Полная версия

Главная arrow Культурология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

РОЛЬ РЕЛИГИИ В РАЗВИТИИ МИРОВОГО ИСКУССТВА

Под искусством понимается художественное творчество как особая форма общественного сознания, вид духовного освоения действительности. Гегель говорил, что «...искусство создано духовной потребностью в том, чтобы божественная, духовная идея была предметом для сознания и, прежде всего, для непосредственного созерцания. Закон и содержание искусства есть истина так, как она являет себя в духе, следовательно, духовная истина, но вместе и так, чтобы она была чувственной истиной, доступной непосредственному созерцанию. Чувственное созерцание, которое создается искусством, обязательно есть нечто созданное духом; оно не есть непосредственное, чувственное образование, его животворный центр — идея. Идея же в качестве свободного проявления понятия, не искаженного какой-либо случайностью или произволом, есть в себе и для себя сущее содержание искусства, причем такое содержание, в котором заключены субстанциальные, всеобщие элементы, сущности и силы природы и духа»[1].

Религия развивала и обогащала духовный мир человека одновременно и параллельно с его трудовой деятельностью. Ф. Энгельс отмечал, что если верен тезис о том, что труд превратил обезьяну в человека, то верно и то, что искусство содействовало превращению человека в «царя» природы, и религия в этом процессе сыграла не последнюю роль.

Общепризнано, что первыми проявлениями художественного творчества человека являются наскальные, пещерные рисунки, изображающие, как правило, моменты охоты на зверей, и каменные бабы, «Венеры», идолы, которые служили своеобразными тотемами, духами, защищающими людей от всяких напастей и несчастий. Они символизировали собой непонятные для первобытного человека силы, дававшие ему жизнь, пропитание и потому вызывавшие в его душе особое почитание и преклонение.

И в христианстве изображения на религиозные темы возникли в первые десятилетия возникновения нового учения. Известно существование росписей в римских катакомбах в местах, где происходили богослужения.

Можно выделить несколько этапов во взаимоотношениях религии и искусства.

1. Первобытный, когда человек выделял лишь непонятные стихийные силы и замечал, что жизнь рождается из чрева самок; на этом этапе главными проявлениями искусства являлись наскальные рисунки, в том числе и ритуального характера.

  • 2. Языческий, признававший множество богов и допускавший их активное участие в жизни людей. На этом этапе богам уже возводили храмы, в них ставили скульптуры богов или богинь, им приносили жертвы, на первых порах и человеческие; погребение мертвых сопровождалось достаточно продуманным ритуалом, стены гробниц раскрашивались, оформлялись скульптурными композициями; некоторые гробницы (египетские, майские пирамиды) представляли собой сложные архитектурные сооружения.
  • 3. Монотеистический, в этот период появились специальные молельные храмы, украшенные скульптурными или живописными (иконописными) изображениями Бога, святых; появилась специальная церковная музыка, сочинялись специальные божественные гимны; до мелочей был разработан литургический ритуал, представлявший собой хорошо отрежиссированное театральное действие, в котором подвергались воздействию все органы чувств.

И.К. Языкова отмечает комплексность религиозного воздействия на человека, присутствующего во время богослужения: «Основой литургии является Слово Божие. В православном богослужении мы видим как бы различные «ипостаси» Слова: Слово звучащее (чтение Евангелия и Апостола, молитвы, проповеди, пение), Слово зримо явленное (фрески, мозаика, иконы), наконец, Слово, Бог живой, присутствующий среди народа, собранного во имя Его, и через Причастие соделываемого Его Телом, Телом Христовым»[2].

На эту особенность обращают внимание и современные исследователи религиозного искусства. Т.В. Лазутина пишет о символическом характере музыки, не связывая ее конкретно с религиозной музыкой: «Музыка — символический мир, смысл которого доносится посредством особого искусственного языка, предметом отражения музыки выступает мир, окружающий человека, мир человеческих эмоций, чувств, переживаний и аффектов»[3].

Важным направлением религиозного искусства является иконопи- сание — вид религиозного искусства, истоками которого являются легенды, фантазии иконописцев, сюжеты священных книг, житий святых.

В ходе каждого периода всегда возникала борьба между прежними и новыми традициями, обрядами и ритуалами. С крещением Руси в Киеве только что обновленное капище языческих богов во главе с Перуном было разрушено, а неподалеку была возведена первая христианская церковь Богородицы, так называемая Десятинная церковь. А. Кайпер признает, что «борьба с язычеством шла не на жизнь, а на смерть»[4], и поэтому «отношение христианства к искусству не могло не быть враждебным». После

Реформации Церковь якобы создала новый мир, превосходящий языческий, возвысилась невиданным образом над всей Европой, взяла всю духовную жизнь в свои руки. Средневековое искусство было насквозь проникнуто идеей Бога и божественного мира. Иное не просто отсутствовало, а запрещалось под страхом смерти. Лишь после реформации XVI в. оно обрело, наконец, независимость.

Отцы Церкви довольно скоро поняли могучую силу воздействия религиозного искусства на сознание верующих и неверующих. На службу Церкви были поставлены все виды искусства. Индийские, китайские пагоды; кафедральные соборы средневековой Европы, мечети в мусульманских странах, русские церкви, с одной стороны, знаменовали собой связь с иным, более сильным миром, а, с другой стороны, выражали неповторимое своеобразие национального искусства. Архитектура древних храмов, таких как Ангкор в Камбодже, Собор св. Витта в Праге, Кельнский кафедральный собор, собор Парижской Богоматери (Г^~ рис. 1-5). Русские храмы Кремля в Москве, Владимире, Суздале, Новгороде, деревянная Преображенская церковь в Кижах составляют шедевры мировой архитектуры. Живопись и скульптура Микеланджело, Рафаэля, иконы Дионисия, А. Рублева, Ф. Грека; хоралы и органные произведения С. Баха, Л. Бетховена; исполнение церковного песнопения Ф.И. Шаляпиным, И.К. Архиповой до сих пор вызывают душевные восторги и потрясения не только в душах верующих, но и неверующих. Раннее христианство создало свое григорианское пение, которое после революции XVI в. в Нидерландах обогатилось народной музыкой. Ритуальные песнопения сопровождают все церковные обряды — от торжественных до похоронных. Молясь перед иконой или просто глядя на нее, мы имеем перед глазами постоянное напоминание о том, что «кто верует, что его тело воскреснет в день суда, тот должен хранить его непорочным и чистым от всякой скверны и порока. .. чтобы тело наше научалось держать себя в порядке... “глаза смотрели с чистотою”, уши слушали в мире и “сердце не помышляло лукаво”»[5].

Икона, выражаясь современным педагогическим языком, играла большую методическую роль. Божественное учение входило в сознание верующего человека через начертания образа Христа, Богоматери или святого. Рассматривая настенные росписи, фрески, изображающие отдельные сцены Евангелия, прихожанин знакомился и с содержанием Святого Писания. Особенно ярко это проявилось в конце XV столетия в период борьбы с ересью жидовствутощих в Новгороде и Москве, когда было открыто еретическое учение, которое пыталось соединить светский рационализм с иудаизмом и христианством. В новгородском Зверин-По- кровском монастыре до сих пор сохраняется храм Симеона Богоприимца, возведенный в 1467 г. в ознаменование спасения Новгорода от моровой язвы. Внутренние стены, своды и потолки церкви покрыты сочной по колориту фресковой живописью XV в. Это погрудные изображения святых (церковный календарь). Эти изображения были выполнены в то время, когда в Новгороде шла борьба с ересью жидовствующих*, изображение церковного календаря помогало в этой борьбе, будучи своеобразной наглядной пропагандой ((f^ рис. 6).

Несмотря на большую полемическую литературу, мы не можем доподлинно судить о религиозно-философских идеях этой ереси. Косвенными источниками, по которым можно судить о взглядах еретиков, является обширная полемическая литература, появившаяся в связи с ересью. Прежде всего, это «Просветитель» Иосифа Волоцкого, Послание инока Саввы великокняжескому послу Дмитрию Шеину, которое представляет собой компилятивный сборник антииудейской полемики, литература, переведенная с латыни в Новгороде при архиепископе Геннадии, послания основных участников событий. Известна философская и астрономическая литература, которой пользовались жидовствующие. Среди этих книг астрономический тракт Иммануэля бен Якоба Бонфуса «Шеш кнафанаим», известный как «Шестокрыл», трактат Иоанна де Сакробоско «О сфере», «Логика» Моисея Маймонида, дополненная фрагментами из аль Газали, книга «Тайная Тайных» Псевдо-Аристотеля, известная в русской версии как «Аристотелевы врата», и восходящая к еврейскому переводу «Secretum Secretorum» (Тайная Тайных) аль-Харизи. Книги «Шестокрыл» и «Логика» прямо упоминаются Геннадием Новгородским в письме архиепископу Иоасафу в списке литературы жидовствующих. «Аристотелевы врата», известный на Руси текст, появляется в употреблении русскими книжниками как раз в это время. Текстологический анализ показывает, что все эти тексты были переведены с иврита на западнорусский (рутенский) язык во второй половине XV в. евреем, получившим образование, по всей видимости, в Византии и связанным с еврейской рационалистической традицией Испании и Прованса (сефардов). Таким образом, вся литература подобного характера оказывается связаной с одним регионом. Профессор Иерусалимского университета гебраистики М. Таубе обращает внимание на то, что переводчик стремился скрыть авторство арабских философов, заменяя арабские имена еврейскими, и делает вывод, что для славянского читателя предложенная литература должна была выглядеть как плоды еврейской мудрости. Аудиторией, для которой предназначались переводы, по мнению ученого, являются именно московские еретики.

Интерес представляют тексты жидовствующих. Это, прежде всего, «Лаодикийское послание» Фёдора Курицына. Им же написано «Сказание о Дракуле воеводе» — пересказ легенд о правившем Валахией в середине XV в. воеводе Владе Цепеше. Кроме писаний дьяка Курицына, можно отметить предисловие к «Еллинскому летописцу», сделанное одним из еретиков, Иваном Чёрным, его же глоссы* на полях «Еллинского летописца» и Библейского сборника. Но можно доподлинно сказать, что иконопись, фресковая роспись храмов также могли являться мощным средством борьбы Церкви против так называемой московско-новгородской ереси.

Наконец, надо иметь в виду и еще одно воздействие иконы, настенной церковной живописи — приобщение к прекрасному. К иконописанию приглашались художники, проникнувшие душой и сердцем в слово Божие. Многие иконописцы, прежде чем приступить к написанию образов или сцен святой жизни, много молились, постились, просили благословения священников, т.е. духовно готовились к своему труду. Это и позволяло создавать подлинные шедевры церковной живописи, оказывавшей самое благоприятное воздействие на верующих. Религия дала одно из первых понятий прекрасного: согласованность, соразмерность, гармоничность — это прекрасное; рассогласованность, дисгармоничность, непропорциональность — безобразное. Аврелий Августин в «Исповеди» записывает: «Каждое тело представляет собой нечто целое и потому прекрасное, но в то же время оно приятно тем, что находится в согласовании с другим. Так, отдельный член согласуется со всем телом, обувь подходит к ноге и т.п.». Прекрасное в душе — это «...согласие, порождаемое добродетелью, это единство представлялось мне как совместимость разума, истины и высшего блага; разделенность — как некая неразумная жизнь и высшее зло»[6].

Религия создала два основных музыкальных стиля: гомофонию и полифонию. Их анализ дал русский священник П. Флоренский: «В музыке раскрыты доселе два многоголосных стиля: гомофония Нового времени, или гармонический стиль, с господством главного мелодического голоса над всеми остальными; и полифония Средних веков, или контрапунктический стиль, с взаимоподчинением голосов друг другу». В русской песне — иной стиль: гетерофония, полная свобода всех голосов, «сочинение их друг с другом, в противоположность подчинению. Тут нет навсегда закрепленных, неизменных хоровых “партий”. При каждом из повторений напева, на новые слова, появляются новые варианты, как у запевалы, так и у певцов хора. Мало того, нередко хор, при повторениях, вступает не на том месте, как ранее, и вступает не сразу, как там, — в разбивку; а то и вовсе не умолкает во время одного или нескольких запевов. Единство достигается внутренним взаимопониманием исполнителей, а не внешними рамками. Каждый, более-менее, импровизирует, но тем не разлагает целого, — напротив, связывает прочней, ибо общее дело вяжется каждым исполнителем, — многократно и многообразно. За хором сохраняется полная свобода переходить от унисона, частичного или общего, к осуществленному многоголосию. Так народная музыка охватывает неиссякаемый океан возникающих чувств, в противоположность застывшей и выкристаллизовавшейся готике стиля контрапунктического»[7]. Примерно так же толкует русское богослужебное пение и В.И. Мартынов. Русская гетерофония оказывает ощутимое влияние на учения русских религиозных философов — Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, В.С. Соловьева, Н.Ф. Федорова и др. В их учениях также раздольно и многоголосо звучат мотивы свободы, независимости, самостоятельности, протест против «юридичности» западного богословия. Русская гетерофония усиливает энергетическое воздействие музыки на присутствующих во время богослужения.

В.И. Мартынов делит красоту искусства на мирскую красоту и Красоту Божественную («Красоту как таковую»). Красивое или красота проявляется через красоту звука, цвета, формы, слова, логического построения — словом, через все умопостигаемое и чувственно воспринимаемое. Красота же, как таковая запредельна ко всему умопостигаемому и чувственно воспринимаемому. Путь приобщения к красивому порождает формы художественной самореализации человека. Путь же приобщения к Красоте как таковой, заключающейся в отрешении от всего умопостигаемого и чувственно воспринимаемого, порождает формы аскетической самореализации человека, приобщает человека к всеобщей Причине. Красота как таковая, по мысли исследователя, несравненно выше обычной красоты. Сегодня, к сожалению, приходится делить музыку не только на Божественную и мирскую, но на классическую и низкую (так называемую «масс- культуру»), которая во многих случаях теснит классическую.

Искусство в формировании религиозного сознания выполняет несколько функций: сакральную, обрядово-ритуальную, объединительную, психологическую, просветительную, знаково-символическую, преобразовательную, историко-преемственную. Сакральная функция искусства состоит в том, что сама по себе красота представляет священную драгоценность. а поскольку наивысшим выражением красоты в религии является Бог, то красота всегда несет в себе отпечаток божественности. Говорят: «Дал Бог красоту», «Красота от Бога».

Красота вызывает чувство восхищения и бережного к ней отношения. В области архитектуры стремление зодчих церковных храмов состояло в том, чтобы вызвать в душах эту величавость, возвышенность, изящество, благородство. Церкви, храмы ставили всегда на возвышенных, видных местах, чтобы привлечь к себе внимание многих людей, или идущих в Церковь, или просто проходящих мимо. Значение сакральной функции заключается еще и в том, что она создает в душах верующих символический образ Бога, «сотканный» из «художественных нитей», а любой художественный образ только тогда признается в таковом качестве, если он передает типические черты, характеризующие образ, созданный из реальных его проявлений в жизни.

Обрядово-ритуальная функция приобщает человека к миру прекрасного с первой минуты пребывания в храме. Во всех случаях горящие свечи, блики на золоте окладов икон, тихий умиротворяющий голос священника, творящего молитву, — все призвано к одному: вселить в души участников обряда некое таинство происходящего, отгораживающего его от мирской суеты и приобщающего к чему-то высшему, более чистому и возвышенному.

Объединительная функция особенно важна в многоконфессиональной стране, какой является Россия. Здесь важно, чтобы между различными верованиями, в исторические времена нередко враждовавшими между собой, сегодня устанавливался дух согласия, дружелюбия, веротерпимости и взаимного уважения. Важность этой функции и в сплочении единоверцев.

Можно вспомнить в этой связи объединяющую роль православия в суровые времена накануне Куликова поля, когда Русь, преодолев внутренние распри, объединилась и скинула с себя татаро-монгольское иго. В 1611 г., когда политические силы изнемогли, по словам В.О. Ключевского, в борьбе между собой, объединенные религией силы народа двинулись на выручку Москвы и освободили ее от бесчинствующих врагов.

Искусство неслучайно называют изобразительной летописью истории. По остаткам городищ, предметов домашней утвари, лепных, мозаичных, живописных, резных, скульптурных изображений историки восстанавливают быт, нравы, обычаи, уровень развития производительных сил, степень развития культуры того или иного народа. Религиозное искусство сохраняет эту функцию в деле восстановления истории религий, церквей. Н.А. Бердяев писал по этому поводу: «Я знаю обаяние красоты прошлого. В чем его тайна? Память о прошлом есть творческая, преобразующая память, она делает отбор, красота прошлого не есть красота эмпирически бывшего, это есть красота настоящего, преображенного прошлого, вошедшего в настоящее, красота развалин не есть красота прошлого, это красота настоящего»[8].

Это общий закон красоты. Развалины кампучийского Ангкора потрясают воображение нынешнего жителя, сотен тысяч туристов. Красота афинского Акрополя неувядаемая, так же, как и красота Кижей (

В гармонии, пропорциональности, национальном духе, в изяществе, благородстве линий, смысловом содержании, неразрывно соединенном с вечностью, — секрет данного закона красоты. Религия, Церковь, религиозное сознание, создавшие церковное искусство архитектуры, живописи, скульптуры, музыки, явили миру вечность времени. Наскальные рисунки человека из неолита так же изящны, грациозны, как и современные рисунки и полотна выдающихся художников. Но в связи с сохранением этого драгоценного наследия далеких предков в искусстве возникает вопрос о сохранении вековых традиций не только в искусстве, но во всей общественной жизни. На IV Российском философском конгрессе выступал китайский философ И. Лю. Он высказал мысль, что социальные инновации должны сочетаться с социальным консерватизмом: «В современном Китае идеи Конфуция и других древних китайских философов пользуются очень широкой популярностью, так как в Китае хорошо понимают, что в эпоху реформирования всех сфер общественной жизни нельзя отказываться от своих прежних культурных ценностей. Ведь прошлое и настоящее неразрывно связаны. Поэтому сохранение или консервация традиций имеет большое значениие для современного Китая. Необходимо ломать те традиции, которые мешают продвижению Китая по пути социального прогресса. Но вместе с тем сохранять те традиции, которые помогают трансформации китайского общества. И опыт показы-

вает, что консервации и инновации дают свои позитивные результаты» . Это напоминание о взаимосвязи традиций имеет прямое отношение и к сохранению традиций в области искусства.

Не всегда подобным утверждениям можно доверять. Когда А. Кайпер пишет, что благодаря кальвинизму в Нидерландах расцвело искусство Рембрандта, то это вызывает улыбку. У Кайпера хватило мужества признать, что искусство зависит не только от благоволения церкви, но и от таланта самого художника. Вряд ли можно утверждать, что «...красота — в христианском понимании категория онтологическая*, она неразрывно связана со смыслом бытия. Красота укоренена в Боге. Отсюда следует, что существует только одна красота — Красота Истинная, Сам Бог. И всякая красота земная есть только образ, в большей или меньшей степени отражающий первоисточник».

Икона пишется по законам, отличающимся от обычной реалистической живописи. «Икона открывает нам новое бытие, она пишется с точки зрения вечности... Пространство и время иконы внеприродны, они не подчинены законам этого мира. Мир предстает на иконе как бы вывернутым, не мы смотрим на него, а он окружает нас, взгляд направлен не извне, а как бы изнутри. Так создается обратная перспектива». Секрет этого метода, верно замечает Языкова, в том, что «точка схода всех линий находится не на плоскости иконы, а вне ее, перед иконой, в том месте, где находится созерцающий. Оттуда линии (условные) расходятся, расширяя его видение. “Прямая” и “обратная” перспективы выражают противоположные представления о мире. Первая описывает мир природный, вторая — Божественный».

Последовательный сторонник кальвинизма А. Кайпер, признавая и положительную, и отрицательную роль Церкви в развитии искусства, в конечном счете вынужден был согласиться, что попытки уровнять искусство и религию должны быть отвергнуты, так как (по религиозному убеждению Кайпера) религия несравненно выше любого, самого возвышенного искусства. С убеждением кальвиниста трудно спорить, так же, как невозможно обойти молчанием его многозначительное признание: «Искусство [9]

играет совершенно независимую роль. Оно выявляет то, чего не могут явить свету ни наука, ни политика, ни религиозная жизнь, ни даже откровение. У искусства свои законы, которые им управляют. Некогда открытый закон его роста и жизни должен раз и навсегда оставаться основным законом, не навязанным ему извне, а происшедшим из его собственной природы... должно быть такое искусство, которое, не презирая ни одну область жизни, охватит всю человеческую жизнь, включая и религию»[10] [11].

