Метод парадигмального обоснования научных теорий

В естествознании и социально-гуманитарных науках в роли метатеорий часто выступают уже имеющиеся фундаментальные (парадигмальные) или наиболее общие конкретно-научные теории из этих областей науки. Но главный смысл этих метатеорий тот же, что у метатеорий в области математики, а именно: фундаментальные теории в естествознании и социально-гуманитарных науках также выступают в качестве средства обоснования менее фундаментальных и частных по отношению к ним научных теорий, а также в качестве критерия истинности для частных теорий соответствующей области научного знания. Для этого слоя метатеоретического знания и способа обоснования научных теорий не существует какого-то общепринятого названия. Назовем этот способ методом парадигмального обоснования научных теорий и раскроем сущность и функции на ряде примеров из истории науки.

При парадигмальном обосновании научных теорий используется не общенаучное знание и тем более не философское, а фундаментальное конкретно-научное знание из соответствующей области науки. Например, в физике эту роль выполняют фундаментальные (парадигмальные) физические теории, в биологии — фундаментальные (парадигмальные) биологические теории и т.д. Парадигмальному методу обоснования научных теорий значительное место уделено, например, в монографии В.С. Стёпина «Теоретическое знание» [34]. В частности, в общей структуре теоретического знания любой из наук он различает два слоя: 1) фундаментальные теоретические схемы и 2) производные теоретические схемы. Согласно Стёпину, производные теоретические схемы строятся (а точнее, должны строиться) конструктивно-генетическим методом из исходных. Например, теория движения математического маятника является производной теоретической схемой по отношению к классической механике (фундаментальной теоретической схемой по отношению к теории математического маятника). Конечно, отношение между фундаментальными и частными теориями в любой области науки (даже в физике) не всегда является конструктивно-генетическим. Но для нас важно другое: фундаментальная научная теория всегда выполняет для частной или производной по отношению к ней теории роль метатеории. Это означает, что частная теория не должна противоречить положениям и законам фундаментальной теории. Если такое противоречие существует, то необходимо вводить коррективы в частную теорию при условии, что фундаментальная теория соответствует другим частным теориям этой области науки. Санкцию на свою истинность частная научная теория получает только от своего соответствия фундаментальной теории. Конечно, в истории науки время от времени случаются ситуации, когда в противостоянии частной и фундаментальной теории побеждает частная теория, но тогда появляется новая фундаментальная теория, от которой победившая частная теория получает санкцию на свою истинность. Например, на протяжении почти 20 веков фундаментальной теорией (метатеорией) в физике была физика Аристотеля. По отношению к ней астрономическая теория Птолемея была не просто частной теорией, но теорией, получавшей от физики Аристотеля санкцию на свою истинность. Она полностью соответствовала положениям физики Аристотеля, согласно которой движения небесных тел могут быть только совершенными, что означало их равномерный характер вращения по окружности вокруг некоторого другого, центрального по отношению к ним тела, каким считалась Земля на основании философских и религиозных соображений. Геоцентрическая теория Н. Коперника как частная физическая теория противоречила не только теории Птолемея, но и физике Аристотеля. Небесная механика И. Кеплера с ее законами эллиптического вращения Земли и планет вокруг Солнца противоречила не только равной по степени ее общности теории Коперника, в которой утверждалось круговое движение небесных тел вокруг Солнца, но и еще сильнее, чем теория Коперника, она противоречила физике Аристотеля. В конечном счете «проигравшими» в историческом споре этих теорий оказались и теория Коперника, и физика Аристотеля, а победила небесная механика Кеплера. Но санкцию на свою истинность она получила в свою очередь только от другой фундаментальной физической теории — механики Ньютона, которая явилась метатеорией по отношению к небесной механике Кеплера. Затем механика Ньютона подтвердила статус физической метатеории и по отношению ко всем другим физическим теориям своего времени — гидродинамике, термодинамике, оптике (корпускулярная теория света), электродинамике Фарадея, теории сопротивления материалов, теории механических устройств и систем (теоретической механике) и др. Все эти теории не только не противоречили механике Ньютона, но являлись конкретизацией ее законов по отношению к своим предметным областям. Не могло быть и речи о том, чтобы законы этих теорий противоречили законам механики Ньютона, которая оставалась парадигмальной физической метатеорией вплоть до начала XX в.

Любые частные научные теории должны соответствовать и, как правило, соответствуют всем фактам своей предметной области, поскольку создаются для объяснения и предсказания явлений этой области. Но «беда» в том, что соответствие эмпирическим фактам не может с чисто логической точки зрения рассматриваться в качестве доказательства и критерия истинности теории. Движение истины в системе знания логически не может быть снизу вверх — от фактов к объясняющей их теории, а может только в двух других направлениях — либо горизонтально — от знания одной общности к знанию той же степени общности, либо «сверху вниз» — от общего к частному, от теории к фактам. Но истина не может транслироваться и усиливаться в вертикальном направлении — отданных наблюдения и эксперимента к научным законам и теориям (кроме очень редких случаев полной индукции). Поэтому обоснование истинности научного знания, как правило, происходит от общего к частному и, в частности, от наиболее общих фундаментальных теорий (метатеорий) к менее общим (частным) теориям той или иной области науки. Обоснование научной теории — одна из главных функций метатеорий и метатеоретического познания.

Познавательная ситуация, которая сложилась в физике XVII в., повторилась в начале XX в. Эта ситуация известна в истории науки как кризис классической физики. Началом кризиса явилась частная теория относительности, созданная А. Эйнштейном. Возникновению этой теории предшествовала, с одной стороны, электродинамика Дж.К. Максвелла, утверждавшая инвариантность скорости распространения электромагнитных волн и интерпретировавшая свет как один из видов электромагнитного излучения, а с другой — эксперименты А. Майкельсона—Э. Морли, доказавших постоянство скорости распространения света во всех направлениях движения источника света и независимо от скорости его движения. Однако не эти факты поставили под сомнение истинность классической механики Ньютона и ее статус парадигмаль- ной метатеории в физике. В частности, хорошо известно, что Г. Лоренц, автор знаменитых преобразований, позволяющих сохранять инвариантным значение скорости света во всех инерциальных системах отсчета, пытался совместить указанные выше факты с классической механикой Ньютона на основе признания существования эфира — особой мировой материальной среды и носителя электромагнитных волн. Однако Эйнштейн пошел по другому пути: он отказался признавать эфир как физическую реальность. Согласно Эйнштейну, невозможно не только установить существование эфира, но, как показали многие исследователи, само понятие эфира противоречиво по своим свойствам. Оно обозначало, с одной стороны, вид материи, которая должна быть невесомой и прозрачной для свободного прохождения через нее любых материальных тел, а с другой — эфир должен быть абсолютно плотным, чтобы обеспечить реализацию принципа дальнодействия или мгновенной (бесконечной) скорости распространения физического воздействия от одного тела к другому. Эйнштейн просто отбросил понятие «эфир» как ненаучное. Точно так же он поступил с положениями физики Ньютона о существовании абсолютного пространства и абсолютного времени. Эйнштейн полагал, что понятия эфира, абсолютного пространства, абсолютного времени, абсолютной системы отсчета — это сугубо философско-теоретические фантомы, которым ничего не соответствует в физической реальности, поскольку утверждения о них эмпирически не проверяемы. Наконец, Эйнштейн сделал еще два очень важных положительных шага в утверждении новой физической метатеории — теории относительности, «бросившей перчатку» старой метатеории — классической механике Ньютона. Первым шагом явилось принятие Эйнштейном постулата о том, что скорость света в вакууме является не только инвариантной, но и предельной в физическом мире, т.е. скорость распространения любых физических воздействий и перемещения материальных объектов не может превышать скорость света. Вторым и, пожалуй, самым эвристичным шагом на пути утверждения частной теории относительности в качестве некой новой метатеории в физике явилось предложенное Эйнштейном экспериментальное (операциональное) определение одновременности событий. В качестве средства фиксации наступления события предлагалось использовать световой сигнал, идущий от этого события. Также физически экспериментально предлагалось определять понятия «раньше» или «позже». Только после свершения всех этих шагов стала возможной частная теория относительности как новая парадигмаль- ная физическая метатеория, как подлинная альтернатива классической механике со всеми вытекающими из этого физическими и философскими последствиями. Впоследствии Эйнштейн усилил частную теорию относительности: обобщив принцип относительности на неинерциальные движения тел и системы отсчета, он создал общую теорию относительности. Именно теория относительности, а не квантовая механика, вытеснила классическую механику с позиции главной метатеории физики, поскольку обе они претендовали на точное описание явлений и законов именно макромира, а не микромира, как квантовая механика.

Если первой функцией научных метатеорий является обоснование других, менее общих и менее фундаментальных теорий, то вторая функция научных метатеорий состоит в более глубоком объяснении тех явлений и процессов, которые описываются в менее общих по отношению к ним теориях. Например, с позиций частной теории относительности были глубоко объяснены не только законы электродинамики, оптики, теории колебаний и других физических теорий, но и труднообъяснимые явления в рамках этих теорий, например явление фотоэффекта, результаты опытов Майкельсона—Морли, ультрафиолетовая «катастрофа» и т.д. Только с позиций квантовой механики, еще одной физической метатеории XX в., относящейся к описанию явлений микромира, удалось объяснить периодичность свойств химических элементов в системе Д.И. Менделеева (с помощью принципа В. Паули, запрещавшего двум различным фермионам, в частности электронам атомов, находиться одновременно в одном и том же энергетическом состоянии). Только с позиций такой фундаментальной биологической метатеории XX в., как генетика, удалось объяснить многие явления в эволюции живого и различных проявлений жизни. В социальных и гуманитарных науках метатеориями в XX в. стали: в макроэкономике — теория Дж. Кейнса и теория экономических волн Н.Д. Кондратьева, в социологии и психологии — структурализм, бихевиоризм, деятельностная концепция психики и др., в гуманитарных науках — теория типов М. Вебера, теория бессознательного Фрейда — Юнга, теория потребностей П. Сорокина и А. Маслоу и др.

Третьей функцией метатеоретического уровня знания в науке является синтетическая и организационная по отношению ко всему объему теоретического знания в той или иной области науки. Именно непосредственно метатеории ответственны за обеспечение целостности не только теоретического, но и всего научного знания, всех его уровней.

Четвертой функцией научных метатеорий является коммуникативная: обеспечение связи той или иной области науки с общим массивом научного знания. Именно метатеории выступают главными репрезентантами той или иной области науки и ее, так сказать, «полномочными представителями» для установления связи с метатеориями из других областей науки и тем самым обеспечения синхронного развития научного знания в целом. Например, речь идет о связях квантовой механики и генетики, социологии и теории относительности, квантовой механики и теоретической химии, теории биологической эволюции и космологии. Обеспечение метатеориями единства и целостности научного знания осуществляется не только путем их непосредственного контакта и взаимодействия между собой, в результате которого иногда появляются новые метатеории синтетического характера типа биохимии, или квантовой химии, или социобиологии, или теории Большого взрыва и т.д. Другим способом участия метатеорий в обеспечении единства научного знания является их взаимодействие с особым слоем научного знания — общенаучным знанием, представленным в науке такими единицами научного знания, как общенаучная картина мира и идеалы и нормы научного исследования (В.С. Стёпин).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >