Полная версия

Главная arrow Философия arrow К абсурдной свободе через революционную шизофрению (машинное бессознательное как предпосылка для "реинкарнации" экзистенциализма)

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ НЕГАТИВНОСТЬ: СТРАТЕГИЯ ПРОВОКАЦИИ - СТАТЬ БОГОМ И ПРОИГРАТЬ

Наверно, нет более парадоксального словосочетания, чем «Сартр- философ». Как минимум, речь идет о человеке, который заявил, что философия является всего лишь средством достижения бессмертия в литературе[1]. Не то чтобы стоит полностью доверять его высказываниям, многие из которых - провокация, эпатаж или же следствия его фирменной категоричности, но есть подозрение, что дело тут и вправду нечисто - что его философские произведения скрывают в себе какую-то ловушку или, по крайней мере, «двойное дно». «Бытие и Ничто» - это не «трактат», а скорее проект, в том смысле, какой в это слово вкладывал сам Сартр на страницах своей книги, проект бытия, которому была придана концептуальная форма. Поэтому известная уничижительная характеристика, что «Бытие и Ничто» является всего лишь переводом на французский язык «Бытия и Времени» Хайдеггера, - как недвусмысленное указание на то, что в работе отсутствует подлинная оригинальность, - бьет мимо цели. Замечание настолько же верное, насколько и бесполезное, так как никакая «оригинальность» и не являлась целью Сартра. Выступая в роли философа, он решал сугубо утилитарные задачи: писал техническую инструкцию как прожить жизнь, - в принципе, годную для использования в любых условиях. Или, точнее, как ее прожить не надо, - так как стремился объяснить на ее страницах, почему история любой жизни - это история поражения, и сделать отсюда все необходимые выводы.

В чем смысл этого проекта? Главным образом его следует расценивать как предупреждение от человека, осознавшего, что он навсегда застрял в абсурдном мире, и поставлен в такое положение, что стремясь к предельной честности перед самим собой, обречен на полное одиночество и фундаментальную некоммуникабельность. Теперь любой контакт с другими людьми уже не будет проходить безболезненно: он составляет целую проблему и требует специфической операции, чтобы вообще стать возможным. Такова цена истины - если вы существуете в абсурдном мире, то у вас нет собственного языка и вы вынуждены пользоваться языком других. Язык художественной литературы, язык философского трактата - все сгодится, чтобы разбить врага на его же собственной территории, произвести разрушение культуры средствами самой культуры. Превратить акт индивидуального потребления литературного шедевра и философского бестселлера в ловушку, которая сделает из потребителя агента, перевербует его, заставит взглянуть другими глазами на саму ситуацию потребления, оценки продуктов культуры. Не просто убедить в своей правоте - в этом цель любого мыслителя, взявшего в руки перо, задавшегося целью донести до читателя какую-то мысль, используя книгу как орудие репрезентации, - но в том, чтобы стереть, уничтожить все, что было им же самим написано, лишить его всякой ценности - посредством реакции Другого, его отвращения к только что произошедшему акту культурного потребления, то есть разрушения самой социальной формы, прикрывающей абсурдность мира.

В данном конкретном случае для достижения своих целей Сартру понадобилось создать что-то вроде «философского коллажа», где многое позволяется - не только утомительное многословие, но и даже, о ужас, стилистическая небрежность. Феноменология Гуссерля, фундаментальная онтология Хайдеггера, диалектика Гегеля - это даже не теоретические источники, а расходный материал, который не жалко использовать в таких приземленных целях, как написание инструкции, составление технического плана, - лишь бы сохранялась концептуальная упаковка, обеспечивающая ему «культурное алиби» в виде трактата с тяжеловесным подзаголовком «опыт феноменологической онтологии». Сартр пользуется языком философии так, как будто это чужой язык, на котором он вынужден разговаривать. Да, если кому угодно, это профанация Хайдеггера. Более того - продуманная и сознательная профанация, начиная с выбора названия.

Теперь обо всем по порядку. В начале был Феномен. Потом Бытие. А потом и Ничто.

Идея феномена - явление, отсылающее к другим явлениям: бесконечная незамкнутая цепь, где положение каждого элемента цепи определяется относительно других элементов. «Сила, например, не является метафизическим порывом неизвестного рода, который скрывается позади своих следствий (ускорений, отклонений и т.д.): она является единством своих следствий. Точно так же электрический ток не имеет тайной изнанки: он является всего лишь единством физикохимических действий (электролиза, нагревания углеродной нити, перемещения стрелки гальванометра и т.д.), которые его обнаруживают. Никакого из этих действий недостаточно, чтобы его раскрыть. Никакое из них не указывает на что-либо позади себя: но только на само себя и серию действий в целом»[2].

Невозможность перехода к «сущности», скрытой где-то за пределами бесконечного ряда явлений, ставит вопрос о бытии - о трансфеноменальном основании, разомлевшем, избыточном существовании без отсылки к чему-либо за собственными пределами. Более того, пресекая любые «метафизические порывы», одновременно постулируется отсутствие чего-либо за этими пределами. По Сартру, бытие - это В-себе: непорождаемое, самодостаточное, которое не нуждается ни в чем, чтобы себя обосновывать. Оно есть то, что оно есть. Однако само состояние вопрошания- например, при ответе на вопрос «есть ли что-то за пределами бытия?» - открывает перманентную возможность небытия, то есть - отрицательного ответа на заданный вопрос («по ту сторону бытия нет ничего»), который отсылает к Ничто как к онтологическому источнику всех частных отрицаний. И к бытию, которое является бытием, обладающим в бытии собственным ничто. Бытие может порождать только бытие и, следовательно, необходимо, чтобы существовало бытие, которое имело бы в бытии свое собственное ничто. Бытие, благодаря которому ничто приходит в мир, бытие, которое обладает в бытии своим собственным ничто, это человеческая реальность или бытие-для-себя. Для-себя отличает способность порождать ничто между собой и существующим, производить дистанции и расстояния, вступать в отношение с каким-либо бытием, то есть выводить, выключать себя из круга бытия, и эту возможность

Сартр, ссылаясь на Декарта, именует свободой, которая выступает не как отдельная характеристика сознания, но фундаментальное состояние бытия-для-себя: «То, что мы называем свободой, невозможно отличить от бытия «человеческой реальности». Дело ни в коем случае не обстоит таким образом, что человек сначала существует, а затем является свободным, но нет различия между бытием человека и его «бытием-свободным»...»[3].

Свобода непосредственно является нам в переживании тревоги (I’angoisse): термин, который плохо переводится на русский язык и является французским эквивалентом немецкого «Angst»[4] у Хайдеггера. Он противопоставляется «Furcht» как реакции на «угрожающее озаботившемуся присутствию внутримирное сущее»: его Сартр переводит как «1а реиг», в нашей терминологии - страх. Тревога - это рефлексивное осознание того факта, что я являюсь единственным основанием собственных возможностей, что они существуют лишь постольку, поскольку я обеспечиваю их бытие, и ничто не заставляет меня его поддерживать. Используя этот принцип для определения сущности психического, можно описать сознание как имманентное присутствие для-себя в себе. Бытие любого психического феномена обеспечено только его сознанием, и в то же время в бытии сознания мы не встречаем ничего, кроме этого психического феномена, и это позволяет определить для-себя как распадающуюся целостность, как в-себе, ставшее собственным основанием, беспрерывную игру отражений {reflete-reflet ant). Это бытие, которое есть то, что оно не есть, и не есть то, что оно есть. В-себе позитивно и самодостаточно, оно не нуждается ни в каких дополнительных структурах, чтобы существовать, в то время как для-себя является чистым отношением к в- себе, а потому оно обладает нехваткой (le manque) и стремится ее ликвидировать, обрести сплошную позитивность, сохранив при этом характер бытия, ответственного за собственное бытие, то есть учреждает идеальный синтез в-себе и для-себя - ценность (la valeur), онтологический мираж, который моментально рассеивается, стоит лишь к нему приблизиться. Таким образом, по Сартру, человек фактически стремится стать Богом, который как раз представляет собой невозможный синтез полноты бытия и спонтанности сознания.

Для-себя - это в-себе, принявшее функции ничтожения, а значит и недостаточность, самораспад, бесконечное растворение в себе, и оно стремится себя основать, поскольку не обладает никаким основанием, и то в-себе, которое ничтожится в процессе основания для-себя, автоматически обретает статус случайного, необоснованного. В-себе само по себе не случайно, оно полностью идентично, нерастворимо, случайность привносится в него только через для-себя, стремящееся обрести основание. Это структура, получившая название фактичности (la facticite) для-себя. Для-себя ассимилирует эту случайность, которую не в силах ни устранить, ни реализовать, но которой она может придавать любой смысл, формировать исходя из нее любые мотивации: я выбираю способ бытия в любой ситуации, но я не выбираю саму ситуацию.

Итак, для-себя, определенное как ничтожение в-себе, в той мере, в какой оно может квалифицировать себя через внутреннее отрицание - «я не есть то-то и то-то и ничего кроме этого» - является нехваткой (le manque) как онтологическим источником любой нехватки, незавершенности, которую можно обнаружить в мире. Нехватка, возникающая в бытии через для-себя, предполагает три элемента, из которых складывается его организация: недостающее, существующее и единство, распавшееся из-за нехватки и воссоздаваемое их синтезом. Существующее - это в-себе, трансцендированное в перспективе другого состояния в-себе, или для-себя как таковое, поскольку это единственное бытие, которое является своей собственной недостаточностью и, таким образом, может выступать условием трансценденции (жажда), недостающее - это в-себе, но не как трансцендируемая фактичность, а как идентичность и тождество в-себе (отсутствие жажды), их единство - недостижимый синтез для-себя и в-себе (утоление жажды) или ценность (la valeur). Ценность сама по себе является условием присутствия, с того момента, как я существую, я уже включен в реализацию той или ценности, конкретная форма которой зависит от моей фактичности.

То, что недостает для-себя, чтобы достичь ценности, это конкретное специфическое для-себя, которое было бы в-себе, то есть конституция для-себя предполагает постоянную нереализованную связь с ценностью, и способ, с помощью которого осуществляется эта связь, получает название «возможность», то есть бытие, которое было бы отсутствующим для-себя, структурным отношением между для-себя, испытывающим недостаточность, и недостижимой ценностью. Это фундаментальное свойство человеческого присутствия существовать на дистанции с самим собой обусловливает появление возможного (1е possible) как онтологической связи между элементами распадающейся целостности. Жажда стремится не к устранению жажды, а к ее утолению, беспрерывному удовлетворению желания, и статус возможности получает то для-себя, которое его утоляет, придает жажде характер в- себе. В самом деле, бытие возможного не может сводиться к негативному или аффирмативному, поскольку в таком случае оно либо растворится в идентичности в-себе, либо в ничтожении для-себя, либо в их синтезе, и поэтому возможность должна быть для-себя, которое имеет свойство идентичности, равенства в-себе и предстает в бытии способом отсутствия. Та конкретная реальность в-себе, которой недостает для-себя, чтобы стать самим собой, как бы оборотная сторона возможного, «застывшая возможность», является инструментально- стъю (стакан с водой как средство утоления жажды). Однако указанный синтез ценности недостижим, реализация возможности приводит к для-себя, обладающему другими возможностями. Это позволяет определить человеческую реальность как бесполезную страсть, разрушающую свои цели в тот момент, когда она их достигает. Та непреодолимая дистанция, которая отделяет для-себя от ценности, бытие, по ту сторону которого для-себя проектирует совпадение с собой, открытое поле возможностей, является миром.

В конечном счете, для-себя является ничтожением в-себе, и это в- себе, которым я являюсь, но которое не могу основать, случайное и необоснованное, образует мою фактичность, трансцендируемую через реализацию открывшихся в мире возможностей по направлению к некой ценности, и поскольку для-себя в своем бытии определяется как нехватка в-себе, постольку пытается достичь синтеза идентичности и спонтанности, стать основанием своего бытия в качестве основания собственного ничто: оно осуществляет проект бытия-в-мире, который неминуемо терпит поражение.

  • [1] См. S. de Beauvoir. La ceremonie des adieux suivi de Entretiens avec Jean-Paul Sartre. P., 1981, p. 201.
  • [2] Sartre J.-P. L’Etre et le Neant. p. 11. Здесь и далее все отрывки из «Бытия и Ничто» Ж.-П.Сартра и «Анти-Эдипа» Ж.Делёза/Ф.Гваттари переведены мною, но с сохранением, там, гдеэто возможно, терминологии, которой придерживаются авторы официальныхпереводов, В.И. Колядко и Д.Ю. Кралечкин соответственно. Преодолевсильнейшее искушение поиграть со смыслами некоторых понятий, например,«I'angoisse» или «la mauvaise fois», автор книги решил не вноситьдополнительную путаницу в и без того проблемную рецепцию современнойфранцузской философии в России.
  • [3] Sartre J.-P. L’Etre et le Neant. p. 61.
  • [4] «То, перед чем ужасается ужас (Angst), есть ничто из внутримирноподручного. (...) Ничто подручности коренится в исходнейшем «нечто», вмире. Последний однако принадлежит онтологически по сути к бытиюприсутствия как бытию-в-мире. Если соответственно в качестве от-чего ужасавыступает ничто, то есть мир как таковой, то этим сказано: перед чемужасается ужас, есть само бытие-в-мире.» Хайдеггер М. Бытие и время.Москва: AD MARGINEM, 1997. С. 187.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>