Политическая мысль Византии и Руси

Пожалуй, ни один другой сюжет из истории политической мысли не требует больших вводных пояснений, чем византийские учения о государстве и власти, - столь превратным является «общепринятое» представление об этой стране. Даже ее привычное именование Византией не согласуется с историческими реалиями, поскольку оно никогда не употреблялось подданными этого государства. Сами они называли себя не византийцами, а ромеями*, т. е. римлянами, считая свою державу продолжением Римской империи, призванной повелевать миром. «Какое счастье может быть сравнимо с римской славой! - воодушевлял своих воинов Нарсес, один из величайших полководцев эпохи Юстиниана. - Ведь вами унаследовано от предков всегда побеждать врагов» [Агафий Мири-нейский, 1953, с. 46]. Но, будучи христианской державой, империя ромеев реализует это право с иной целью, нежели языческий Рим. Непобедимое оружие дано ей для того, чтобы оберегать чад церкви, а варваров обращать в ее лоно. Поэтому для византийцев библейская линия преемственности была не менее важной, чем римская, а книги Священного Писания -столь же значимым идейным основанием их «политии», как и постулаты доктрины «Вечного Рима». И именно поэтому ромеи не переставали подчеркивать, что их царственная столица - Константинополь - это в равной мере и Новый Рим, и Новый Иерусалим.

Таким образом, античные произведения и библейские книги - столь же неотъемлемая часть корпуса текстов, выражающих постулаты ромейской политии, как и собственно византийские сочинения, в которых неразрывно сплетены политика и богословие, история и современность. Более того, зачастую обоснование теологических идей приобретает у византийцев вид политических суждений, а их исторические труды отличает политическая заостренность. Если перефразировать применительно к Византии афоризм М. Н. Покровского об истории как «политике, опрокинутой в прошлое», то можно сказать, что для ромеев реальная политика была историей, выплеснувшейся в современность. Впрочем, сразу же следует оговориться, что византийский мыслитель понимал под историей нечто иное, нежели носитель современной секулярной культуры. Для него история была отнюдь не «давно прошедшим временем», а всей временной протяженностью от Миротворения до Страшного суда. Историософское* видение предполагает нахождение мыслителя в «последних временах» - такой точке обзора, с которой охватывается и прошлое, и настоящее, и почти неразличимое, эфемерное в эсхатологической* перспективе будущее.

Итак, подытоживая вышесказанное, еще раз обозначим особенности текстуального выражения византийской политической традиции: ее истоки уходят в античное и библейское прошлое, а ее ключевые постулаты неотделимы от историософских, эсхатологических и сотериологических* идей.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >