Полная версия

Главная arrow Философия arrow Мегаполис в зеркале социальной философии

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Город как феномен культуры и цивилизации

В больших городах индивид имеет такую форму и степень свободы, какой нигде более не существует.

Г. Зиммель

Г нализируя социальную сущность западного / Д города, М. Вебер отмечал, что в связи с раз- / 1 Лвитием денежного хозяйства город был тем местом, где совершался переход из несвободного состояния в свободное благодаря возможности получения денежного дохода1. Такие понятия, как «городская хозяйственная политика», «городская округа», «городская власть», явствуют, что понятие «город » может и должно рассматриваться не только в ряду экономических категорий, но и в ряду политических.

Рассматривая взаимодействие культуры и цивилизации на различных этапах исторического развития, О. Шпенглер в работе «Закат Европы» противопоставил ключевые понятия «цивилизация» и «культура»: «культура и цивилизация — это живое тело и ее мумия».

По мнению Шпенглера, проблема цивилизации является одним из самых основных вопросов

Вебер М. Указ. соч. С. 332.

истории. Цивилизация выступает как логическое следствие, как завершение и исход всякой культуры. Все дело в том, что «эти два слова... здесь впервые поняты как выражение периодичности, строгой и необходимой органической последовательности. Цивилизация есть неизбежная судьба всякой культуры... Цивилизация есть совокупность крайне внешних и крайне искусственных состояний, к которым способны люди, достигшие последних стадий развития. Цивилизация есть завершение. Она следует за культурой, как ставшее за становлением, как смерть за жизнью, как окоченение за развитием, как духовная старость.... Она — неотвратимый конец; к ней приходят с глубокой внутренней необходимостью все культуры». Для анализа города очень важно уяснить соотношение культуры и цивилизации. Трактовка цивилизации как высшей точки развития, после достижения которой начинают доминировать процессы ее разрушения, представляется нам конструктивной. С этой точки зрения примечательна позиция Шпенглера об «экстенсивных возможностях» каждой «созревшей цивилизации». Цивилизации он противопоставляет культуру. Культура, по Шпенглеру, является живой душой всякого общества. «Культуры суть организмы». «Культура есть прафеномен всей прошедшей и будущей мировой истории... Культура зарождается в тот момент, когда из первобытно-душевного состояния вечно-детского человечества пробуждается и выделяется великая душа, некий образ из безобразного, ограниченное и преходящее из безграничного и пребывающего»[1].

Интересны наблюдения Шпенглера, подкрепленные многочисленными примерами, что «всякая культура переживает возрасты отдельного человека. У каждой имеется свое детство, юность, возмужалость и старость»[2]. Если же вся полнота внутренних возможностей не исчерпана, то культура внезапно костенеет и становится цивилизацией. Эта достаточно пессимистическая характеристика перехода культуры в цивилизацию невольно приводит к необходимости поиска тех идей и внутренних возможностей, которые заставляют культуру развиваться. Застой есть деградация; однако мнение Шпенглера об одинаковой протяженности подъемов и упадка каждой культуры не подтверждается стремительностью развития стран и народов последней трети XX века.

Шпенглер приходит к выводу, что в период своего возмужания культура оборачивается духом больших городов. «Факт, что все великие культуры — культуры городские, является абсолютно определяющим и в полном своем значении так и не оценен »[3]. Город — это место, где вступают в противоречие культура и цивилизация. На первом этапе город — вместилище живой души населяющих его горожан: «Что для крестьянина его дом, то для культурного человека город... Точно так же, как и крестьянству, ему чуждо все кочевое...»[3] Но когда побеждает цивилизация, душа города убита: «Лишь в цивилизации с ее городами-исполинами вновь возникает презрение к корням духовности, и она отрывается от них. Цивилизованный человек, этот интеллектуальный кочевник, — вновь всецело микрокосм, он совершенно безроден и свободен духовно, как были свободны охотники и пастухи»[5].

Заслуга О. Шпенглера состоит в том, что он сделал новый шаг в постижении такого сложного явления как город, именно он приблизился к пониманию города как феномена культуры и цивилизации, тогда как М. Вебер рассматривал преимущественно социально-экономические и политико-правовые аспекты. Человек, по мнению Шпенглера, градостроящее животное. Именно в этой созидательной деятельности он из общественного животного превратился в субъекта всемирной истории. А всемирная история, по словам О. Шпенглера, это история городского человека. «Народы, государство, политика и религия, все искусства, все науки покоятся на единственном прафеноме- не человеческого существования, на городе»[3]. Размышления о социокультурной сущности города — наиболее философичны, поскольку они показывают, что город как реальность является символическим выражением бытийно-исторической природы человека как градостроящего животного. Шпенглер рассматривал город в единстве его сущностных сторон. Для него наличие рынка — это внешнее отличие города от деревни, существуют рыночные поселения, жители которых не отличаются от крестьян. Главное отличие города от деревни — наличие «массовой души», социальнопсихологическая сторона городской реальности представляется наиболее существенной. Когда возникает город, внешне, быть может, ничем не примечательный, горожанин тем не менее начинает воспринимать весь край как «окружение», как нечто иное себе и подчиненное»[7].

Превращение большого города в «мировую столицу», с точки зрения Шпенглера, является признаком вступления великой культуры в завершающую стадию своего развития. «Мировые столицы — гигантские города всех зрелых цивилизаций»[8]. Они господствуют над прочими различиями людей.

Именно мировые столицы олицетворяют наивысшие достижения каждой цивилизации. Большие города-мегаполисы вбирают в себя наиболее значительные достижения развивающейся культуры, ассимилируя ее и изменяясь под ее воздействием.

Вывод О. Шпенглера о возрастании значения мировых городов, в которых постепенно происходит сосредоточение политической и культурной жизни государства, принимаются «великие духовные решения» и по отношению к которым другие города (а иногда и целые страны) попадают в разряд провинции неоднозначен. Он показывает, что мировой город и провинция становятся основными понятиями цивилизации. Город заменяет мир, превращает в провинцию целые страны, лежащие вдали от больших городов. Разумеется, современные средства транспорта и связи несколько изменили положение вещей, но в целом тенденция подмечена верно.

Немаловажное значение для анализа процессов, происходящих в мегаполисе, имеет также вывод О. Шпенглера о том, что характер нашего мышления во многом определяется географическими условиями. Действительно, трудно не различать темпераментного южанина и более сдержанного жителя северных областей. Однако кроме чисто внешних различий имеется значительное число скрытых, внутренних отличий. Если же экстраполировать определенные условия в реальную ситуацию крупного города и небольшого провинциального населенного пункта, то можно с большой долей вероятности выявить различные типы мышления, идеалов, решений, оценок и многого другого. Само окружение невольно накладывает отпечаток на каждый процесс, конкретизирует направление развития. Даже сменив место жительства, человек благодаря инерции мышления достаточно долгое время привыкает к новым, необычным для него условиям, испытывая при этом дискомфорт. Инерция мышления людей не позволяет им мгновенно измениться. Необходимо время, порой весьма значительное, чтобы новые условия стали привычными для значительного числа жителей; только тогда можно с уверенностью утверждать о действительных изменениях, произошедших уже на внутреннем, личностном уровне.

Английский историк и социолог А. Тойнби, полемизируя с О. Шпенглером, обосновывает свою концепцию развития западной цивилизации. Город-государство, согласно Тойнби, (наряду с монашеским орденом) рассматривался как важный западный институт, орудие вестернизации, с помощью которого германцы в XIII—XVI веках преуспели в «христианизации варваров»[9]. Строительство Санкт-Петербурга Петром Великим, если следовать логике Тойнби, положило начало процессу вестернизации России. А. Тойнби сформулировал закон «вызова и ответа», согласно которому негативное внешнее воздействие может стать позитивным стимулом. Большой город возникает в результате взаимодействия цивилизаций. Он становится мегаполисом. А мегаполис способен перерасти в мировой город — экуменополис. Тойнби ссылается на архитектора Константиноса Доксиа- диса, который «предвидит время — и оно не так уж удалено от нас и стремительно приближается, — когда современные разросшиеся во всех направлениях города соединятся в один непрерывный Большой город, Экуменополис (Всемирный город)»[10].

Большой город («мировой город», по терминологии Шпенглера) возникает в результате взаимодействия, по меньшей мере, двух великих цивилизаций. Цивилизационная двойственность (цивилизационный плюрализм) мирового города принципиально отличает его от западноевропейского средневекового города. В первую очередь, А. Тойнби обосновал положение о том, что цивилизация представляет собой не итог развития той или иной культуры, а сложное динамическое явление. «Цивилизация, как мы ее понимаем, — это движение, а не состояние, странствие, а не убежище. Ни одна из известных нам цивилизаций не достигла своей конечной цели.. У Цивилизации внутри себя имеют менее развитый мир. Они живут, вызревают и раскалываются. Не составит исключения, по А. Тойнби, и западная цивилизация.

Такой подход совершенно отличается от точки зрения О. Шпенглера, считавшего «форму и стиль культуры (гештальт)», характерные для общества, наиболее существенным в определении цивилизации. И поэтому нетрудно представить, что лишь созревшие и выкристаллизовавшиеся формы человеческой культуры, достигшие в своем развитии определенных вершин, могут выйти на уровень цивилизации. Для А. Тойнби и его последователей приоритетное значение имеет понятие «ментальность». «Ментальность — это наличие у людей того или иного общества определенного общего умственного инструментария, психологической оснастки, которая дает им возможность по-своему воспринимать и осознавать мир и самих себя»[11] [12]. Н.Я. Данилевский, раскрывая проблемы цивилизации, писал, что внутри каждой цивилизации можно найти следы древней, средневековой и новой истории, но что «формы исторической жизни человечества... не только изменяются и совершенствуются повозрастно, но еще и разнообразятся по культурно-историческим типам. Поэтому, собственно говоря, только внутри одного и того же типа, или... цивилизации, и можно отличать те формы исторического движения, которое обозначается словами: древняя, средняя и новая история. Это деление есть только подчиненное, главное же должно состоять в отличении культурно-исторических типов, так сказать, самостоятельных, своеобразных планов религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, одним словом, исторического развития»[13]. Л.И. Семенникова, обобщая дискуссии по проблемам цивилизации, определяет последнюю как сообщество людей с общими духовными ценностями и идеалами, устойчивыми чертами, проявляющимися во всех сферах жизни, и испытывающих чувство, принадлежности к этому сообществу[14].

Вторым существенным различием взглядов Тойнби и Шпенглера является отказ Тойнби от жестких временных границ в развитии культуры до уровня цивилизации. Он писал: «Догматически твердить вслед за Шпенглером, что каждому обществу предопределен срок существования, столь же глупо, как и требовать, чтобы каждая пьеса состояла из одинакового числа актов»[15]. Ссылаясь на Платона, А. Тойнби пишет: «Космос он представляет в виде вечного чередования катастроф и возрождений... Там, где Вергилий видит триумфальное возрождение героического века, Марк Аврелий, писавший каких-нибудь двести лет спустя, чувствует только опустошение»[16].

Оставляя за рамками исследования вопросы продолжительности и числа полностью самостоятельных цивилизаций, следует остановиться на анализе процессов развития цивилизации. Одной из таких характеристик является «мимесис » — или социальное подражание, которое А. Тойнби справедливо считал общей чертой социальной жизни. Примеры обществ, как бы законсервированных на столетия, где жизнь течет много лет размеренно по давно отлаженным и сохраняемым канонам, можно найти на азиатском и африканском материке, среди народностей Крайнего Севера, а в несколько завуалированном виде — и в других частях планеты.

А. Тойнби вскрывает и другой тип — уже не существования, а развития: «В обществе, где мимесис направлен в будущее, обычай увядает и общество динамично устремляется по пути изменений и роста»[17]. Что же Тойнби выделяет в качестве источника движения вперед? Противопоставляя примитивное общество растущему, развивающемуся, он пишет: «Если в примитивном обществе мимесис сориентирован на старшее поколение живущих и на образы предков, ушедших в мир иной, как на воплощение «кристалла обычая», то в обществах растущих образцом для подражания, эталоном, становится творческая личность, лидер, прокладывающий новый путь»[18]. Подобное явление можно проследить на примерах истории США и Австралии, на примерах из отечественной истории эпохи Петра I. Но опять возникает вопрос: как идеи лидера реализуются в конкретных социальных процессах? Для того чтобы побудить инертное большинство следовать за активным меньшинством, недостаточно лишь силы духа творческой личности. Освоение высоких духовно-нравственных ценностей предполагает способность к восприятию «культурной радиации», свободный мимесис как подражание духовно-нравственному порыву избранных носителей нового»[19]. Возможность «культурной радиации», отмеченная автором, дает основание «технологически» объяснить процесс, когда идеи «овладевают массами» и превращаются в движущую силу развития самого общества.

Представляет интерес и то положение А. Тойнби, в котором дается отличие примитивных обществ от развитых цивилизаций. По мысли автора, оно состоит в значительности того или иного социума. Данный показатель не оставляет сомнения в значимости мегаполисов в историческом развитии той или иной цивилизации. «Примитивные общества обладают сравнительно короткой жизнью, они ограничены территориально и малочисленны. Жизнь цивилизаций, список которых едва достигает двузначного числа, наоборот, более продолжительна. Они занимают обширные территории, а число людей, охватываемых цивилизациями, как правило, велико. Они имеют тенденцию к распространению путем подчинения и ассимиляции других обществ — иногда обществ собственного вида, но чаще всего примитивных обществ. Жизнь примитивных обществ, подобно жизни кроликов, часто завершается насильственной смертью, что особенно неизбежно при встрече их с цивилизациями».

Сравнивая данное положение с концепцией мирового города О. Шпенглера, приведенной выше, есть все основания считать, что мегаполису отведена наиболее существенная роль в развитии цивилизации, государства, народа, сообщества. Вместе с тем, в силу большой территории и значительного числа населения, в значительной степени возрастает значение инерционных процессов, своего рода «стабилизаторов» такого сложнейшего явления, каким предстает мегаполис. Именно поэтому необходимо очень осторожно относиться ко всякого рода переменам, отсекая лишь отжившее, неперспективное, оставляя и приумножая то, что имеет тенденцию к собственному развитию и развитию других процессов. Лишь это является залогом движения вперед в развитии крупного города; подобная селекция, помноженная на активность лидеров, способна принести желаемый результат.

1

В своей работе А. Тойнби предостерегает от ошибочного использования в качестве образца лишь пути западной цивилизации, пусть даже технологически более привлекательного и заманчивого. Восточно-азиатские народы, как и народы индийского, исламского и православного миров, Нового Света «имели совершенно иной исторический опыт»1, поэтому любое навязывание извне трансформировало их житейские уклады по образцу западноевропейской модели (мораль, право, эстетика, политическая система, экономические отношения), нередко приводило к разрушению веками сложившихся стереотипов и ценностей. В чем же состоят черты западной цивилизации, что наиболее характерно для нее? Л.И. Семен- никова предпринимает попытку такой характеристики: высокий нравственный престиж труда и его результатов. Труд рассматривается как высокое нравственное и религиозное служение, а не просто как средство к жизни. Отсюда — высокая заинтересованность в результатах труда; классовая структура общества, развитие форм массовой организации: профсоюзы, партии, программы и идеологии и т. д.; рынок как способ функционирования экономики и ее регулятор; развита частная собственность. Высокий престиж предпринимательства; наличие развитых, независимых от власти (горизонтальных) связей: экономических, социальных, культурных, духовных и др., между индивидуумами и ячейками общества — семьями, хозяйственными единицами, и, как следствие, наличие гражданского общества, существующего независимо от власти; правовое демократическое государство. Государство в классовом обществе неизбежно предоставляет наибольшее влияние имущим и образованным. Но главное: государство выступает в качестве регулятора социально-классовых отношений, инструмента для разрешения социальных конфликтов, для обеспечения условий гражданского мира, для обеспечения реализации идей прогресса. Форма государства — демократия»1. Вряд ли можно утверждать, что данными положениями исчерпывается характеристика западноевропейской цивилизации, к тому же каждое из них требует своего уточнения (историко-географического, политико-экономического, социального, культурного и правового).

Гипертрофированное увлечение идеями за- падноцентризма также чревато, как и недооценка их значения на современном этапе развития общества. Ярким примером является история нашей страны последнего десятилетия, когда идеологическая составляющая (долгое время подменяющая духовную) потеряла свое прежнее значение, а другие формы компенсации в силу их недостаточного развития не смогли оказать достойного влияния на стихийно изменяющиеся социальные процессы и ценностные установки. Человечество пожинает плоды распада, и это будет продолжаться до тех пор, пока в сознании и душах вначале лидеров, а затем и большинства населения не установится разумная система ценностей и идеалов, которая на духовно-нравственном уровне будет служить регулятором жизнедеятельности как отдельной личности, так и отдельных сообществ. В этой связи нет необходимости слепо копировать пусть даже исключительно привлекательные на вид системы и модели организационного управления, поскольку односторонняя направленность таких систем без учета сложившихся условий в практической их реализации обречена на неудачу. Необходима сбалансированная, взвешенная по основным составляющим позиция лидеров, нужно определенное время и соответствующие условия, чтобы поворот к лучшему произошел без серьезных потерь и сбоев, чтобы появление новых ценностей и приоритетов было так же органично и общественно значимо, как и традиционных.

Анализируя социальные процессы, происходящие в городе, А. Шюц отмечает, что «наблюдаемое социальным исследователем поле, именуемое социальной реальностью, обладает специфическим значением и структурой для живущих, действующих и мыслящих индивидов». Под термином «социальная реальность» он понимает «всю совокупность объектов и событий внутри социокультурного мира как опыта обыденного сознания людей, живущих своей повседневной жизнью среди себе подобных и связанных с ними разнообразными отношениями интеракции»1.

Существующие представления о духовно-психической природе города (Н.А. Блохина, Э. Канет- ти, Г. Лебон, Н.А. Хренов) позволяют акцентировать внимание на его антропологической характеристике. Г. Лебон, анализируя бытие и действия больших масс людей, указывал, что благодаря численности, восприимчивости к внушению и заразительности толпы, она превращает человека в варвара, «существо инстинктивное»[20], лишает его чувства ответственности. «Сознательная личность, — пишет Лебон, — исчезает, причем чувства и идеи всех отдельных единиц, образующих целое, именуемое толпой, принимают одно и то же направление»[21]. Э. Канетти отмечает следующие свойства толпы: она всегда «стремится расти, внутри массы господствует равенство, масса любит плотность, масса требует направления, она существует, пока есть недостигнутая цель»[22].

Мегаполис — крупнейший город страны (народа, территории) — является наиболее существенным ее символом, отражающим состояние отдельных компонентов и разнообразные процессы, происходящие внутри, а также характер развития и условия, в которых оно протекает.

Взрывы урбанизации привели к значительному росту городского населения, а центростремительные процессы — к его сосредоточению в наиболее удобных для проживания и важных с политико-экономической, военно-стратегической, духовной, культурной и иных точек зрения.

М. Вебер, подразделял полисы Древней Греции на города производителей и потребителей, а современный мегаполис представляет собой сложнейший конгломерат промышленности, транспорта, научных и культурных учреждений, индустрию отдыха и развлечений, торговли, структур управления, а если речь идет о столице — осуществляет и представительские функции. Влияние мегаполиса на близлежащие более мелкие города и деревни огромно, как и зависимость последних от процессов, происходящих в мегаполисе.

Социальные процессы, происходящие в большом городе, строятся не на родственных отношениях, а регулируются правовыми нормами и традициями общественной морали. Горожанин более свободен в принятии своих решений, чем, например, житель деревни или небольшого поселка. Совершенствование правового регулирования общественных взаимоотношений способно приводить к изменениям в социальных процессах городов-гигантов.

Мегаполис в первую очередь является показателем развития культуры, складывающейся столетиями. В этой связи все достижения цивилизации, ее культурный слой (светский, духовный, демократический), в первую очередь связаны с городом, его наиболее крупными центрами, являющимися определяющими для всей остальной территории.

Немалое значение в перспективном развитии мегаполиса занимает проблема культуры нации, в частности — значение духовности для славянских народов.

Анализ работ крупнейших представителей урбанистики, в поле зрения которых оказался мировой и отечественный исторический опыт, показал наиболее значительные резервы совершенствования социального развития мегаполиса, которые будут положены в основу выработки рациональных управленческих решений совершенствования социальных процессов, происходящих в условиях мегаполиса.

  • [1] ' ШпенглерО. Закат Европы. Образ и действительность. М., 1993. С. 169—170,172.
  • [2] Шпенглер О. Указ. соч. С. 173.
  • [3] Там же. С. 92.
  • [4] Там же. С. 92.
  • [5] Там же. С. 92.
  • [6] Там же. С. 92.
  • [7] Там же. С. 93.
  • [8] Там же. С. 101.
  • [9] ' Тойнби А. Постижение истории. М., 1991. С. 144.
  • [10] Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М., 1996. С. 225.
  • [11] ' Тойнби А. Постижение истории. М.,1991. С. 144.
  • [12] Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М.,1996. С. 225.
  • [13] Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 85.
  • [14] Семенникова Л. И. Проблемы цивилизационного подхода к истории. Уфа, 1994.С. 31.
  • [15] Тойнби А. Постижение истории. С. 225.
  • [16] Там же. С. 297.
  • [17] Там же. С. 94.
  • [18] Там же. С. 261.
  • [19] Там же. С. 261.
  • [20] Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995. С. 164.
  • [21] Там же. С. 162.
  • [22] Канетти Э. Масса. — В кн.: Психология масс. Самара, 1998. С. 330—331.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>