Эмпирическое опровержение как метод обеспечения динамики научного знания

С точки зрения одного из видных философов науки XX в. Карла Поппера, главной задачей методологии науки должна быть разработка теории роста научного знания. Такая теория не может быть основана на вероятности, ибо научный прогресс, как и всякий прогресс, «является риском в неизвестное — в открытые возможности. Такая открытость препятствует применению вероятности» [31. Р. 295]. Сущность научного познания, утверждает Поппер, отнюдь не составляет постепенное обобщение фактов, как считали классические индуктивисты; не заключается она и в нахождении наиболее подтвержденных гипотез, как полагали неоиндуктивисты (представители логического позитивизма). По Попперу, сущность научного познания состоит в смелом выдвижении самых разнообразных гипотез и последующей их фальсификации опытом. Логически законным механизмом такой фальсификации является трансляция ложности следствий гипотезы к ее основаниям по правилу дедуктивной логики modus tollens. Фальсифицированные опытом гипотезы и теории должны быть незамедлительно отброшены. У них не должно быть права на совершенствование. Среди оставшихся и нефальсифицированных гипотез предпочтение должно отдаваться наиболее смелым, тем, которые имели большую вероятность быть опровергнутыми опытом по сравнению со своими соперницами. Суть взглядов Поппера излагает его ученик И. Лакатос: «Можно стремиться к смелым теориям, но нельзя стремиться к хорошо подтвержденным теориям. Наше дело изобретать смелые теории, подтверждение же или опровержение их — дело Природы» [27. Р. 338].

Основными пунктами антииндуктивистской, но все же эмпи- ристской методологии Поппера являются следующие:

  • 1) наука начинается не с эмпирических данных, а с проблем Рх
  • 2) ученые пытаются решить эти проблемы, выдвигая гипотезы Нь #2,..., Нп, многие из которых впоследствии оказываются несостоятельными;
  • 3) гипотезы подвергаются отбору путем элиминации ошибочных ЕЕ, «т.е. путем критического и сравнительного обсуждения, в котором решающие эксперименты играют важную роль всюду, где делаются проверки» [31. Р. 295];

4) итогом научного исследования оказывается, как правило, новая, но более глубокая, чем исходная, проблемная ситуация Р2:

  • 5) научный прогресс измеряется различием глубины между Рх (старой проблемной ситуацией) и Р2 (новой проблемной ситуацией);
  • 6) нельзя обойтись без предвзятых гипотез и теорий. Единственный путь освободиться от худших из них — систематическая критика опытом. Необходимо стремиться к фальсификации теорий, а не к их верификации или подтверждению. В этом главное отличие научного познания от других видов познания (философии, идеологии, религии и др.);
  • 7) выдвижение научных гипотез и теорий осуществляется в своей основе путем проб и ошибок;
  • 8) базисные или «фактуальные» утверждения, которые выступают в качестве потенциальных фальсификаторов теорий, принимаются научным сообществом в качестве истинных на основе конвенций. Другой путь исключен, так как является регрессом в бесконечность.

Один из главных недостатков неоиндуктивизма логического позитивизма Поппер видел в том, что в соответствии с этой методологией процесс принятия гипотез и теорий завершается выбором наиболее вероятной из них, а вопрос о ее дальнейшей проверке становится фактически бесцельным. Однако, по Попперу, это противоречит реальному процессу познания, в котором систематическая проверка всех существующих теорий и их постоянное испытание играют весьма важную роль. «В то время как моя теория науки, — подчеркивает Поппер, — есть теория отбора (Дарвин), теория индукции через повторение есть теория директивы (Ламарк) или внедрения знания» [31. Р. 295].

И. Лакатос дал следующее меткое и образное сравнение взглядов Карнапа и Поппера по данному вопросу: «В жестоком поппе- ровском обществе теорий... теория может стать героем лишь через убийство. Теория становится заслуживающей внимания путем представления угрозы некоторой наличной теории; она становится “хорошо проверенной”, когда она доказала свой характер, дав новый факт, который представляет угрозу и ликвидирует соперника. Эти попперовские джунгли противостоят карнаповскому цивилизованному обществу теорий. Последнее есть мирное состояние подверженных ошибкам, но почтенно стареющих теорий... Убийства здесь не известны — теории могут быть подорваны, но никогда не опровергнуты» [27. Р. 380].