Этот «охват» осуществляется с помощью идеала человеческой и общественной жизни. Под идеалом принято понимать максимальное совершенство предмета. В религии — это Бог. Выше его, совершеннее его ничего другого быть не может. Замечательно сказал о божественном идеале еще Аврелий Августин: «Тебя нельзя принудить к чему-нибудь против воли, ибо воля Твоя не больше Твоего могущества. Она была бы больше, если бы Ты Сам был больше Самого Себя, но воля и могущество Бога — это Сам Бог... Божественная сущность не может стать хуже. Если бы могла, то Бог не был бы Богом». В мышлении высшим проявлением его является мысль Бога. Выдающийся последователь Платона Плотин (204/205-270) возводил все знание человека к божественному вдохновению: «Мы доказали, что выше сущего стоит Первоединый... что второе место после него занимает сущее и ум, а третье — душа... нам должно быть присуще начало, которое выше самого ума, причина его — сам Бог»[12]. Подобные суждения можно встретить в сочинениях не только религиозных деятелей или теологов, но и философов поздних времен: Бог — высшее начало и выше его ничего не может быть. Он непостижим, думать об этом не только неразумно, но и вредно (А.С. Хомяков). «Но он — образец, который заставляет других тянуться, стремиться к нему, заслужить его милость и благоволение. В нем высшее представление о счастье человеческом, он — воплощение этого счастья, он — творец, судья и владыка мира». Религия создала этот недосягаемый идеал и вдохновила людей на создание идеала достижимого — «земного рая» Вл. Соловьева, Города Солнца Томаззо Кампанеллы, «Утопии» Томаса Мора, «добродетельного города» Аль-Фараби и др. Поэты и художники, скульпторы создали идеалы мужской и женской красоты: Афродиты, Венеры, Апполона, «Стихи на жизнь и смерть мадонны Лауры» Петрарки, «Стихи о прекрасной даме» А. Блока и др. Идеал породил тысячи мечтаний, подражаний, увлечений, надежд, иллюзий, которые двигают мыслями и телами миллионов людей. Жизнь вне идеала — полуживотное состояние, это серое безрадостное влачение по земле своего бездуховного тела. Художник и призван наряду с показом самой неприглядном жизни давать людям надежду, веру, идеал, стремление к лучшему, совершенному.

Даже в тех случаях, когда гениальные художники писали картины на религиозные темы, они в первую очередь руководствовались идеалами художественности, а потом уж божественными. Яркий пример этому роспись плафона Сикстинской капеллы в Ватикане, произведенной гением Микеланджело рис. 8).

Сюжеты росписи исключительно библейские. Однако в ее центре — идея человека, красота его тела, мысли, страстей, страданий, радостей. Человеческие фигуры на плафоне располагаются группами. Все охвачены отчаянием и надеждой. Микеланджело стремится показать, что даже стихийная катастрофа не может лишить человека чисто человеческих чувств. Символично, что Ноев ковчег, призванный, по Библии, спасти лучшую часть человечества, находится в глубине росписи, и люди не стремятся к нему, а, наоборот, бегут в противоположную сторону. Бог, творящий мир и человека, не несет в себе какие-то сверхъестественные качества. В этом образе можно ярко представить себе весь рационализм эпохи Возрождения, когда не религиозный образ определяет искусство, а искусство пытается приспособить религию к человеческому восприятию.

В это же время в Сикстинской капелле работал другой гениальный художник, Рафаэль. Рафаэль добивался воплощения естественной материнской любви, заботы, восхищения своим ребенком, ее стремлениям удержать его от свойственных детскому возрасту проказ.

Религия много сделала для обогащения народного языка. Проводя ежедневные церковные службы, пользуясь грамотно составленными методическими пособиями (типа «Требника»), пастыри обучают прихожан культуре речи. Флоренский говорил в связи с этим: «Мертвая шелуха языка — не от языка зависит, а от мертвенности духа, в речи себя являющего»[13]. По его мнению, слово и магично и мистично. Слово — посредник между миром внутренним и миром внешним, потому что оно одновременно находится внутри человека и вне его. Внутри, когда человек мыслит или произносит его. Вне его, когда он слышит это слово из уст других. Обмениваясь словами, речью, люди помещают слово во внутреннем мире, извлекая его из внешнего мира... Магичность слова в его воздействии на внешний мир, на поведение людей. Мистичность — отражение внешнего мира во внутреннем мире человека, уяснение человеком внешнего мира.

Религия и искусство идут рука об руку с момента своего зарождения. Между ними складывались всякие отношения: от явного притеснения и гонений до преклонения и использования искусства в религиозных целях. Что бы кто ни думал о религии, но, глядя на изумительные церковные сооружения, блестяще выполненные иконы русских иконописцев, слушая церковные песнопения, любуясь убранством восстановленных церквей и храмов, видя просветленные лица верующих после посещения церковных литургий, особенно в престольные праздники, — не поворачивается язык сказать вслед за оголтелыми атеистами, что религия — это только мракобесие, извращенное сознание, опиум народа, что она имеет только один цвет — черный. В результате можно говорить о том, что религиозное искусство является сложным, комплексным образованием в котором все аспекты религии как общественной системы находят свое отражение в социокультурной области. Религиозное искусство во многом определяется религиозным сознанием. Можно сказать, что религиозное искусство представляет собой область созидания и восприятия художественных ценностей, в которых проявляют себя религиозные образы и символы. Религиозное искусство можно считать составной частью более широкого понятия религиозной культуры, которая по-разному себя воспроизводит в различных религиозных системах, поэтому можно говорить о том, что нет абстрактного религиозного искусства, но есть ритуальное искусство родоплеменного строя, буддийское, христианское, исламское религиозное искусство, которые основаны на более широком понимании роли религиозной культуры. Религиозное искусство оказывает большое влияние на светское искусство в целом, а также на отдельные его части. Интересным примером такого воздействия религиозного искусства и культуры на светские основы можно считать теологические кафедры и институты в ведущих университетах Европы. Одним из старейших центров теологической науки считается знаменитый Карлов университет в Праге, где существуют католический теологический факультет, евангелический и гуситский теологический факультеты. Интересным опытом является и Православный теологический факультет Прешовского университета в Словакии. Можно с полным основанием говорить о том, что современное европейское искусствоведение во многом вышло из комплексного осмысления европейским богословием религиозного средневекового искусства и искусства эпохи Возрождения. России в целом и русскому общественному сознанию еще предстоит пройти большой путь для того, чтобы освободиться от ложных страхов соотношения религиозного искусства с «мракобесием» и осознать тот факт, что многие выдающиеся искусствоведы предреволюционного и даже советского времени не отделяли «так называемое» светское искусство от религиозного. Эти понятия тождественны.

  • [1] Гегель. Философия религии. В 2-х т. Т. 1. М.: Мысль, 1976. 536 с.
  • [2] Языкова И.К. Сотворение образа. Богословие иконы. М., 2014. С. 9.
  • [3] Яруллин В.Х. Трансцендентальный смысл музыкального искусства // Вестник Башкирского университета. Уфа, 2007. № 4. Т. 12. С. 146-148.
  • [4] Кохановский В.П. Философия и методология науки: учебник для высших учебных заведений. Ростов-на-Дону: ACT, 1999. 576 с.
  • [5] Дунаев М.М. О чем говорит русская икона: Очерки русской культуры ХН-ХХ вв. М.:Издат-во Русской Православной Церкви, 2012. 216 с.
  • [6] 3 Блаженный Августин, епископ Иппонийский. Исповедь. М.: Благовест, 2014. 688 с.
  • [7] Флоренский П.А., протоиерей. У водоразделов мысли. М.: Академический проект, 2013.Т. И. 608 с.
  • [8] Бердяев Н.А. Самопознание. М., 2016. С. 76.
  • [9] Лю И. Консервативные и инновационные традиции в китайской культуре // Философия и будущее цивилизации. Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24-28 мая 2005 г.), с. 336.
  • [10] Кайпер Абрахам. Христианское мировоззрение. Лекции по кальвинизму. Л. 5 // http://vyalovoleksandr.livejournal.com/2198.html (дата обращения: 08.01.2017).
  • [11] Аврелий Августин епископ Иппонийский. Исповедь. М.: Благовест, 2014. 688 с.
  • [12] Яковлев А.И. Религиозное сознание // http://viperson.ru/data/200511/kniga.doc (датаобращения: 08.01.2017).
  • [13] Флоренский П.А., иерей. У водоразделов мысли (Черты конкретной метафизики) //https://azbyka.rU/otechnik/Pavel_Florenskij/u-vodorazdelov-mysli-tom-l/4 (дата обращения:08.01.2017).
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>