Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Гуманитарный вектор

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Интернет вещей и акторно-сетевая теория Б. Латура: методология и онтология

Данная статья посвящена анализу феномена Интернета вещей в контексте акторно-сетевой концепции Б. Латура. Автор рассматривает возможности акторно-сетевой теории в описании феномена Интернета вещей как сети, объединяющей «вещи» и людей. Рассматриваются проблемы методологии и социальной онтологии, возможности позиционирования человека с одной стороны, как инициатора сетевых взаимодействий, с другой же стороны - как своеобразный онтологический модус наряду с вещами в совместных практиках взаимодействия. Интернет вещей анализируется автором в качестве сложного социотехнического феномена, отражающего глубинные онтологические основания современного человека, живущего в информационно-технологическом универсуме.

Для достижения этой цели используются основные методологические положения акторно-сетевой теории Б. Латура: понятие научно-культурно-социальной сети, феномен переноса научных практик в социокультурную действительность, феномен перевода как «продолжение функционирования» научной сети в пространстве культуры. Показывается семиотический характер позиционирования человека как элемента Интернета вещей. Затрагиваются аспекты вербального и невербального взаимодействия человека с компонентами Интернета вещей. В статье переосмысляется идея «парламента вещей» как репрезентационной модели существования «вещей» в человеческих практиках. Данная идея экстраполируется на особенности функционирования Интернета вещей. Делаются выводы о необходимости глубинного социально-онтологического переосмысления феномена Интернета вещей с социотехнических позиций.

Ключевые слова: Интернет вещей, интернет, акторно-сетевая теория, методология, информационные технологии, сеть, онтология, социальная онтология

Вводная часть. Жизнь современного человека в наши дни невозможно представить без информационных технологий. Всё большую роль среди информационных технологий в повседневной жизни и в промышленном производстве начинает играть Интернет вещей (Internet of Things, 1оТ). Интернет вещей представляет собой такую концепцию вычислительной сети объектов, которая предполагает обмен данными между устройствами - «вещами» (может иметь место обмен данными между устройствами и узлами технологической цепочки и внешней средой, взаимодействие с внешней средой - информационное, либо физическое) с использованием сетевых технологий, главным образом, сети Интернет. Такой обмен данными чаще всего не предполагает участия человека, либо оно сводится к минимуму, человек выступает либо в качестве проектировщика технологических процессов, либо конечного пользователя.

В промышленно развитых странах концепция Интернета вещей используется в промышленном производстве, многие теоретики и практики отмечают, что внедрение этой технологии либо уже совершает переворот в области построения технологической цепи производства и логистических процессов, либо совершит его в самом ближайшем будущем [1, с. 11]. В рамках Интернета вещей используются различные технологические платформы и парадигмы, например, в рамках промышленного Интернета вещей используется парадигма В2В, а в «гражданском» секторе парадигма носит название В2С. Последняя предполагает использование технологии Интернета вещей в рамках повседневной жизни человека, управления элементами городской инфраструктуры, жилых объектов. Сюда можно отнести так называемые «умные» (smart) дома, оснащённые датчиками температуры, освещённости, состояния замков, инженерной инфраструктуры дома, в рамках которых осуществляется своеобразная саморегуляция современного жилища человека, она предполагает регуляцию микроклимата, освещения, возможности

40

дистанционного управления электронными устройствами и активно использует сеть Интернет для обмена данными. К этому сегменту можно отнести и такие гаджеты, как умные часы, фитнес-браслеты, следящие в режиме реального времени за основными биологическими параметрами, состоянием систем организма, уровнем потребляемых и потраченных калорий, с последующим сбором и анализом данных в рамках специальных приложений для смартфона. Очевидны большие перспективы развития Интернета вещей в таких сферах, как, например, медицина и транспорт. Таким образом, в рамках Интернета вещей возможен обмен информацией между объектами в относительной независимости от человека, «вещами» (здесь можно задуматься и об очевидных коннотациях философского понятия «вещи» как субстанциального и часто чувственно воспринимаемого компонента действительности).

Можно сказать, что вещи образуют специфическую сеть взаимодействий, в рамках которой человек может выступать как один из узлов сети. Интернет вещей в этой связи можно рассматривать в качестве своеобразного социально-онтологического феномена, так как он создаёт новую конфигурацию совместного бытия людей и вещей, различных устройств. Социально-онтологический смысл данного явления видится в двух модусах.

Во-первых, человек выступает в качестве составной части структуры или сети, среди «вещей». В какой-то мере человек становится тоже «вещью», элементом в системе информационных потоков и регуляции систем деятельности устройств. Принцип функционирования Интернета вещей напоминает передачу только существенной и необходимой информации, которая с помощью протокола передачи данных должна однозначно пониматься и использоваться узлами сети. Здесь уместно провести параллель с семиологиче- ским понятием кода как принципа, определяющего место знака в системе знаков, правил комбинирования знаков для создания смысловых целостностей и создания сообщений.

Стоит сказать, что влияние информационных технологий стало настолько велико, что сам человек сейчас старается обмениваться с другими только необходимой информацией, всё то, что составляет «семиотически избыточные» данные, может отвергаться. Возможно, именно поэтому сленг, например, геймеров - людей, увлечённых компьютерными играми, или хакеров и особенности общения IT-специалистов не только изобилуют специальными терминами и жаргонизмами, но и стремятся к смысловой ёмкости и, часто, отсутствию лирических отступлений. Одной из причин подобной ситуации может быть почти повсеместное распространение информационного шума, сопровождающее экспоненциальное увеличение информационных потоков в современном мире. В ситуации сильного зашумления информационного пространства человеку часто приходится сознательно перестраивать режим восприятия и порождения информации.

Если обратиться к более глубоким, онтологическим основаниям данного явления, то здесь можно обнаружить деформации онтологического облика современного человека. Сейчас мы всё чаще превращаемся в совокупность формальных идентификационных характеристик и параметров, мы не всегда продумываем глубинные аспекты бытия, не занимаемся размышлениями над экзистенциальными вопросами, что предсказывал ещё М. Хайдеггер, рассуждавший о том, что человек всё чаще отдаёт самые важные рассуждения на откуп «другим», «людям» (das- Man), растворяя свою экзистенцию в среде общепринятых мировоззренческих и поведенческих шаблонов [6, с. 126-130].

Если обратить внимание на семиотическую традицию в духе семиотики Ч. С. Пирса, то в рамках этой концепции человек рассматривается как знак, то есть как нечто, отсылающее к чему-то другому. Стоит сказать, что Ч. С. Пирс рассматривал знак как некое сложное образование, главной отличительной особенностью которого является отсылка к другим знакам (в качестве знаков он понимал самые различные феномены) [9, с. 18- 22]. Человек в этом смысле тоже выступает в качестве знака как сложной совокупности «гиперссылок», точки соприкосновения культурных, поведенческих, мировоззренческих моделей [2, с. 194]. Возможно, это является одной из причин, влияющих на то, что происходит кризис идентичности в социальном аспекте и разрушение социальной онтологии как незыблемой веры в наличие социальных отношений как чего-то онтологически несомненного, с одной стороны, и в аспекте наполнения своей экзистенции гарантированным ответом на вопрос: «Кто я?» - с другой. Сейчас же в эпоху подвижной и изменчивой идентичности мы ни в чём не можем быть уверенными. Маски и роли, которые циркулируют в социокультурной среде, виртуализиру- ющейся под влиянием информационных технологий, не всегда фиксируют и цементируют бытийственные основы «Я». Особенно это актуально для жителя крупного мегаполиса, живущего среди калейдоскопа способов са- мопозиционирования, плюрализма культурных схем, эклектичных моделей поведения.

Во-вторых, в рамках Интернета вещей человек в качестве проектировщика сам создаёт сети и старается их контролировать. В этом отношении человек-актор напоминает учёного, который в акторно-сетевой концепции Б. Латура создаёт целую научно-социально-культурную сеть взаимодействий. Ещё в «Пастеризации Франции» Б. Латур описывал историю открытия Л. Пастером микробов [11]. Он рассуждал о том, что такое научное открытие - некий совместный результат действия «сил», среди которых, помимо чисто исследовательского интереса - неудовлетворительный уровень развития гигиены, экономическая заинтересованность сельскохозяйственных производителей, «деятельность» самих микробов, которые активно размножались в созданной исследователями благоприятной лабораторной среде. Убеждая различные социальные группы в реальности микробов, гигиенисты во главе с Пастером добились того, что микробы стали рассматриваться в качестве опасной реальности. Более того, фактически пастеровцы перенесли научную «сеть» лаборатории в реальную жизнь - стали активно применяться методы пастеризации, в гостиницах стали следить за чистотой постельного белья и т. д. Рассуждая в своих работах о науке, Б. Латур развивает идею сети как совокупности элементов самой различной природы, которые взаимодействуют и обеспечивают устойчивость сети, например: факты, подтверждающие выводы из научных положений, практические успехи в применении техники, научно-публикационный аппарат теоретической науки как совокупность мнений знаковых учёных, делающий противодействие в «теоретическом» отношении сети затратным и малоперспективным со стороны отдельных теоретиков, которые взялись бы опровергнуть теоретические представления, финансовую поддержку со стороны различных фондов и государства и многое другое [10, с. 259]. Очень важным в этой теории является понятие «машины» или устройства (в качестве примера можно упомянуть дизельный мотор), некоего чёрного ящика, который за счёт своего успешного функционирования обеспечивает устойчивость всей сети [3, с. 282-333]. Если попытаться экстраполировать данное размышление на особенности функционирования Интернета вещей, то можно отметить, что многие, если не все, элементы Интернета вещей выступают в качестве важных узлов, многие из них обладают некоторой степенью «искусственного интеллекта» в процессах обмена информацией и регулирования взаимодействий с другими элементами [1, с. 11]. Сеть выступает некой саморегулирующейся структурой, поддерживающей в ряде аспектов функционирование своих элементов.

Сеть науки как общественного института устойчива благодаря ряду факторов: универсальности языка (особенно это касается естественных наук), проверяемости и воспроизводимости на эмпирическом уровне многих положений, системности и опоре на научную традицию.

Методология и методика исследования. Если попытаться экстраполировать модель научной сети, выделенной и описанной Б. Латуром, на Интернет вещей, то можно отметить, что Интернет вещей получает сейчас такое развитие вомногом благодаря универсальности протоколов (В2В, В2С), обеспечивающих обмен данными внутри его «гражданского» и промышленного секторов. В сегменте промышленного Интернета вещей разработаны программные продукты, позволяющие не только осуществлять автоматический контроль, но и определять возможности перестройки самого технологического процесса на основе алгоритмов так называемой предсказательной аналитики (predictive analytics), теории больших чисел и нейронным вычислениям. Представляются перспективными возможности интегрирования электронной техники, либо оснащению электронными элементами техники и устройств, удобством для использования в повседневной жизни, что также обеспечивает быстрое развитие и устойчивость сетевой структуры Интернета вещей.

Наконец, имеет место заинтересованность политических структур в реализации концепции Интернета вещей, так как это позволяет повысить контроль над сегментами общества и реализовать биополитические механизмы управления, связанные с анализом данных, соотносимых с потребностями и интересами людей, что технологически возможно в сфере статистического анализа, например, поисковых запросов того или иного пользователя. В этом отношении технологии Интернета вещей представляют интерес не только для государственной власти, но и для бизнеса, и прежде всего, крупных компаний, использующих передовые информационные технологии в рекламных и PR-стратегиях.

Ещё одно размышление, касающееся соотнесения акторно-сетевой теории и концепции Интернета вещей, состоит в проблеме перевода. В рамках своей теории Латур рассуждает о «переводе» того, что «сообщают» объекты, с которыми имеет дело наука, сначала на язык науки с использованием терминологии, графических средств и прочего, а затем происходит перевод в область общего культурного контекста [3, с. 179-233], в рамках которого научные результаты обретают статус «реальности», начинают признаваться в кругах, не связанных с научной деятельностью. Например, сложные исследования в области генетики, требующие колоссальных финансовых вливаний, квалифицированного персонала, разветвлённой сети научной коммуникации, продолжают своё функционирование в виде расхожих представлений и сегментов научной картины мира в массовом сознании, некоторые используются в маркетинговых стратегиях (например, маркировка продуктов, свидетельствующая об отсутствии в составе «генетически модифицированных организмов»), ориентированных на сформированные паттерны восприятия обыденным сознанием.

Б. Латур в своей теории пытается обосновать тезис о том, что реальность, в которой живёт человек, является многоуровневой, гибридной, в ней смешиваются различные предметные перспективы, соотносимые с областями исследования различных наук [4]. В этом он близок базовым подходам системодеятельностной концепции Г. П. Щедро- вицкого, видевшего в человеческой деятельности исток разбивки бытия на различные регионы и предметные поля, если говорить о «позитивной» науке [7, с. 8] - происхождение различных онтологий и рефлексивных позиций. Б. Латур, напротив, оценивает человеческую деятельность по «набрасыванию» смыслов на области действительности в несколько негативном отношении в том смысле, что «вещи» часто не в состоянии говорить за себя и, как правило, учёные или мыслители, осуществляя герменевтическую деятельность, истолковывают «физис» по своему усмотрению, это касается как естественных наук, обобщающих и концептуализирующих эмпирический опыт, так и гуманитарных, где герменевтическая работа ещё заметнее и бывает весьма неоднозначной, например, в ситуации интерпретации результатов социологических наблюдений. Развивая идеи о сетях взаимодействий в рамках социума, Б. Латур размышляет о социальном мире как совокупности действий «человеков» и «нече- ловеков», то есть вещей, объектов, встраивающихся в сети социальных взаимодействий (как, например, те же микробы в рамках сети, связанной с социальными эффектами деятельности гигиенистов или дизельный мотор, скрепляющий сеть, в рамках которой действуют научные, экономические и политические акторы).

Б. Латур предлагает идею «парламента вещей», в рамках которого «вещи» должны учитываться как элементы сетей социально-природно-культурных взаимодействий [12, с. 166-180]. Как правило, их представляют учёные и мыслители в актах истолкования, смыслового позиционирования и практического включения в системы деятельности. Б. Латур предлагает сделать прозрачным этот процесс, то есть разработать методы репрезентации сложной структуры социальных ситуаций, в рамках которых будет показан комплексный природно-социальный характер многих актуальных проблем действительности. Как нам кажется, это означает необходимость перестройки мышления и ухода от жёсткого противопоставления областей «природы», «культуры» в классическом понимании, понимания тонких механизмов включения «вещей» в социогерменевтические процедуры освоения действительности, формирования высокой культуры социальной рефлексии.

Результаты исследования. Конечно, возникает множество вопросов относительно возможности формирования такой культуры мышления и использования подобных практик, например, в реально действующих институтах политического представительства. Однако, внимание к «вещам», своего рода социологический и социально-философский поворот к онтологии «вещей», которая не была бы подчинена онтологии социальных отношений (как в классических концепциях) весьма симптоматично и отражает глубинные онтологические изменения, происходящие в современном мире, в практиках научного и философского его переосмысления. В этом смысле Интернет вещей представляет собой хороший пример реализации потенций «вещей», которые начинают играть всё более важную роль в реальном мире, причём, не в отвлечённо-философском смысле, а в качестве чуть ли не социальных акторов, перестраивающих контуры социальной онтологии. В рамках Интернета вещей сами вещи, то есть устройства, часто обходятся без «логоса» во взаимодействии и между собой, только в ситуации контакта с человеком требуется вербальный язык, да и то не во всех случаях.

Показательно, что сейчас многие гаджеты имеют визуально-сенсорные интерфейсы, соотносимые с иконическим принципом взаимодействия. Сам Интернет вещей предполагает оснащение гаджетов и технических устройств датчиками, собирающими информацию и передающими её другим устройствам. Русское слово «датчик» можно перевести на английский как “sensor3’. Можно задуматься над тем, что «вещи», технические устройства словно взаимодействуют с окружающим пространством посредством «сенсорного контакта» (то есть с помощью возможностей датчиков) и передачи данных. Частный случай сенсорного контакта - контакт с пальцем или другой частью тела человека при использовании сенсорного экрана, например, смартфона. Вещи, таким образом, взаимодействуют более непосредственным образом друг с другом, переводя данные в двоичный код. Человеческое же общение предполагает вербальный код, культура практически полностью логоцентрична.

Сама по себе данная проблема - диалектика вербальности и иконичности сложна и требует отдельного исследования. Мы можем отметить, что снижение культуры в современном обществе, приближение повседневных практик общения, взаимодействия к типу передачи информации в рамках сети, связывающей устройства, в какой-то мере связано с влиянием технологий на жизнь и контуры бытия человека. Безвозвратно ушли в прошлое сентиментальные и пространные письма, хотя конечно, культура продолжает базироваться на мощных логоцентрических основаниях, которые вряд ли исчезнут в ближайшее время.

Выводы. Таким образом, акторно-сете- вая теория представляет собой методологическую концепцию и, одновременно, содержит онтологический компонент, связанный с попыткой представить новые онтологические контуры сетевой социокультурной онтологии гибридной реальности как совокупности людей и «вещей». В этом смысле некоторые её подходы могут использоваться для описания и моделирования концепции Интернета вещей в целом и в частных технологических проявлениях. Часто складывается такая ситуация, что Интернет вещей переосмысляют, в основном, инженеры либо специалисты, рассуждающие в духе научно-технического оптимизма, не всегда уделяя внимание социально-онтологическим аспектам внедрения Интернета вещей. Как нам представляется, анализ онтологических оснований социо- технического феномена Интернета вещей открывает перспективы более глубокого понимания места и влияния информационных технологий на различные сегменты общества, осмысления причин и следствий трансформации социально-онтологических основ современного общества.

Список литературы

  • 1. Индустриальный Интернет вещей: что, где, когда? // Control Engineering Россия. Индустриальный Интернет вещей. 2016. № 1. С. 11-16.
  • 2. Кирющенко В. В. Язык и знак в прагматизме. СПб.: Изд-во Европейского ун-та в Санкт-Петербурге, 2008. 199 с.
  • 3. Латур Б. Наука в действии: следуя за учёными и инженерами внутри общества. СПб.: Изд-во Европейского ун-та в Санкт-Петербурге, 2013. 414 с.
  • 4. Латур Б. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропологии. СПб.: Изд-во Европейского ун-та в Санкт-Петербурге, 2006. 240 с.
  • 5. Латур Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию. М.: Высш. шк. экономики, 2014. 384 с.
  • 6. Хайдеггер М. Бытие и время. М.: AdMarginem, 1997. 451 с.
  • 7. Щедровицкий Г. П. Знак и деятельность: в 3 кн. Кн. 2. Понимание и мышление. Смысл и содержание. М.: Воет, лит., 2005. 353 с.
  • 8. Щедровицкий Г. П. Избранные труды. М.: Шк. Культурной Политики, 1995. 800 с.
  • 9. Deledalle G. Charles S. Peirce’s Philosophy of Signs.: Bloomington, Indiana University Press, 2000. 199 p.
  • 10. Latour B. Laboratory life. The construction of scientific facts. Princeton: Princeton University Press, 1986. 295 p.
  • 11. Latour B. Pasteurization of France. Cambridge: Harvard University Press, 1988. 283 p.
  • 12. Latour B. Politics of nature. How to bring the sciences into democracy. Cambridge: Harvard University Press, 2004. 320 p.

Статья поступила в редакцию 05.12.2016; принята к публикации 15.01.2017

Библиографическое описание статьи

Шаев Ю. М. Интернет вещей и акторно-сетевая теория Б. Латура: методология и онтология // Гуманитарный вектор. 2017. Т. 12, № 3. С. 40-45. DOI: 10.21209/1996-7853-2017-12-3-40-45.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>