы понять как деятельность биологического организма, если бы сам человеческий организм не был непосредственно связан с жизнью вселенной - не включался бы в функционирование других машин. «Все, что есть, - это машины. Небесные машины, звезды и радуга, альпийские машины, которые стыкуются с машинами его тела. (...) Быть хлорофилловой машиной или машиной фотосинтеза или, по крайней мере, вставить своё тело как деталь в подобные машины. (...) Быть не человеком как венцом творения, а скорее тем человеком, который затронут глубинной жизнью всех форм и всех видов, - кто загружен звездами и даже животными, кто беспрерывно подключает машину-орган к машине-энергии, дерево к своему телу, грудь ко рту, солнце к заду: вечный служитель машин вселенной»[1].

Второй уровень - дизъюнктивные означающие цепи, которые выполняют регулирующую функцию, отвечают на вопрос «Сколько раз, где и кем будет срезан поток?». В любой машине-органе присутствуют одновременно несколько режимов работы, они как бы сохраняются в ней, складываются в код желания: совокупность возможных перемещений органа, различных способов продолжения желающего производства (например, «рот больного анорексией» - это рот и анус одновременно). Означающие цепи не отсылают к какому-либо гомогенному символическому универсуму, но действуют как механизмы распределения машин-органов, запускающих шизо-потоки. Знаки всегда уже встроены в функционирование шизо-потоков, являются частью работающих машин, регулируют их и вписывают в единую разветвленную сеть, но при этом никогда не являются «означающими», включенными в механизм референции. Знак - отделившаяся (detache) часть шизо-потока, необходимая для того, чтобы можно было бы произвести выборку в коннективном синтезе, чтобы поток «притягивался» частичным объектом, как орхидея притягивает осу, принимая ее форму (феномен «прибавочной стоимости кода»): означающие цепи захватывают часть других означающих цепей, нет единого кода, поскольку у каждой машины собственный код, есть пересечения множества кодов. Потоки должны быть приведены в режим взаимодействия, позволяющий им течь, срезаться и снова течь, проскальзывать и огибать любые барьеры (цветок орхидеи имитирует окраску осы, использует знак, чтобы через него проходил поток желания). Дизъюнкция необходима, чтобы обеспечить оптимальный режим сосуществования и взаимодействия шизо-потоков. Таким образом, контроль над потоками желания, распределения и ограничения, - часть самого желания.

Однако этого еще недостаточно для желающей машины, поскольку шизо-потоки, срезы, означающие цепи, характеризуют только ход процесса и контроль над ним - пока желающая машина ничем не отличается, скажем, от автоматического устройства. Не хватает того, кто будет переживать этот процесс, извлекать из него удовольствие. Субъект- не какая-то реальность, обладающая желанием в качестве своего атрибута наряду с другими, а, напротив, функция желания, а именно- извлечение удовольствия из шизофренического процесса. Субъективное переживание процесса не противопоставлено самому процессу, а составляет его неотъемлемую часть, функционирующую деталь: желание желает, производит новые и новые желания, и нужен тот, кто будет их испытывать, перемещаясь вслед за машинами, потребляя их остатки, отбросы - те семиотические коды и шизопотоки, которые являются продуктами производства и больше не участвуют в самом производственном процессе. Не субъект ищет удовольствия, стремясь исполнить свои желания, но желание желает удовольствия, чистого и бесконечного наслаждения и создает для этой цели субъекта. Таким образом, желающее производство формирует потребителя произведенного продукта, означающих цепей и шизопотоков, - помадического, блуждающего субъекта.

Номадический субъект не соотносится с субъектом как «целостной личностью» (la personne globale): его главной характеристикой является отсутствие идентичности, он представлен посредством серии состояний различной степени интенсивности, сквозь которые проходит, переживает разнообразные процессы становления, превращения и метаморфозы. Субъект - это всего лишь деталь желающей машины, у него нет имени и ранга, он полностью не определяем и анонимен, он не «вступает в брак» с тем, что потребляет, не фиксируется, ни с чем не отождествляется («холостая машина»). Поток аффектов, состояний, страстей. Номадический субъект проходит сквозь различные сектора, зоны на теле без органов, отмеченные дизъюнктивными синтезами регистрации. Нельзя сказать, что речь идет о «расщеплении личности» на множество «суб-личностей» (как бы это выглядело в клиническом диагнозе), скорее об изначальном отсутствии целостной личности- есть становление, превращение, нет исходной идентификации, которая существовала бы за всеми метаморфозами номадического субъекта. Я не воображаю себя Цезарем, потому что нет никакого «я»: есть только переживание, зона интенсивности, которому соответствует историческое имя «Цезарь». Нет такой системы, в которую номадический субъект был бы вписан в качестве элемента, выполнял строго определенную роль (ребенок - отец, мать; мужчина - женщина; живой - мертвый). Он не отождествляет «свое Эго» с какими-то воображаемыми персонажами, но наоборот, отказывается от всякого отождествления - он следует за желающими машинами, за производственным процессом. «Я чувствую», которое предшествует как галлюцинации, бреду, так и нормальности: эдипова сетка, норма начнет игру идентификаций, а пока я пересекаю границы, зоны, сектора, нигде не задерживаясь, ни на чем не фиксируясь.

Таким образом, желающие машины последовательно формируют интенсивность протекающего процесса, способы его регулировки, контроля и конфигурацию субъективности, его переживающей. Контроль, регистрирующий и распределяющий шизо-потоки, номадический субъект, потребляющий «остаточную энергию» знаков и шизопотоков, - это не внешние желанию факторы, а иные уровни желания.

В свете вышесказанного может быть охарактеризована в общих чертах та двусмысленная роль, которую играет для проекта Делёза и Гваттари психоанализ. По их мнению, открытие Фрейда состоит в том, что он выявил «абстрактную и субъективную сущность желания» - либидо, сексуальность, но при этом вписал ее в рамки семейного воспроизводства, замкнул в эдиповом треугольнике «мама-папа- ребенок». Понятие желающего производства призвано представить сексуальность как работу, функционирующий процесс, который не преодолевается в десексуализации, а содержит отсрочку, отклонения, перверсии, сублимацию и т.д. в качестве собственной сущности. Желание существует постольку, поскольку оно производит и производится: оно не может предстать сначала как некое «субъективное представление», а потом быть реализовано, поскольку оно и есть сама реальность. Поэтому «реализация желания» - не внешняя ему операция, а часть самого желания. У сексуальности нет антропоморфного, физиологического, культурного или какого-либо еще облика - те исторические формы, которые принимает сексуальное желание, являются следствием работы аппарата вытеснения-репрессии, а сексуальность сама по себе нигде не представлена в «чистом виде», как таковая, - ни в брачном ритуале первобытного общества, ни в постели деспота, ни в буржуазной семье. Желание и инстинкт, желание и регистрация- система, желание и субъект - все оппозиции сняты.

Все вокруг - желающие машины, но при этом они не могут быть объектами восприятия, а проявляются только как инвестиции желания в социальных, технических и органических машинах. Желающие машины, пребывая в измерении, где не действуют статистические законы «больших чисел», инвестируют молярные комплексы, то есть задают определенные условия, в которых продолжает работать желающее производство: «Мы сразу должны сказать: социальные технические машины являются конгломератами желающих машин в исторически определенных молярных условиях; желающие машины являются социальными и техническими машинами, возвращенными к своим определяющим молекулярным условиям»6.

Это означает, что желающие машины не могут быть открыты сознанию в каком-то специфическом опыте: они населяют социальные, технические и органические машины, инвестируют их энергией бессознательного, то есть являются способом связи между деталями социальных, технических и органических машин. Их невозможно актуализировать, сделать доступными эмпирическому наблюдению. Мы никогда не разглядим желающие машины под микроскопом, поскольку единственное, чего можно добиться в результате подобной операции, - это свести желание к законам функционирования социальных, технических и органических машин. Строго говоря, установить связь между функцией глаза, устройством технического прибора и способом фиксации результатов научного эксперимента, принятом в данном академическом сообществе. В то время как желающие машины будут продолжать функционировать в том самом процессе, который был призван их идентифицировать. Что бы ни происходило- они останутся бессознательными. И это надо понимать буквально, а не метафорически (мол, они будут находиться в некой скрытой от нас области психики), - именно за пределами сознания. И это надо принять в качестве позитивного условия работы желания, а не препятствия к его достижению.

6 Deleuze G., Guattari F. L’Anti-CEdipe. p. 478.

Желание неустранимо, его нельзя избежать, оно вездесуще и тотально. Желание не знает носителя, субстрата, - это чистая, ничем не контролируемая активность, которая преодолевает любые границы, проходит сквозь любые стены, охватывает абсолютно все события, факты, явления - перескакивает с объекта на объект, с носителя на носитель (объект потому и является «частичным», что он всего лишь проводник, деталь некоего процесса, а не целостная система свойств). И на самом деле вполне логично, что оно концептуализируется Деле- зом и Гваттари через шизофрению и паранойю, через бред сумасшедших: на протяжении всей первой части синтезы коннекции, дизъюнкции и конъюнкции иллюстрируются, по большей части, на примере клиентов психиатрических клиник (например, судьи Шребера). Все дело в том, что шизо-параноидальные структуры сохраняют как бы в замороженном состоянии процессы «онтологической креативности», которые являются также источником «нормальности», но в мире общественной нормы предается забвению вся та невидимая глубинная работа желания, которая сделала этот «нормальный мир» возможным. Как пишет Гваттари в одной из своих более поздних статей, не надо объявлять клинического шизофреника «героем нашего времени», но надо воспользоваться продуктами шизо-параноидального бреда, чтобы проникнуть в машинерию желания7.

  • [1] Deleuze G., Guattari F. L’Anti-CEdipe. p. 8.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>