В методологическом отношении концепция Поппера несомненно выглядит более богатой, чем соответствующие взгляды Рейхенбаха и Карнапа. Но и она страдает рядом существенных недостатков. Прежде всего вызывает возражение явное гипертрофирование Поппером момента случайности в процессе выдвижения новых гипотез и теорий. Если пользоваться сравнением Поппера, то его теория открытия, отрицающая объективную детерминацию познавательной деятельности субъекта при выдвижении им научных гипотез и утверждающая, что этот процесс в своей основе происходит путем проб и ошибок, напоминает не учение Дарвина, а неодарвинистские концепции, разумеется, со всеми вытекающими для нее методологическими минусами неодарвинизма.

Конечно, Поппер во многом прав в своей критике неоиндук- тивизма. Однако позитивная часть его учения выглядит значительно слабее разрушительной. Предложенный им дедуктивно фальсификационистский критерий принятия эмпирических гипотез и теорий не менее проблематичен, чем раскритикованный им индуктивный критерий подтверждения. Для того чтобы критерий Поппера мог применяться, необходимо уметь определять и сравнивать содержание конкурирующих гипотез. Понимая, сколь огромные трудности встают на пути численной оценки содержания теорий, Поппер отказывается от такого пути. Все, что нам нужно, утверждает он, это лишь частичное упорядочение теорий, сравнение их содержания в терминах «больше», «меньше», «равно». Данная постановка вопроса резко сужает область использования попперовского критерия приемлемости теорий, ограничивая ее случаями, когда содержание одной гипотезы или теории является правильной частью содержания другой, т.е. когда между содержаниями сравниваемых теорий имеет место отношение включения. Критерий Поппера не может быть распространен на случаи частичного совпадения содержания гипотез и теорий, а ведь именно эти случаи наиболее распространены. Но и в очерченной выше области применимость критерия Поппера весьма проблематична. Дело в следующем: само сравнение содержания реальных научных теорий даже в терминах «больше», «меньше», «равно» возможно только в том случае, если мы точно можем назвать, что является содержанием той или иной конкретной гипотезы. Но методологическая концепция Поппера не дает ясного ответа на этот вопрос. Попперовский критерий разрешает принимать в науку лишь такие новые теории, которые по сравнению со старыми теориями имеют дополнительное эмпирическое содержание. Теории, не удовлетворяющие этому условию, не принимаются, какими бы достоинствами они ни обладали. Многие авторы, в том числе ученики Поппера, считают такой подход слишком жестким. Например, Агасси исходит из того, что отсутствие дополнительного эмпирического содержания у новой научной гипотезы или теории не всегда должно быть основанием для ее браковки. Если новая теория, утверждает Агасси вслед за Э. Махом, объясняет истинное содержание своей предшественницы, но при этом имеет по сравнению с ней некоторые преимущества (например, она более простая), то она может ее вытеснить и без дополнительного эмпирического содержания. Так, теория Коперника не имела в момент ее создания большее эмпирическое содержание, чем теория Птолемея. Многие ученые отдали предпочтение гелиоцентрической системе Коперника именно за ее большую простоту.

Наилучшей теорией, утверждает Поппер, является не просто та, которая имеет по сравнению со своими соперницами потенциальное дополнительное эмпирическое содержание (например, предсказывает новые факты). Необходимы также критическое испытание и подтверждение хотя бы части этого дополнительного эмпирического содержания. Таким образом, Поппер как будто обращается к индуктивной процедуре подтверждения новой гипотезы. Однако категория «подтверждение» интерпретируется им весьма своеобразно. Он вводит для своего понимания подтверждения научных гипотез даже новый термин «corroboration» вместо индуктивистского «confirmation». Теория является подтвержденной (корроборированной), считает он, если при тщательной экспериментальной проверке ее следствия оказались не опровергнуты. По Попперу, «быть подтвержденным» означает только одно: «не быть опровергнутым» наличным экспериментом в свете некоего фиксированного предпосылочного знания. Именно так, считает Поппер, нужно понимать высказывания ученых о том, что какая-то гипотеза или теория была подтверждена опытом. Ясно, что при попперовском понимании «подтверждения» теория всегда будет чем-то существенно относительным и временным.

Если для индуктивистов увеличение степени подтверждения («конфирмации») гипотезы или теории было связано с поисками дополнительных положительных примеров в их пользу, то для Поппера степень подтверждения гипотезы растет пропорционально с числом безуспешных попыток ее опровержения. Однако представляется, что такая интерпретация Поппером понятия подтверждения является не более чем остроумной методологической гипотезой ad hoc, которая не соответствует реальному положению дела. Например, когда физики говорят, что общая теория относительности была экспериментально подтверждена опытом А. Эддингтона, то они имеют в виду именно верификацию одного из важных предсказаний этой теории об искривлении луча света при его прохождении вблизи больших масс. Можно сказать, что реальный смысл подтверждения теории заключается скорее в верификации ее предсказаний, а не в безуспешных попытках ее фальсифицировать. Предложенный Поппером фальсификационистский критерий приемлемости научных гипотез непригоден и по ряду других причин. Во-первых, он предполагает безоговорочное предпочтение «фактов» в случае конфликтной ситуации «теория либо факт», что явно не соответствует реальной истории научного познания. Очевидно, что такое безоговорочное предпочтение во многом обусловлено конвенционалистской трактовкой Поппером природы «фактуальных» утверждений. Во-вторых, как справедливо отмечает Ф. Франк, «единичный эксперимент может опровергнуть теорию только в том случае, если под теорией мы имеем в виду систему отдельных утверждений, исключающую возможность какого-либо ее изменения. Но то, что называется теорией в науке, в действительности никогда не является такой системой» [17.С.95].В-третьих, даже если реальные эмпирические теории рассматривать как нечто строго дедуктивно построенное (что тоже является сильной идеализацией реальной структуры эмпирических теорий), то и тогда опровержение какого-либо следствия теории не необходимо ведет к отказу от нее; часто лишь ограничивается область эмпирической применимости старой теории.

Кроме логико-методологических возражений по поводу фаль- сификационизма Поппера могут быть выдвинуты критические аргументы общефилософского характера. Прежде всего Поппер абсолютизирует момент прерывности в развитии научного знания. Согласно его модели, развитие научного знания представляет собой перманентную революцию, основу которой составляют постоянная критика и ниспровержение теорий. Подобный образ науки явно не соответствует реальному процессу развития научного познания, в ходе которого критико-революционные периоды встречаются относительно редко, после чего следуют длительные позитивные периоды разработки новой теории. Поппер не проводит различия между фундаментальными и ординарными научными теориями и соответственно не видит специфики их принятия. Абсолютизируя момент прерывности в научном познании, он не в состоянии позитивно решить проблему преемственности в развитии научного знания.

Главное возражение вызывает попперовская трактовка проблем истинности научного знания. Отказавшись от возможности индуктивного обоснования научных теорий и в то же время желая оставаться на эмпиристских позициях, Поппер был вынужден прийти к глобальному фаллибилизму — признанию принципиальной ошибочности всех научных теорий. По его мнению, любая научная теория в силу своих претензий на универсальность и всеобщность рано или поздно обнаружит свою ошибочность и будет фальсифицирована. Ей на смену придет другая теория, которую в принципе ожидает та же участь, и т.д. Трудно себе представить более глобальный познавательный скептицизм и релятивизм. Анти- индуктивизм Поппера привел его к более разрушительному агностицизму и пессимизму относительно возможностей науки достичь истины, чем это имело место у критикуемых им логических позитивистов и неоиндуктивистов.

Фальсификационистская методология науки К. Поппера явно противоречит стихийной убежденности ученых в способности науки достичь истинного знания. Необходимость замены попперовской теории науки на более адекватную методологию осознавали уже ближайшие ученики Поппера. Наиболее значимую попытку в этом направлении предпринял И. Лакатос, выдвинувший методологию исследовательских программ. В своей методологической концепции он сделал упор на предсказательной мощи научных программ как на их главном достоинстве и предназначении.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >