Полная версия

Главная arrow Прочие arrow НИР. Современная коммуникативистика -

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ КОММУНИКАТИВИСТИКИ

Полемизируя с Сёрлем, или что такое коммуникативный акт?

Debating with Searle, or What Is a Communicative Act?

DOI: 10.12737/article_5a1298d26f66e8.49323840 Получено: 01 апреля 2017 г. / Одобрено: 04 апреля 2017 г. / Опубликовано: 15 декабря 2017 г.

М.В. Черников M.V. Chernikov

Д-р филос. наук, профессор, Doctor of Philosophy, Professor,

Воронежский государственный технический Voronezh State Technical University,

университет, 1, Universitetskaya Sq., Voronezh, 394018, Russia,

Россия, 394026, Воронеж, Московский пр., 11, e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

Д.О. Жучков D.O. Zhuchkov

Канд. филол. наук, доцент, Candidate of Philology, Associate Professor,

Воронежский государственный университет, ronezh State UnivSity,

Россия 3940 8 Воронеж, Университетская пл. I, I, Universitetskaya Sq., ronezh, 394018, Russia,

e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script e-mail: d Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

Аннотация

В статье обсуждается подход Дж. Сёрля к проблеме иллокуции, в том числе ставшая широко известной классификация иллокутивных актов. Выявляются определенные недостатки предлагаемого Сёрлем подхода. Демонстрируются возможности преодоления указанных недостатков за счет более широкого понимания речевой деятельности и рассмотрения специфики иллокуции через призму современной ком- муникативистики.

Ключевые слова: иллокуция, иллокутивный акт, коммуникация, коммуникативный акт, функция благополучия, модель настоящего (МН), модель вероятного будущего (МВБ), модель потребного будущего (МПБ), классификация иллокутивных актов.

Abstract

The article deals with John R. Searle’s approach to the problem of illocu- tion, including his widely known classification of illocutionary acts. Arguable points and possibilities of resolving them are discussed. A new broader understanding of illocution and speech acts through the prism of modern communication studies is offered.

Keywords: illocution, illocutionary act, communication, communicative act, function of well-being, model of present (MP), model of probable future (MPF), model of desired future (MDF), classification of illocutionary acts.

Введение

Вклад известного американского философа Дж. Сёрля в современную прагмалингвистику трудно переоценить. В своих ставших уже классическими работах 1960—1970-х гг. Сёрль разработал теорию косвенного речевого акта, развил основные принципы понимания специфики иллокутивного акта, плодотворно применил идею интенциональности к проблеме значения, ввел целый ряд, ставших весьма популярными концептуальный инноваций.

Особо мощное влияние на современное положение дел в прагмалингвистике оказала позиция Сёрля в отношении иллокуции. Именно Сёрлю принадлежит наиболее популярная классификация иллокутивных актов. Сёрль предложил выделять следующие виды иллокутивных актов.

Репрезентативы, ориентированные от действительности к высказыванию, имеют целью отразить положение дел в мире, предполагают наличие у говорящего соответствующего мнения, и их пропозициональное содержание ничем не ограничено. Примеры репрезентативов: сообщение («Экзамен по химии назначен на 2 июня»), осуждение («Вы поступаете неправильно»), прогнозирование («Этот конфликт перерастет в полномасштабную войну»), квалификация (« Такие действия являются грубым нарушением устава»), признание («Я тебя все это время обманывал»), описание («Дом расположен на вершине холма и окружен великолепным садом») [5, с. 240J.

Директивы с ориентацией от высказывания к действительности имеют целью побудить адресата делать / не делать что-либо, предполагают наличие у говорящего соответствующего желания, а их пропозициональное содержание всегда состоит в том, что адресат совершит / не совершит некоторое действие в будущем. К этому классу относятся просьбы, запреты, советы, инструкции, призывы и другие виды побудительных речевых актов [5, с. 241J.

Комиссивы, ориентированные, как и директивы, от высказывания к действительности, используются говорящим с целью связать себя обязательством делать / не делать что-либо, предполагают наличие у него соответствующего намерения, и их пропозиция всегда имеет своим субъектом именно говорящего. Примеры комиссивов: обещание, клятва, гарантирование [5, с. 242].

Экспрессией имеют своей целью выразить определенное психологическое состояние говорящего (чувство благодарности, сожаления, радости и т.п.) в качестве реакции на положение дел, определяемое в рамках пропозиции. Направление соответствия между выказыванием и действительностью для них не существенно, поскольку положение дел, служащее поводом для экспрессива (то, с чем мы поздравляем, за что благодарим или извиняемся и т.п.), составляет не основное содержание, а предпосылку такого речевого акта — его пресуппозицию. Пропозиональное содержание экспрессива приписывает некоторый предикат субъекту, которым может быть либо говорящий (так, когда мы говорим «Простите за опоздание!», то речь идет о нашем собственном опоздании), либо слушающий (так, когда мы говорим «Большое спасибо за помощь!», то имеем в виду действие, совершенное адресатом высказывания). Для экспрес- сивов особенно характерны фразеологизированные средства выражения — речевые клише, специфичные для каждого языка [5, с. 243].

Пятый иллокутивный класс — декларации — отличается от остальных четырех по параметру связи с внеязыковыми институтами и вытекающей из этого факта спецификой соответствия между высказыванием и действительностью: объявляя (декларируя) некоторое положение дел существующим, речевой акт декларации тем самым и делает его существующим в реальном мире. Примерами деклараций являются назначение на пост, объявление войны или перемирия, отлучение от церкви, посвящение в рыцари, прием в партию, присвоение звания человеку или имени учреждению и т.п. [5, с. 244].

Классификация иллокутивных актов, предложенная Сёрлем, достаточно быстро обнаружила ряд недостатков. Главный из них (что отмечал уже сам Сёрль) — то, что данная классификация (как, заметим, и большинство других применяемых сегодня классификаций явлений языка и речи) не дает разбиения множества на непересекающиеся классы. Так, по мнению Сёрля, существуют речевые акты, обладающие признаками, характерными для разных иллокутивных классов, и образующие своеобразные «смешанные» типы. Например, приглашение является одновременно и директивом, поскольку говорящий побуждает адресата прийти в определенное место, и комиссивом, поскольку тем самым говорящий связывает себя обязательством либо лично, либо через посредство других лиц обеспечить приглашаемому должный прием. Жалоба (например, девочки учителю на одноклассника, дергающего ее за косички) является одновременно и репрезентативом, поскольку отражает некоторое положение дел в действительности, и экспрессивом, поскольку выражает недовольство говорящего этим положением, и директивом, поскольку цель жалобы — не просто проинформировать адресата, а побудить его к принятию соответствующих мер [5, с. 245].

Надо, однако, признать, что все последующие попытки «улучшить» Сёрля, предложив другие подходы к классификации речевых актов (либо на основе принимаемого Остином [10] и Сёрлем иллокутивно-перформативного критерия, либо на основе других критериев (Цж. Лич [14], К. Бах и Р.М. Харниш [11; 12], Д. Вундерлих [17], Т Балльмер, В. Бренненштуль [13], Э. Вайганд [15], О.Г. Почепцов [4] и др. [см. 3]) не принесли желаемых результатов. Как уже отмечалось, классификация иллокутивных речевых актов, предложенная Сёрлем, остается наиболее популярной. И в то же время её слабости вполне очевидны.

Почему же современная прагмалингвистика никак не может справиться со столь двусмысленной ситуацией? Нам представляется, что корневой причиной такого положения дел является так называемая «изоляционистская» позиция, прочно укоренившаяся в философии языка со времен позднего Витгенштейна [16]. Согласно этой позиции, язык есть вполне самостоятельный, автономный мир, который можно и нужно анализировать вне и независимо от мира реальной человеческой деятельности. Считается, что, скорее, язык предопределяет (задает, программирует) деятельность человека, нежели деятельность человека влияет на языковые реалии. Соответственно, вся проблематика языка и речевых актов требует именно изоляционистского (от сферы деятельности реального человека), можно сказать, герметичного (по отношению к языковой реальности) рассмотрения, и именно такой методологический подход является сегодня мейнстримом в науках о языке.

Мы не будем сейчас обсуждать философскую правомерность подобной позиции. Тем более что эта позиция, ставшая парадигмальной для современной лингвистики, как правило, даже не очень рефлекси- руется, а принимается, скорее, «по умолчанию», предпосылочным образом определяя весь характер конкретных концептуальных построений соответствующих исследователей. Наша задача заключается в другом. Мы хотим показать перспективность отказа от жесткого следования языковому изоляционизму при решении вполне конкретной проблемы, а именно — классификации иллокутивных актов, предложенной Сёрлем. Может быть, став на путь

«разгерметизации» языковой реальности, удастся предложить более корректный (по сравнению с подходом Сёрля) вариант классификации иллокутивных актов.

* * *

Имеет смысл проследить логику концептуальных построений Сёрля, итогом которых и стала предложенная им классификация иллокутивных актов. С этой целью обратимся к ключевой в данном отношении статье Сёрля «Что такое речевой акт?» [6, с. 151-169].

Свое концептуальное движение к пониманию иллокутивного акта уважаемый американский философ начинает с анализа обычной речевой практики, подчеркивая, что «в типичной речевой ситуации, включающей говорящего, слушающего и высказывание говорящего» говорящий наряду с другими совершает особого рода акты: «информирует слушающих либо вызывает у них раздражение или скуку. Он также осуществляет акты, состоящие в упоминании тех или иных лиц, мест и т.п. Кроме того, он высказывает утверждение или задает вопрос, отдает команду или докладывает, поздравляет или предупреждает» [6, с. 151] — такого рода акты, как отмечает Сёрль, и были названы Дж. Остином иллокутивными [см. 10].

Сразу отметим, что восходящее к Остину определение (в данном случае) иллокутивного акта дается (что весьма характерно для английского прецедентного мышления) через перечисление конкретных примеров. И Сёрль продолжает работать в такого рода прецедентной парадигме.

«Я, — пишет Сёрль — не пытаюсь дать сущностное определение термина “иллокутивный акт”, но, если мне удастся дать правильный анализ отдельного иллокутивного акта, этот анализ может лечь в основу такого определения. Примерами английских глаголов и глагольных словосочетаний, связанных с иллокутивными актами, являются: state “излагать, констатировать, утверждать, assert “утверждать, заявлять”, describe “описывать”, warn “предупреждать”, remark “замечать”, comment “комментировать”, command “командовать”, order “приказывать”, request “просить”, criticize “критиковать”, apologize “извиняться”, censure “порицать”, approve “одобрять”, welcome “приветствовать”, promise “обещать”, express approval “выражать одобрение” и express regret “выражать сожаление”. Остин утверждал, что в английском языке таких выражений более тысячи» [6, с. 151].

Начав таким образом свое индуктивное восхождение, Сёрль пытается выделить некоторые общие параметры вышеперечисленных речевых актов, что, как полагает Сёрль, и позволит нам специфицировать иллокутивные акты как особый класс. К числу главных параметрических характеристик иллокутивных актов Сёрль относит специфическую правилосо- образность (см. раздел статьи, озаглавленный «Правила»), особую организацию суждения (см. раздел статьи, озаглавленный «Суждения») и специфическое значение (см. раздел статьи, озаглавленный «Значение»). Ключевым для всего последующего нарратива Сёрля оказывается именно раздел «Правила».

В разделе «Правила» Сёрль отмечает принципиальное различие двух типов правил, а именно, так называемых регулятивных и конститутивных правил. Первый тип правил — это «правила, регулирующие формы поведения, которые существовали до них; например, правила этикета регулируют межличностные отношения, но эти отношения существуют независимо от правил этикета» [6, с. 154]. Второй же тип правил — это «правила, которые не просто регулируют, но создают или определяют новые формы поведения. Футбольные правила, например, не просто регулируют игру в футбол, но, так сказать, создают саму возможность такой деятельности или определяют ее. Деятельность, называемая игрой в футбол, состоит в осуществлении действий в соответствии с этими правилами» [6, с. 154].

Принимая подобное различение регулятивных и конститутивных правил, заметим, что с методологической точки зрения сам факт определения некой сферы действий как подчиненной аксиоматике конститутивных правил изолирует данную сферу действий от общей жизнедеятельности человека, что, с одной стороны, упрощает и облегчает анализ данной сферы действий, но, с другой стороны, делает особо напряженным вопрос о причинах выбора данной аксиоматики. Более того, как это следует из теоремы Геделя о неполноте любой замкнутой формализованной системы, самый тщательный анализ внутренних отношений аксиоматически построенной системы не может ответить на вопрос: чем обусловлена принятая аксиоматика? Но это значит, что фактически нерешаемым становится вопрос: чем обусловлена логика организации и построения подобной системы?

Именно поэтому, если обратиться к обыденной практике применения конститутивных правил, можно заметить, что они используются в основном для достаточно простых систем действий преимущественно игрового характера: игра в футбол, в карты, в шахматы и т.д. В общем же случае при рассмотрении общей системы жизнедеятельности человека и, шире, общей системы функционирования живой материи можно заметить, что правила, конституирующие порядок действий в определенной системе отношений, являются (в терминологии Сёрля) регулятивными с точки зрения более широкой системы отношений (метасистемы), элементом которой и является первоначально выделенная (определенная) система отношений. Причем с научной точки зрения конечным регулятором всех отношений в пределах живой материи является естественный отбор.

При таком — более широком — взгляде приходится признать, что и футбольные правила (пример конститутивных правил, приводимый Сёрлем) далеко не автономны. Игра в футбол, наряду с другими возможными играми, должна пройти своего рода отбор по критериям зрелищности для зрителя, азартного интереса для участников и др. Только пройдя такого рода отбор, игра будет востребована и станет популярной. С этой точки зрения далеко не любой набор правил, конституирующих игровые действия, оказывается приемлем.

В силу вышесказанного представляется особенно спорным следующий концептуальный ход Сёрля: «Гипотеза, на которой основывается данная работа, состоит в том, что семантику языка можно рассматривать как ряд систем конститутивных правил и что иллокутивные акты суть акты, совершаемые в соответствии с этими наборами конститутивных правил. Одна из целей этой работы — сформулировать множество конститутивных правил для одного вида речевых актов» [6, с. 155J.

Надо признать, что Сёрль вполне отдает себе отчет в амбициозности поставленной задачи и вполне допускает риск неудачи. Он пишет: «Попытка сформулировать правила для иллокутивного акта может рассматриваться также как своего рода проверка гипотезы, согласно которой в основе речевых актов лежат конститутивные правила. Если мы не сможем дать удовлетворительных формулировок правил, наша неудача может быть истолкована как свидетельство против гипотезы, частичное ее опровержение» [6, с. 1551. И действительно, классификация иллокутивных актов, предложенная Сёрлем на основе сформулированного им множества конститутивных правил, отнюдь не безукоризненна, что уже является моментом фальсификации исходной гипотезы Сёрля: «В основе речевых актов лежат конститутивные правила».

Правомерно утверждать, что трактовка (и вытекающая из такой трактовки классификация) речевых актов с позиции конститутивных правил представляет собой решающую концептуальную ошибку Сёрля, приведшую его к целому ряду неточностей в описании иллокуции. Более корректным с методологической точки зрения является расширение сёрлевской позиции. Надо признать, что язык (система речевых актов) не есть вполне автономная сфера, язык и речь (как субъектная реализация языковых возможностей в данное время и в данном месте) — это лишь средства регуляции, средства обеспечения эффективности протекания первичной по отношению к языку сферы человеческой деятельности — совместной, согласованной, коллективной человеческой деятельности, предполагающей постоянную координацию поведения всех членов данного коллектива. Соответственно, логика организации речевых актов оказывается, по сути, подчиненной логике организации человеческих взаимодействий и не может быть достаточным образом прояснена без апелляции к особенностям функционирования совместной, согласованной деятельности человека.

Попробуем именно с этих позиций подойти к рассмотрению феномена иллокуции. Для этого заметим, что иллокутивные речевые акты, как правило, являются включенными в состав особого рода человеческой деятельности, а именно, коммуникации, которую мы, в соответствии с достаточно устоявшейся точкой зрения, понимаем как «процесс взаимной координации деятельности через посредство вербальных и невербальных семиотических систем, вырабатываемых и изменяемых в самом этом процессе» [1, с. 91.

При анализе коммуникации как специфического рода человеческой деятельности в качестве основного элемента коммуникативного действия имеет смысл выделить особый конструкт, определяемый нами как коммуникативный акт (КА). В самом общем плане, структура коммуникативного акта может быть представлена следующим образом:

(1) Коммуникант^ передает коммуниканту В информацию, (2) путем анализа которой В (по мнению А) должен получить мотивацию (3) совершить действие X.

Фрагмент (1) представляет собой, по существу, технологический элемент КА и обеспечивает физическую возможность коммуникации, используя определенный канал передачи информации и определенную кодировку соответствующей информации.

Это может быть визуальный канал, предполагающий в качестве плана выражения передающих информацию знаков визуально воспринимаемый стимул (графему, рисунок, внешний облик того или иного материального предмета). Это может быть слуховой канал, предполагающий в качестве плана выражения передающих информацию знаков акустический стимул. Это может быть тактильный канал, предполагающий в качестве плана выражения передающих информацию знаков тактильный стимул (осязательное ощущение, обонятельное ощущение, вкусовое ощущение и др.). Это, наконец, может быть комбинаторное использование такого рода каналов и соответствующих стимулов.

Является правомерным и перспективным с точки зрения аналитического обсуждения вопрос об условиях эффективности функционирования технологического элемента в составе КА, но в настоящем изложении мы не будем останавливаться на этом вопросе.

