Полная версия

Главная arrow Философия

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Понятие «систематического единства»

«Систематическое единство» отличается от «синтетического единства» как идея от категории. Но разве не сводится всё единство опыта к синтетическому единству? В каком ещё смысле, кроме причинно-следственной связи, можно говорить о единстве опыта?

«Этот вопрос приводит нас к поворотному пункту в понимании опыта. До сих пор опыт сводился для нас лишь к математическому естествознанию, и мы рассматривали природу в соответствующем идеальном смысле как систему точек или уравнений в математическом опыте. Но является ли математическое естествознание всей наукой? Могли бы мы таким же образом, принимая часть за целое, видеть целостность природы в механической причинной связи? Если бы эта целостность основывалась лишь на синтетическом единстве математических и динамических законов, тогда представление о систематическом единстве могло бы быть излишним...»7

«Научный смысл природы различен в описании природы и в теории природы» (курсив мой — Е.Ф.). Математика в естествознании схватывает в действительности лишь «кванты движения». «Но природные образования не есть комплексы движений. Поэтому у механики для их познания нет ни органа, ни средств, ни точки зрения, ни критерия»8. «Здесь необходимо систематическое единство, которое составляет интерес описания природы и для которого в математическом естествознании отсутствует даже название»9.

Коген ссылается в другом месте на мнение Канта о том, что единство организма — тоже «вещь в себе».

Там, где требующее синтетического единства математическое естествознание видит лишь случайность, систематическое единство вскрывает безусловную необходимость. В данном случае требуется иная логическая конструкция понятий, так как в организме главное — взаимное отношение целого и частей, в организме дано единство цели и средства. Вне идеи цепи и средства понятие организма нельзя построить.

Формальный принцип целесообразности Кант разрабатывал в «Критике способности суждения». Но понятие цели и целесообразности — не конститутивное понятие и не конструирует предмет — оно представляет собой идею, которая служит систематическому единству научного знания. Единство сознания для теоретической философии запредельно — оно выражается лишь в единстве сознания культуры.

Принятие описательного естествознания в систему научного знания принципиально изменяет точку зрения Канта: познание, по Канту, представляет собой категориальный синтез многообразия по закону причинности (вообще синтетической связи). В описательном же естествознании единство (систематическое, а не синтетическое) достигается на основе принципа целесообразности.

Коген пытается объединить биологию (с её ключевым понятием цели) и остальные науки: ведь для марбуржцев главная цель философии — выявить логическую структуру науки, которая должна быть единой для всех наук, каков бы ни был их предмет и своеобразный метод, — правда, это единство может быть не синтетическим, а только систематическим, потому

  • 7 Ibid. S. 648.
  • 8 Ibid. S. 650.
  • 9 Ibid. S. 651.

что «наука в целом», как и «мир в целом», — это идея разума, предмет которой никогда не может быть дан в опыте.

Логика ищет систематическое единство знания в самом научном знании. Кант тоже искал единство научного знания, но при этом не был свободен от «трансцендентально-психологической» тенденции искать это единство в организации сознания познающего субъекта. Но это делало всю систему науки сплошь субъективной, случайной, чисто психологической и не могло оправдать логически-объективное систематическое единство научного знания.

По Когену, в «Основоположениях чистого рассудка» Канта, где уже нет речи о сознании как условии единства науки, выставлены основные положения, которые представляют собой логические условия факта науки. Но Кант в своих «Основоположениях» не принял в расчёт биологические науки. Коген хочет исправить это упущение. Он полагает, что не грешит против Канта, вводя в логику чистого познания понятие «целесообразности», так как «понятие цели и есть тот принцип, который придаёт логическим элементам систематическое единство».

Итак, за вещью в себе остаётся функция цепи, что, по-видимому, противоречит кантовскому учению.

Далее, по мнению Когена, если устранить из кантовской теории познания вещь в себе, то становится бессмысленным различение интуиции (созерцания, Anschauung) и мышления; соответственно, априорные формы созерцания — пространство и время — получают статус категорий. «Как только выяснился мне новый смысл трансцендентального учения, я пришёл к мысли, что учение Канта о пространстве и времени принадлежит докритическому периоду». Зрелая критика берёт своё начало, по Когену, с кантовских синтетических основоположений. Переход от «Трансцендентальной эстетики» к «Трансцендентальной логике» в «Критике чистого разума» представляет, по мнению Когена, логически необоснованный скачок.

Это второй после вещи в себе главный пункт критики Канта неокантианцами Марбургской школы — различение им «двух стволов познания», пассивного, созерцательного — чувственности, и активного, творческого — рассудка. И хотя у Канта отношение между этими двумя «стволами» так и осталось проблематичным, фактическое отрицание марбуржцами познавательной роли чувственности, в свою очередь, породило новые проблемы. Ведь у Канта именно чувственная интуиция свидетельствовала о реальности или нереальности представлений рассудка и тем самым придавала им некоторый объективный статус. Это позволяло ему избежать крайнего субъективизма с его выводом о том, что весь мир есть лишь иллюзия, порождённая воспринимающим субъектом. Неокантианцы, устраняя вещь в себе, были вынуждены прийти к тому, чего Кант хотел избежать, — к признанию того, что всё наше познание активно, то есть носит творческий характер.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>