Фрагменты (2) и (3) образуют содержательный элемент КА, при этом фрагмент (2) правомерно назвать аналитическим: в его границах осуществляется анализ поступившей информации с точки зрения перспективности для В совершить действие X, фрагмент (3) — мы его специально выделяем для большей структурной четкости изложения — правомерно определить как интенциональный: на его уровне специфицируется интенция А по отношению к В, то, во имя чего А, собственно, и совершает КА. Варианты конкретных действий В, которые могут составить интенцию А по отношению к В, весьма многочисленны: сюда входят и физические действия (например, «выйти из комнаты») и ментальные действия (например, «обратить внимание на...») и весьма сложные комплексные действия (например, «произвести покупку некоего товара», «организовать рекламную компанию» и т.д.). Подробный разбор всех типов возможных интенций А по отношению к В сейчас также не входит в наши задачи. Основное внимание нами будет уделено самому процессу возникновения в процессе коммуникации между А и В мотивации со стороны В совершить на основе анализа поступившей от А информации действие X.

Начнем с того, что сформулируем фундаментальный (и, соответственно, имеющий для нас общеметодологическое значение) принцип: специфика любого человеческого образования определяется функцией этого образования. Распространяя этот принцип на содержательный элемент в составе КА, мы должны признать, что специфика организации содержательного элемента определяется его функцией в составе КА. Такой функцией (как уже было показано) является возникновение у коммуниканта В мотивации выполнить действие X. Какую же (с содержательной точки зрения) информацию должен воспринять В, чтобы у него возникла мотивация совершить (заметим, ранее не планировавшееся!) действие А?

Ответ на этот вопрос дает такой вариант современной праксиологии как общая теория человеческих взаимодействий [8].

В рамках последней показывается, что каждому индивиду может быть приписана так называемая функция благополучия (F) в виде:

где Xv Х2, ..., Хп параметры, характеризующие степень удовлетворения разнообразных (1, 2, ..., п), присущих индивиду потребностей и интересов, a kv k2, ..., kn — вес (значимость) соответствующих потребностей и интересов в общей функции благополучия), и доказывается, что человек будет мотивирован совершить ранее им не планировавшееся действие X, если анализ поступившей информации позволяет сделать вывод, что в результате действия X его функция благополучия повысится или, выражаясь принятым в экономической теории языком, выгоды, сулимые действием X, превысят издержки совершения этого действия (сюда входят как прямые издержки, обусловленные необходимостью для совершения действия Xзатрачивать дефицитные энергетические и вещественные ресурсы, имеющиеся у данного человека, так и так называемые альтернативные издержки, обусловленные дефицитом временных ресурсов человека (альтернативные издержки — это издержки недополученной выгоды, которые возникают в результате несовершения человеком иных, потенциально возможных (альтернативных) действий из-за того, что человек принял решение совершить именно действие X).

Новая информация, постоянно получаемая человеком, попадает в своего рода «калькулирующую мясорубку», выполняющую на уровне когнитивного обеспечения деятельности человека (более или менее сознательный) анализ поступившей информации с точки зрения возможной динамики функции благополучия данного индивида. Если такой (имманентный человеческому существованию) калькулирующий анализ не находит перспектив повышения или понижения функции благополучия данного индивида, соответствующая информация, ненадолго задержавшись в оперативной памяти человека, переправляется в своего рода «мусорную корзину» памяти и вскоре забывается.

Однако, если такого рода перспективы обнаруживаются, данной информации уделяется дополнительное внимание, происходит оценка правдивости этой информации (в оценку возможной динамики функции благополучия как бы вводится поправочный коэффициент — от 0 до 1, отражающий принимаемое индивидом представление о степени правдивости данной информации; заметим, что в случае признания поступившей информации абсолютно ложной соответствующий коэффициент оказывается равным нулю, и мы возвращаемся к вышеописанному случаю необнаружения перспектив повышения или понижения функции благополучия данного индивида) и, если признается (хотя бы относительная) правдивость данной информации, у индивида возникает когнитивный стимул (мотивация) для совершения (ранее не планируемых) действий на основе вновь поступившей информации.

Но возникает вопрос, а на каком уровне организации информационного материала работает «калькулирующая мясорубка», являющаяся неотъемлемым функциональным звеном в составе когнитивного обеспечения человеческого существования?

Согласно принятым в современной когнитологии представлениям, когнитивная регуляция человеческой деятельности осуществляется на основе таких базовых модельных представлений, как модель настоящего (МН), модель вероятного будущего (МВБ) и модель потребного будущего (МПБ) [8, с. 64J.

МН — интегративная композиция человеческих представлений, репрезентирующая систему настоящего для данного субъекта. Система настоящего — это система актуально наличествующих особенностей, факторов, закономерностей внешнего и внутреннего миров данного субъекта, которые более или менее сознательным образом выделяются и фиксируются человеком на уровне его идеальных представлений.

МВБ — интегративная композиция человеческих представлений, репрезентирующая вероятностную динамику изменения системы настоящего для субъекта. МВБ формируется как проецирование в будущее того, что есть в настоящем с учетом тех законов, по которым, как кажется субъекту, должно изменяться настоящее.

МПБ — интегративная композиция человеческих представлений, репрезентирующая желаемое субъектом будущее состояние системы настоящего. МПБ формируется как проецирование в будущее того, что есть в настоящем на основе тем или иным образом обусловленных желаний данного субъекта 19, с. 64-65J.

На материале этих модельных представлений и реализуется работа «калькулирующей мясорубки», просчитывающей возможную динамику функции благополучия данного индивида. Поскольку сама функция благополучия индивида есть не что иное как комплексное отражение системы потребностей и интересов данного индивида, очевидно, что репрезентация функции благополучия индивида осуществляется на уровне МПБ. Повышение функции благополучия индивида есть не что иное, как приближение текущей жизненной ситуации индивида к его МПБ. Но реальная динамика жизненной ситуации индивида, ментальным репрезентатом которой для индивида является МН, определяется не чаяниями индивида, а действием законов объективной действительности и реальными действиями человека, способного (на основе использования законов объективной действительности) целенаправленно изменять свою жизненную ситуацию. Реальная динамика жизненной ситуации с учетом действия или бездействия данного индивида ментально репрезентируется как МВБ.

Таким образом, можно утверждать, что поведенческая стратегия человека, определяемая постоянной нацеленностью на повышение своей функции благополучия, на ментальном уровне репрезентируется как задача обеспечения максимального сближения МПБ и МВБ. Причем надо подчеркнуть, что с учетом имеющихся возможностей для регуляции своего поведения и возможностей активного воздействия на внешний мир человеческий субъект способен реализовывать в своем поведении интровертивную и экстравертивную тактики.

Интровертивная линия поведения предполагает изменение внутреннего состояния субъекта. Экстра- вертивная связана с поведенческой активностью, направленной на изменение, преобразование внешней среды субъекта. В первом случае субъект считает себя не в состоянии эффективным образом воздействовать на объективно складывающуюся ситуацию, содержание МВБ не зависит от усилий человека, он может изменять лишь свое отношение к складывающейся ситуации, т.е. изменять свою МПБ. Он как бы «подтягивает» МПБ к МВБ. Во втором случае, наоборот, субъект, мобилизуя свои ресурсы на целенаправленное изменение внешней среды, фактически притягивает МВБ к МПБ. Но в обоих случаях все равно определяющей является задача минимизации расхождения между МВБ и МПБ.

Теперь уже, с учетом всего вышеизложенного, мы можем вернуться к вопросу: как же (с содержательной точки зрения) должна быть организована информация, которая вызовет у индивида когнитивный стимул (мотивацию) совершить ранее не планировавшееся действие X?

Общий ответ звучит следующим образом: такого рода информация должна быть организована так, чтобы воспринимающий и интерпретирующий ее коммуникант (В) сделал бы вывод о повышении функции своего благополучия в результате совершения им действия X. Реализация этого принципа фактически означает, что до коммуниканта В доводится информация, которая бы позволила ему: 1) получить представление о ситуации У, возникающей как результат совершения им действия X (возникновения такой ситуации как раз и добивается коммуниканту!); 2) просчитать, что его издержки от совершения действия Xокажутся меньше (его) выгод от наступления ситуации У.

Соответствующая когнитивная работа осуществляется следующим образом. Представление о ситуации У соотносится с МПБ, характерной для В. В результате такого соотнесения оценивается степень желательности для В наступления У, т.е. калькулируются выгоды для В от совершения им действия X. В то же время представление о ситуации У соотносится с МВБ, имплицируемой В на основе характерной для него МН. В результате такого соотнесения определяется ряд материальных затрат, которые будет вынужден понести В для совершения действия X, а также ряд материальных последствий, которые вызовут наступление ситуации У.

Представление о такого рода затратах и последствиях также соотносится с МП Б, характерной для В. В результате такого соотнесения оценивается степень желательности для В осуществления соответствующих затрат (как правило, имеет место отрицательная желательность) и степень желательности для В наступления соответствующих последствий. Суммарная величина желательности соответствующих затрат и последствий (как правило, отрицательная желательность (издержки) в данном случае перевешивает положительную желательность (выгоды)) калькулируется (обычно) как издержки для В от совершения им действия X. И если в результате проведенной когнитивной работы В приходит к выводу о том, что его выгоды от совершения действия X перевешивают издержки совершения им действия X, то у В возникает мотивация совершить действие X тем более сильная, чем более значительным оказывается положительное сальдо выгод и издержек.

До сих пор мы говорили об онтологической стороне коммуникативного акта. Перейдем теперь к анализу его семиотической составляющей. Рассмотрим, как с семиотической стороны оформляется информация, способная мотивировать коммуниканта В совершить действие А. Получив такого рода представление, мы сможем показать, какую конкретную семиотическую работу (семиозис) должен произвести коммуникант А для того, чтобы у коммуниканта В возникла мотивация совершить действие X.

Опираясь на вышеизложенную онтологию коммуникативного акта, можно утверждать, что главная цель соответствующего семиозиса есть вписывание самого действия X и всех его дополнительных аспектов (ситуации У, затрат на реализацию действия X, последствий, связанных с наступлением ситуации У) в общую жизненную картину мира коммуниканта В с характерными для него МН и МП Б.

Если поэтапно рассмотреть реализацию коммуникативного акта между А и В, то для В такая последовательность этапов выглядит следующим образом. В поле когнитивного внимания В (1) появляется субъект А, (2) А доносит до В целый «букет» информационных фреймов с целью побудить В совершить (ранее не планируемое В) действие X, (3) В анализирует поступившие от А фреймы с точки зрения перспектив влияния действия X на свою функцию благополучия, (4) В принимает решение о совершении или несовершении действия X.

Именно на этапе (2) осуществляется конкретный семиозис (семиотическое оформление информационных фреймов), который с большей или меньшей степенью сознательности проводит А с целью побудить В совершить действие X. При этом специфическая семиотическая работа, сознательно проводимая в рамках данного коммуникативного акта со стороны А, напрямую определяется представлением А о жизненной картине мира (МН и МП Б), характерной для В, и о характерных для В аналитических возможностях (т.е. возможностях прогнозных построений в плане перехода от МН к МВБ и соотнесения этих прогнозных построений с МП Б).

Одним из наиболее распространенных у человека типов семиотической работы, проводимой А в рамках совершаемого им коммуникативного акта с В, является организация соответствующего речевого акта в том самом смысле, в котором его понимает Сёрль [6, с. 151]. Но надо отдавать себе отчет в том, что: 1) построение речевых актов является весьма распространенным, но далеко не единственным видом семиотической работы, совершаемой в процессе человеческой коммуникации; 2) характер конкретной организации речевых актов, продуцируемых коммуникантом А, зависит от функциональной роли данного речевого акта в общей задаче доведения до коммуниканта В информации о желательности для В совершения действия X.

Если внимательнее присмотреться к семиозису информации, релевантной для В в плане принятия им решения о совершении / несовершении действия X (навязываемого В со стороны А), то можно увидеть, что он разбивается на следующие фрагменты (сюжеты) (в соответствии с последовательностью формирования условий для проведения кулькуля- тивной когнитивной работы, требуемой В для принятия решения о совершении / несовершении действия X):

  • 1) знакомство с субъектом А и его возможностями влиять на жизненную ситуацию, в которой существует В;
  • 2) знакомство с интенцией А в рамках данного коммуникативного акта, т.е. получение представления о характере действия X, которое «вменяется» со стороны А для совершения со стороны В;
  • 3) знакомство с предоставляемой А аргументацией, показывающей действительную выгодность (увеличение функции благополучия) для В совершения им действия X.

Вся эта ознакомительная информация вписывается в имеющуюся у В МН с целью построения соответствующей (связанной с возможным совершением действия А) МВБ и соотнесения полученных результатов с МПБ. По мере получения всей информации, релевантной для совершения соответствующей калькулятивной работы, запускается вышеописанный аналитический процесс, на выходе которого выносится суждение о динамике функции благополучия В в результате совершения со стороны В действия X. Если результирующий вывод свидетельствует о реальности повышения функции благополучия В в результате совершения действия X, мотивация к совершению этого действия у В возникает. В противном случае — нет. (Если результирующий вывод свидетельствует о реальности понижения функции благополучия В в результате совершения действия X, у В возникает мотивация запрещения себе совершать действие X).

Мы не будем сейчас разбирать все многочисленные аспекты протекания коммуникативного акта, понимание которых становится более доступным благодаря предложенному выше ракурсу рассмотрения. Остановимся только на специфике семиотической работы по построению речевого акта в рамках данного коммуникативного акта.

Как уже было отмечено, вербально (в виде речевого акта) организованная информация является (как правило) лишь частью всей ознакомительной информации, которую «вписывает» коммуникант В в свою жизненную картину мира по мере протекания данного коммуникативного акта. Так, например, ознакомительная информация о субъекте (и его возможностях), выполняющем функцию коммуниканта Л, обычно включает в себя ряд визуально организованных семиотических конструктов: внешний вид, манера одеваться, специфические знаки отличия, маркеры принадлежности определенной социальной группе, маркеры социального статуса и др. Релевантной бывает информация, передаваемая и другими невербальными способами, например, через запах, соприкосновение, иные тактильные стимулы.

Вербально передаваемая информация дополняет невербальную ознакомительную информацию, и вся эта вновь поступившая информация встраивается в уже имеющуюся жизненную картину мира коммуниканта В, после чего В и осуществляет кулькуля- тивный расчет динамики своей функции благополучия в результате совершения им действия X.

Полное перечисление всех обстоятельств, влияющих на расчет динамики функции благополучия В в результате совершения им действия X, достаточно затруднителен. Но есть вполне очевидные факторы, определенным образом указывающие для В вектор изменения его функции благополучия в связи с совершением / несовершением действия X. Эти очевидные факторы могут быть двух основных родов: 1) целенаправленные действия, которые обязуется совершить коммуникант А в случае совершения / несовершения со стороны В действия X; 2) неизбежно происходящие физические процессы, которые могут оказать влияние на жизненную ситуацию, в которой находится В.

Вербально организованная семиотическая маркировка такого рода факторов на уровне речевого акта как раз и обеспечивает иллокутивную характеристику речевого акта. В соответствии с количеством родов вышеописанных факторов, представляется правомерным выделение двух основных классов иллокутивных актов. Первый класс связан с семиотическим оформлением апелляции к целенаправленному действию, которое обязуется совершить коммуникант А в целях воздействия на жизненную ситуацию коммуниканта В. Второй класс связан с семиотическим оформлением апелляции (указанием на) к объективному (независимому от коммуниканта А) материальному процессу, который имеет возможность вмешаться в жизненную ситуацию коммуниканта В, повлияв тем самым на динамику функции благополучия В.

К первому классу иллокутивных актов следует, в частности, отнести следующие речевые акты (РА).

РА «угроза»

А семиотически оформляет свое обязательство совершить действия, очевидным образом понижающие функцию благополучия В, при условии совершения последним действия X. Например: «Если ты [Джон] не выйдешь из комнаты, я тебя ударю».

Возможно введение дополнительных маркеров — так называемых маркеров правдивости, обеспечивающих большую убедительность иллокуции. Например: «Я обещаю тебе [Джон], что если ты не выйдешь из комнаты, я тебя ударю». Глагол «обещаю» придает дополнительную убедительность данной угрозе, поскольку невыполнение обещания в человеческом социуме (как минимум) морально наказуемо, т.е. влечет за собой серьезные издержки для дающего и не выполняющего обещание. Наличие в жизненной картине мира обоих коммуникантов знания о принятой в нашем обществе установке касательно процедуры обещания обеспечивает понимание того факта, что давший обещание осуществить некое действие с большей вероятностью выполнит это действие, нежели не дававший такого обещания.

В свете вышесказанного вполне понятно, что еще более сильным маркером правдивости и, следовательно, усиления угрозы является глагол «клянусь» («Я клянусь тебе [Джон], что если ты не выйдешь из комнаты, я тебя ударю»), но возможны и варианты ослабления угрозы, например: «Я думаю, что если ты [Джон] не выйдешь из комнаты, то мне придется тебя ударить». Одним словом, возможны различные (и весьма многообразные) вербальные маркеры, позволяющие усиливать или ослаблять иллокутивную силу речевого акта «угроза», даже не меняя основной пропозиции данного речевого акта (такой пропозицией в нашем примере является нанесение удара в случае невыполнения действия выхода из комнаты). (Мы сейчас и далее (для компактности изложения) не будем касаться невербальных маркеров правдивости речевого акта (они же — маркеры убедительности иллокуции), например, степени громкости произнесенной фразы, тона, сопутствующей мимики и т.д.).

РА «приказ»

Следует заметить, что РА «приказ» (например: «Джон, выйди из комнаты. Это приказ») правомерно рассматривать как подвид РА «угроза». Нарушение приказа влечет за собой наказание, т.е. очевидное уменьшение функции благополучия нарушающего приказ. Специфика приказа состоит лишь в том, что наказание, угрожающее нарушителю приказа, осуществляется не самим индивидом, отдающим приказ, а неким «гарантом правил» (к которому будет апеллировать отдающий приказ в случае невыполнения приказа), обеспечивающим для всех членов определенной социальной группы выполнение правил, институционально заданных для всех членов данной группы, в частности, правил распоряжаться посредством артикуляции соответствующих приказов.

РА «посул»

А семиотически оформляет свое обязательство совершить действия, очевидным образом повышающие функцию благополучия В, при условии совершения последним действия X. «Если ты [Джон] выйдешь из комнаты, я тебе дам 10 долларов».

Так же, как и в случае РА «угроза», возможно введение все тех же дополнительных маркеров правдивости, обеспечивающих большую убедительность иллокуции.

РА «просьба»

А семиотически оформляет свое обязательство стать должником (т.е. симметрично отозваться на обращенную к нему просьбу) В в случае совершения последним действия^. «Я прошу тебя [Джон], выйди из комнаты». Для семиозиса РА «просьба» нормативным является применение соответствующего глагола в первом лице единственного или множественного числа «прошу (просим)». Это характерным образом отличает РА «просьба» от РА «угроза» и РА «посул», в которых употребление соответствующих глаголов в первом лице не принято. Выражения «я угрожаю тебе», как и «я сулю тебе», влекут за собой эффект иллокутивного самоубийства [2] и нормативным образом не используются.

В то же время заметим, что для маркировки такой модальности, как сила иллокуции, в случае РА «просьба» применяются простые дополнения, как правило, наречия: «очень (прошу)», «убедительно (прошу)» и т.п.

Ко второму основному классу иллокутивных актов (коммуникантом А семиотически оформляется информация о независимом от А материальном процессе, имеющем возможность вмешаться в жизненную ситуацию коммуниканта В и тем самым повлиять на динамику функции благополучия последнего) следует в первую очередь отнести РА «сообщение о...».

Если следует сообщение о разворачивании материального процесса, ведущего к уменьшению функции благополучия В, то такой РА (в русском языке) обычно классифицируется как предупреждение. Например: «Джон, в комнате начинается пожар». Здесь артикулируется информация, указывающая на наличие физического процесса, фактически вынуждающего В совершить определенное (и имеемое в виду коммуникантом А) действие X. При этом само действие X (в нашем примере — выход Джона из комнаты) не артикулируется, но вполне определенно подразумевается.

В случае РА «предупреждение» широко применяются разнообразные маркеры правдивости или убедительности. Во-первых, нормативным является использование специального глагола в первом лице единственного или множественного числа, например: «Джон, я предупреждаю, в комнате начинается пожар». Кроме того, используются и другие лексические варианты. Например, глаголы: «утверждаю», «настаиваю», «клянусь» и др. Возможны и разнообразные словосочетания: «заверяю тебя», «очевидно, что...», «только дурак не понимает, что...» и т.д. и т.п.

РА «сообщение о...», указывающий на разворачивание физического процесса, ведущего к увеличению функции благополучия коммуниканта В, в русском языке не имеет специального обозначения. Обозначим такой тип РА как РА «сообщение о...+», в отличие от РА «предупреждение», который можно трактовать как РА «сообщение о...—». Характерное отличие РА «сообщение о...+» от предупреждения как РА «сообщение о...—» проявляется в оттенке обычно употребляемых маркеров правдивости (маркеров убедительности), применяемых для усиления иллокутивной силы этих РА. Маркеры правдивости, применяемые в РА «сообщение о...+», носят, как правило, более мажорный характер: «хочу сообщить», «я рад тебе сообщить», «мне приятно сообщить» и др.

Заключение

Представляется правомерным утверждать, что, поскольку главным смыслом коммуникативного акта является побуждение коммуниканта В со стороны коммуниканта А к совершению некоего действия X, все типы РА в составе КА можно считать (в терминологии Сёрля) директивами. Различие заключается лишь: 1) в характере фактора, к которому семиотически оформляется апелляция с целью обосновать неизбежное изменение функции благополучия коммуниканта В (таким фактором выступают либо целенаправленные, сознательные действия вовлеченного в коммуникацию субъекта — коммуниканта Л, имеющие возможность воздействовать на жизненную ситуацию коммуниканта В, либо объективные (независимые от А) материальные процессы (в том числе и включающие в себя действия других людей — «Аннушка уже пролила масло»), способные вмешаться в жизненную ситуацию коммуниканта В и повлиять на динамику функции благополучия последнего); 2) в прогнозируемом направлении изменения функции благополучия коммуниканта В: либо в сторону повышения — посул («пряник»), либо в сторону уменьшения — угроза («кнут).

Литература

  • 1. Авторитетность и коммуникация (коллективная монография) [Текст] / под общ. ред. В.Б. Кашкина. — Воронеж: Изд-во Воронеж, гос. ун-та; Издательский дом Алейниковых, 2008. — 216 с.
  • 2. Вендлер 3. Иллокутивное самоубийство [Текст] / 3. Венд- лер // Новое в зарубежной лингвистике. — 1985. — Вып. 16. — С. 241-247.
  • 3. Жучков Д.О. Речевой акт угрозы как объект прагмалин- гвистического анализа (на материале английского языка) [Текст]: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04 / Д.О. Жучков; науч. рук. Л.В. Цурикова. — Воронеж: Изд-во Воронеж, гос. ун-та, 2010. — 22 с.
  • 4. Почепцов О.Г. Основы прагматического описания предложения [Текст] / О.Г. Почепцов. — Киев: Вища школа, 1986. — 116 с.
  • 5. Сёрль Дж.Р. Классификация иллокутивных актов [Текст] / Дж.Р. Сёрль // Новое в зарубежной лингвистике. — 1986. — Вып. 17. — С. 170-194.
  • 6. Сёрль Дж.Р. Что такое речевой акт? [Текст] / Дж.Р. Сёрль // Новое в зарубежной лингвистике. — 1986. — Вып. 17. — С. 151-169.
  • 7. Сёрль Дж.Р. Косвенные речевые акты [Текст] / Дж.Р. Сёрль // Новое в зарубежной лингвистике. — 1986. — Вып. 17. — С. 195-222.
  • 8. Черников М.В. Общая теория человеческих взаимодействий. Концептуальное введение [Текст] / М.В. Черников. — Воронеж: Изд-во ИММиФ, 2013. — 116 с.
  • 9. Черников М.В. Когнитивное обеспечение человеческой деятельности [Текст] / М.В. Черников, Л.С. Перевозчикова// Вестник Санкт-петербургского государственного университета культуры и искусств. — 2016. — № 3. — С. 62-65.
  • 10. Austin J.L. How to Do Things with Words. Oxford: Oxford University Press, 1962. 167 p.
  • 11. Bach K. Speech Acts and Pragmatics. Available at: http://online. sfsu.edu/~kbach/spchacts.html, свободный (дата обращения: 17.03.2017).

Фактор, к которому происходит апелляция РА

Действия субъекта, вовлеченного в коммуникацию

Объективный

процесс

Характер

изменения

функции

благополучия

+

РА «посул» РА «просьба»

РА «сообщение о...+»

-

РА «угроза» РА «приказ»

РА «сообщение о...-» (предупреждение)

Следует также добавить, что во всех основных типах иллокутивных актов могут быть применены дополнительные «присадки», репрезентирующую силу соответствующей иллокуции. Эту роль выполняют так называемые маркеры правдивости или убедительности. В самом общем плане они также могут быть разделены на два класса: 1) маркирующие (для повышения убедительности воздействия на коммуниканта В) субъектные характеристики коммуниканта Л, например: «я думаю, что...», «мне очевидно, что...», «я потрясен, что ты не понимаешь, что...» и т.д.; 2) маркирующие объективные (независимые от коммуниканта А) факторы, влияющие на убедительность иллокуции: «все знают, что», «согласно мнению авторитетного эксперта», «в соответствии с известным физическим законом» и т.д.

  • 12. Bach К., Hamish R.M. Linguistic Communication and Speech Acts. Cambridge: MIT Press, 1979. 217 p.
  • 13. Ballmer T. Speech Act Classification. A study in the Lexical Analysis of English speech activity verbs // Springer Series in Language and Communication. 1981. Vol. 8. 274 p.
  • 14. Leech G.N. Principles of Pragmatics. Longman Group Limited, 1983. 242 p.
  • 15. Weigand E. 1989. Grundzuge des HandlungsspielsUnter- weisen // Dialoganalyse II. Referateder 2. Arbeitstagung. 1988. Vol. 1. Pp. 257-271.
  • 16. Wittgenstein L. Philosophical Investigations. Oxford, 1953. 349 p.
  • 17. Wunderlich D. Studien zur Sprechakttheorie. Frankfurt. M.: Suhrkamp, 1976. 416 p.

References

  • 1. Avtoritetnosf i kommunikatsiya [Authority and communication]. Voronezh, Voronezhskiy gosudarstvennyy universitet Publ., Aleynikovykh Publ., 2008. 216 p.
  • 2. Vendler Z. Illokutivnoe samoubiystvo [lllocutive suicide]. Novoe v zarubezhnoy lingvistike [New in foreign linguistics]. 1985, I. 16, pp. 241-247.
  • 3. Zhuchkov D.O. Rechevoy akt ugrozy kak ob”ekt pragmalingvis- ticheskogo analiza: (na materiaie angliyskogo yazyka). Kand. Diss. [Speech act of threat as an object of pragmalinguistic analysis: (on the material of the English language). Cand. Diss.]. Voronezh, 2010. 22 p.
  • 4. Pocheptsov O.G. Osnovy pragmaticheskogo opisaniya pred- lozheniya [Fundamentals of the pragmatic description of the proposal]. Kiev, Vishcha shkola Publ., 1986. 116 p.
  • 5. Seri’ Dzh. R. Klassifikatsiya illokutivnykh aktov [Classification of illocutionary acts]. Novoe v zarubezhnoy lingvistike [New in foreign linguistics]. 1986, I. 17, pp. 170-194.
  • 6. Seri’ Dzh. R. Chto takoe rechevoy akt [What is the speech act]. Novoe v zarubezhnoy lingvistike [New in foreign linguistics]. 1986, I. 17, pp. 151-169.
  • 7. Seri’ Dzh. R. Kosvennye rechevye akty [Indirect speech acts]. Novoe v zarubezhnoy lingvistike [New in foreign linguistics]. 1986, I. 17, pp. 195-222.
  • 8. Chernikov M.V. Obshchaya teoriya chelovecheskikh vzaimodeyst- viy. Kontseptuafnoe wedenie [General theory of human interactions. Conceptual introduction], Voronezh, IMMiF Publ., 2013.116 p.
  • 9. Chernikov M.V. Kognitivnoe obespechenie chelovecheskoy deyatel’nosti [Cognitive support of human activity]. Vestnik Sankt-peterburgskogo gosudarstvennogo universiteta kul’tury i iskusstv [Bulletin of the St. Petersburg State University of Culture and Arts]. 2016, I. 3, pp. 62-65.
  • 10. Austin J.L. How to Do Things with Words. Oxford: Oxford University Press, 1962. 167 p.
  • 11. Bach K. Speech Acts and Pragmatics. Available at: http://online. sfsu.edu/~kbach/spchacts.html, svobodnyy (accessed 17 March 2017).
  • 12. Bach K., Harnish R.M. Linguistic Communication and Speech Acts. Cambridge: MIT Press, 1979. 217 p.
  • 13. Ballmer T., Brennenstuhl W. Speech Act Classification. A study in the Lexical Analysis of English speech activity verbs // Springer Series in Language and Communication. 1981. Vol. 8. 274 p.
  • 14. Leech G.N. Principles of Pragmatics. Longman Group Limited, 1983. 242 p.
  • 15. Weigand E. 1989. Grundzuge des HandlungsspielsUnterweisen // Dialoganalyse II. Referateder 2.Arbeitstagung. 1988. Vol. 1. Pp. 257-271.
  • 16. Wittgenstein L. Philosophical Investigations. Oxford, 1953. 349 p.
  • 17. Wunderlich D. Studien zur Sprechakttheorie. Frankfurt. M.: Suhrkamp, 1976. 416 p.

Речевая и межкультурная коммуникация

УДК 81.367

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>