Полная версия

Главная arrow Социология arrow Гендерная социология и российская реальность

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

«ЖЕНЩИНЫ - ЭТО И ЕСТЬ ПОЛИТИКА»

ПЕРЕСТРОЙКА: ЭЙФОРИЯ, НАДЕЖДЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ РОССИЯНОК

Эх, Россия, мчится тройка без вожжей и без вождей. Злая баба-перестройка подменила лошадей.

Городской фольклор

Женщины на политическом перепутье: о чем они думали и размышляли

В сложившейся у нас в стране на рубеже веков политической и социально-экономической ситуации женская часть населения — до сих пор наиболее стабильная часть общества — тоже пришла в движение. При этом процесс ее растущей политизации шел стихийно, развивался вне привычных форм женского движения. Бесспорный факт: единого женского движения в стране не существует. Какие вопросы и выводы возникают в связи с этим?

Феминизм, как известно, существует два с половиной века. Корни его — в глубоком социальном конфликте, вылившемся в Великую французскую революцию 1789 г. Дискриминацию женщин она не уничтожила. Всеобщая декларация прав человека и гражданина де-факто стала своеобразной конституцией прав мужчин. Как идеология и политика феминизм неоднозначен и многомерен, что нашло свое отражение, например, в специальном издании, которое американский исследователь Л. Татл назвал «Энциклопедия феминизма» (Нью-Йорк, 1986).

В начале XX в. главным направлением в феминистском движении стал суфражизм. Его задачей было завоевание женщинами политических прав и прежде всего избирательного как основы равноправия. Женщины добились его в США, в странах Западной Европы. И это были отнюдь не локальные победы — фактически открывался путь для участия женского населения в политической и общественной деятельности.

Исторически закономерно, что процесс политизации женского движения органически связан с процессами революционной ломки общественных порядков. Становление его в нашей стране после Октября 1917 г. также неотделимо от политической и экономической нестабильности в обществе, его дезорганизации, обострения до крайних проявлений всех социальных конфликтов, эрозии системы ценностей и зарождения новых духовных и нравственных норм. Именно такая социально-политическая обстановка побуждала женщин (как большую социальную общность) искать новые формы самореализации, пути объединения разрозненных групп — это логика формирования любого социального движения. Возникли женские объединения, клубы, советы различных политических направлений. Однако сложившаяся однопартийная система исключала идейный и организационный плюрализм, как практически и существование самостоятельного женского движения.

Безусловно, в те годы и в тех условиях было бы полезно с учетом противоречивой российской специфики использовать опыт и уроки феминистского движения в развитых странах: многообразие подходов к консолидации интересов, позиций и течений, сочетание различных форм деятельности (от открытия детского сада до занятия женщинами министерских постов). Но такой опыт был у нас бескомпромиссно отброшен. Коммунистическая партия взяла на себя защиту женских интересов. В сентябре 1919 г. ЦК РКП(б) принял решение о создании самостоятельных женских отделов при партийных комитетах. Постепенно и их необходимость становилась все более и более сомнительной, особенно в 1930-е гг., по мере утверждения сталинского режима и официального признания окончательного решения женского вопроса в СССР — завершения эмансипации, достижения полного фактического и правового равноправия и т.д.

Сложилось явное несоответствие между внешней стороной действительности и реальным положением. Причем характерно: большинство женщин, ощущая на себе все тяготы реальной жизни, тем не менее искренне верили официальной версии, часто просто отбрасывая многочисленные факты, не укладывавшиеся в привычные схемы. Ценности, во имя которых призывали жить и трудиться, были им тоже достаточно близки и понятны: постепенный рост благосостояния, социальная защита со стороны государства, охрана материнства и детства. Худо-бедно, но и на задворках политической и общественной жизни женщины вроде не находились. По разнарядкам, но они были представлены в различных органах власти, социальных институтах, выборных структурах. В политической идеологии закреплялись символы хорошей жизни: прочная семья, устроенный быт, обеспеченность жильем, вера в окружающих, в перспективы страны, в политику КПСС.

На этом фоне внешней социальной сплоченности неразрешимых личных проблем как бы не существовало и не стоял вопрос: «Как жить дальше?» Обстановка представлялась стабильной, завтрашний день — обеспеченным, материальное благосостояние улучшалось. Не возникало и необходимости объединяться во имя защиты своих политических, экономических, духовных интересов. Женщины верили в будущее, не считали худшим вариантом настоящее.

В 1941 г. был создан Антифашистский комитет, преобразованный в 1956 г. в Комитет советских женщин как новую форму их организации и консолидации. Вся его деятельность была обращена вовне, на международную арену. Фактически комитет занимался главным образом тем, что различными средствами пропагандировал полное и окончательное решение женского вопроса в СССР. Его монополия на представительство и защиту интересов женщин продолжалась долго — вплоть до шестого года перестройки.

Совершенно очевидно, что широта, размах, многоплановость перестроечных процессов требовали активного вовлечения в них женского населения страны. Однако явно не было программы (и, пожалуй, даже принципов) организации этой работы в новых условиях. Выводы сделали по старинке: XXVII съезд КПСС высказался за создание женских советов в трудовых коллективах и по месту жительства. За довольно короткий срок их возникло около 240 тыс. Сформировались комиссии по вопросам женщин в республиках, областях, краях (как одно из направлений деятельности партийных организаций). Очевиден расчет на то, что женское движение не доставит особых хлопот, будет развиваться эволюци- онно, без скачков и взрывов.

Жизнь поломала эти расчеты. Перестройка и в этой сфере пошла более радикально. Выявилось, что былое единство женского движения — мнимое, руководство из одного центра — формально-бюрократическое, общность целей и интересов — весьма условна.

Изменилось и содержание женского вопроса. Сохранился его стержень: полное фактическое и правовое равноправие женщин с мужчинами. Но и в этих безмерно широких рамках, охватывающих эпохи, появились как новые направления, новые тенденции, так и стремление возродить прошлое, даже в его патриархальных формах (например, при подготовке Основ государственной политики по улучшению положения женщин, охраны материнства и детства, принятых Советом министров СССР в 1989 г., раздавались призывы вернуть женщину к ее «биологическому предназначению»). Парадокс времени: даже формальное участие женщин во властных структурах за годы перестройки не только не расширилось, а резко сократилось. Ускорилось их отчуждение от власти на всех ее уровнях. Официальные ораторы пропагандировали тезис о том, что женщины в новых условиях стали играть более активную роль в политической жизни страны. Сами же женщины (в значительном большинстве) считали, что хотя говорить об этом стали больше, реальное влияние женщин в общественной жизни снизилось.

В свое время Бенедикт Спиноза утверждал: «Женщина у власти — угроза миру». Складывается впечатление, что многие общественные деятели, в том числе местные лидеры, до сих пор действуют по этому принципу. В первые годы перестройки у нас только одна женщина была в Президиуме Верховного Совета СССР, одна — в Кабинете министров СССР, одна — в Комитете конституционного надзора, две — в ранге посла, одна — в Политбюро ЦК КПСС. В Верховном Совете СССР женщины составляли 18,5 %. В Верховном Совете России женщин было 5,6 %, в Верховных Советах других республик — 5 %, в Моссовете — 9,3 %. Добавлю еще несколько цифр: 6,5 % составляли женщины среди секретарей ЦК компартий союзных республик, краевых, областных комитетов КПСС, а среди секретарей горкомов и райкомов партии и того меньше (4,3 %). Приводя эту «ущербную» статистику, как не вспомнить воззвание к женщинам России накануне выборов в Думу в 1906 г., которое заканчивалось словами: «Пусть настанет то время, когда и вы будете сидеть в русском парламенте и диктовать справедливые законы истерзанной великой стране».

Объективный процесс политизации женщин натолкнулся на жестокое сопротивление несовершенного законодательства, сплоченных кастовым духом административно-управленческих «мужских структур», на отсутствие (или крайнюю слабость) общественных организаций, отстаивающих политические интересы женщин.

Говоря об изменении содержания женского вопроса, нельзя не отметить, что в 1980—1990-х гг. впервые в истории Советского государства он стал вопросом национальным и межнациональным. Женщины активно участвовали как в интернационалистских движениях за сохранение и развитие обновленного Союза, за скорейшее подписание Союзного договора, так и в националистических, сепаратистских движениях. Нередко острые политические и социальные грани разделяли женщин коренной и некоренной национальностей в союзных и автономных республиках. Это, увы, тоже женский вопрос. Он потерял свою одномерность, однозначность в идеологическом плане. Главная проблема — выбор пути развития страны — расслоила как общество в целом, так и его женскую половину.

Плюрализм обрел реальность: женщины тоже оказались разделены по своим политическим целям, духовно-нравственным принципам, религиозным взглядам, по отношению к собственности, по материальному положению, социально-бытовым интересам и даже формам семейной жизни. Эти различия нарастали по мере перехода к рыночной экономике — сфере для большинства наших людей совершенно неизведанной.

Происходившие в стране преобразования и перемены сами женщины оценивали по-разному, что убедительно показывают все опросы общественного мнения. Кстати, это тоже отличительная черта плюрализма, ибо раньше их мнением мало интересовались. А оно между тем имеет свои особенности. Как известно, политический консерватизм женщин стал своего рода аксиомой, с твердым, словно на века, негативным содержанием. Приверженность женщин привычным, устоявшимся политическим, социальным, производственным, административным институтам несомненна. Но этот консерватизм сродни умеренности и имеет свое рациональное зерно: он противостоит столь распространенному «зряшному отрицанию» (фактически ликвидирующему преемственность), что проявлялось в стабильности, устойчивости оценок важнейших событий и явлений. В целом общественное мнение женщин в сфере политики формируется медленнее, осторожнее, чем у мужчин, тогда как эмоциональная окраска их оценок выражена сильнее.

Стабилизаторы общественного мнения женщин — это их социальные потребности и интересы долговременного характера: сохранение семьи, забота о детях, благополучии близких, реальные гарантии права на жизнь, уверенность в завтрашнем дне; в сфере политики — заинтересованность в социальной устойчивости и общественном спокойствии. Направленность оценок обычно более позитивная, чем у мужчин. В 1980-х гг. преобладали нейтральные, индифферентные суждения. Сказывались такие черты женского характера, как терпимость, снисходительность, менее выраженные агрессивность и безапелляционность. Но есть существенная разница между оценками в массовых группах опроса и оценках женщин-экспертов. Последние отличаются определенностью, твердостью суждений. Среди них заметно ниже уровень политической индифферентности.

Гласность, динамичность социальных процессов расширили круг объектов общественного внимания женщин. Они высказывали свои суждения о партиях, переходе на рыночные отношения и национальных конфликтах, о службе сыновей в армии и деятельности своих общественных организаций, о настоящем и будущем.

Каковы были эти суждения в конце 1980-х перестроечных лет? Распад, который вызвала перестройка в привычных политических, нравственных, моральных ценностях, уже привел к разброду в умах и душах женской части населения. Полностью поддерживала перестроечный курс, веря в его успех, лишь каждая десятая. Колеблющихся, затрудняющихся что-либо сказать о возможных результатах перестройки было 30 %. Их число быстро сокращалось. Главная причина этому — подорвана стабильность в масштабах всего государства. Женщины вместе с лишениями и потерями перестройки утратили и робко тлевшую надежду на социальную защиту.

В первые годы перестройки шел процесс политизации женского сознания. Он не такой решительный и быстрый, не столь агрессивный, как это часто бывает в мужской среде. Но уровень политизации заметно возрастал в связи с обостряющимися межнациональными отношениями и конфликтами, антиармейскими настроениями в женской среде, небывалой охлократией (властью толпы), нередко навязывающей свои, отнюдь не демократические лозунги и решения. И если прежде женское движение в нашей стране неизменно отождествлялось с многочисленными женсове- тами, то в конце 1980-х гг. этого не стало. Сложилось реальное противоречие между растущей политизацией, порождаемой условиями перестройки, и естественной тягой женщин к неполитизи- рованным движениям и организациям — культурным, просветительским, экологическим, информационным, развлекательным.

Социальная активность женщин развивалась по нескольким направлениям. Они участвовали в политических партиях и движениях или оказывали им поддержку, содействие, выражали сочувствие или солидарность, являлись членами различных ассоциаций, союзов, клубов, комитетов, не имевших прямой политической направленности — от религиозных до предпринимательских. Они создавали организации чисто женские по составу, тем не менее отстаивавшие широкую гамму социальных интересов. «Китайская стена» не разделяла все эти формы женских движений — они были взаимосвязаны. Более того, в них нередко активно сотрудничали одни и те же люди.

Многопартийность расширила возможность политического выбора для всех групп населения, в том числе и женщин. Как известно, ни одна из новых партий, ни одно политическое движение не спешили раскрыть свою социальную базу, может, просто ее не знали. А знать важно, и этому помогают результаты социологических исследований.

Данные подтверждали, что значительная часть женщин не потеряла доверия к КПСС, хотя, безусловно, оно ослабло. Тем не менее участвовали в работе партийных организаций и оказывали им поддержку 49 % опрошенных, 10 % оказались безразличны к ее деятельности. Удельный вес тех, кто выражал стремление выйти из ее рядов, ниже, чем беспартийных, готовых в 1989 г. вступить в КПСС: 6,5 % против 10 %.

Традиционно женщины верили в профсоюзы. Практически треть являлась их членами — это в 100 раз больше, чем число женщин, вступивших в новые политические партии (0,3 %). К ним женщины лишь присматривались.

Оказывали поддержку новым партиям 8 % опрошенных, тогда как 83 % ничего о них не знали. Процесс политического самоопределения женщин, их выбора еще был далек от завершения.

Время шло. Публиковались программы, материалы съездов, конференций различных партий и движений, выступления их лидеров. Постепенно для населения становились более ясными цели и действия новых лиц на политической арене. И оценки менялись. С апреля по декабрь 1990 г. (по данным опросов) поддержка женщинами Демократического союза уменьшилась с 16 до 3 %, конфедерации анархо-синдикалистов — с 16 до 0,4 %, «Мемориала» — с 50 до 9 %, «зеленых» — с 41 до 24 %, монархические партии поддерживали 1,2 % опрошенных. Тенденция очевидна: шло активное осмысление политического выбора.

Вместе с тем возможности для постановки и решения женского вопроса в рамках новых партий и движений оставались узкими и ограниченными. Цель любой политической партии — приход к власти, завоевание большинства в парламенте, в местных структурах. Она может (и это нередко делалось и делается) отстаивать интересы женщин, но это всегда задача второстепенная. Многопартийность неизбежно ставила вопрос о создании самостоятельных организаций, отстаивающих интересы женщин как социально-демографической группы.

Нужны ли при этом лидеры, способные повести за собой женщин и женские организации? Безусловно. Однако проблема политического лидерства в женской среде особенно сложна. В силу своих психологических особенностей женщины трудно идут на объединение. Такие их качества, как эмоциональность, преклонение перед авторитетами, практически не утихающее в женской среде соперничество во всем многообразии его форм блокируют солидарность в больших группах. Если добавить к этому и занятость женщин в семье, быту, на производстве, то понятно, как сложно долго удерживать на плаву, например, женскую партию. Было предпринято несколько попыток создать такие организации. В Ленсовете, например, была зарегистрирована Единая партия женщин (лидер — Вера Курильченко). Партия вела прием в свои ряды по почте. Высылала по просьбам кандидаток свои устав и программу. Ее цели — от кропотливой работы по координации деятельности мужчин на благо экономического и культурного развития страны до борьбы с проституцией при помощи женской милиции нравов. Женская милиция, возможно, плохой образчик феминизма. Но, пожалуй, не лучше и призывы к созданию новой религии — религии женщины, которые раздавались из уст организаторов новой партии. Зарегистрирована была женская христианско-демократическая лига в Молдове. Ее цель — вовлечь женщин независимо от их национальности и вероисповедания в движение по духовному возрождению и демократизации общества. Напомню и о Всероссийской конференции «Женщины за социалистическое будущее наших детей» (1990), положившей начало новому движению под девизом «Хочу видеть Родину счастливой» (лидер — многодетная мать Л. Морунова).

Обратимся к результатам исследования «Политическая борьба и выбор масс», проведенного в июне 1990 г. в 18 регионах страны. Женщины составили 44 % из 1443 респондентов. Повторное исследование «Ваша политическая позиция» было проведено в ноябре 1990 г. Среди 2483 опрошенных женщины составили 48 %.

В стране начала 1990-х гг. существовали многочисленные женские союзы, объединения, ассоциации. Свыше 50 из них были представлены на состоявшемся в марте 1990 г. в Дубне первом независимом Форуме женщин страны под девизом «Демократия минус женщина — не демократия». Были приглашены деятели зарубежных феминистских организаций. Обсуждая вопросы участия в политике, рыночной экономике, культурной жизни, новые формы организации женского движения, некоторые участницы форума энергично отстаивали идею создания самостоятельной женской партии.

Перспективна ли эта идея? Скорее всего, ей не суждено долголетие. Она отражала недовольство женщин их отстраненностью от политической жизни, решения социальных проблем, отсутствием реального улучшения положения женщин и семьи в обществе.

Но если самостоятельная женская партия — пока иллюзорная (сам принцип политической организации по признаку пола сомнителен) перспектива, то совершенно реально создание женских фракций в государственных органах всех ступеней, в партиях, различных общественных движениях, ассоциациях, клубах. Женщины могут объединиться во фракции независимо от политических и идейных расхождений, для защиты коренных интересов семьи, материнства и детства. Фракции могли бы выдвигать своих кандидатов на замещение руководящих должностей во всех звеньях государственного и общественного управления. Этот принцип совместим с принятием квот женского представительства. Осуществление этой идеи — дело сложное. Но в 1990 г. она имела большое число сторонниц (по результатам опроса «Женщины и демократизация», 42 % поддерживали принцип квотного представительства женщин на всех уровнях управления).

Таким образом, речь шла о возможных формах лидерства в женской среде. Но не забудем, что на протяжении нескольких десятилетий государственное и партийное руководство официально рассматривало в качестве лидера женского движения страны Комитет советских женщин (включая его республиканские и местные структуры). При таком подходе и в доперестроечный период желаемое выдавалось за действительное. Не следует переоценивать влияние Комитета на женские движения и в 1989— 1991 гг. Это подтверждали данные опроса общественного мнения.

Важная особенность того времени — значительная часть рес- понденток (до 60 %) уклонялась от ответа на вопрос о деятельности женских организаций, так как ничего о них не знала. Напрашивается вывод, что, к сожалению, женское движение в его существовавших формах поддержкой большинства не пользовалось. Причины? Назову одну, пожалуй, наиболее существенную, вытекающую из результатов опроса: отсутствие гласности в работе женских организаций.

На местах женщины не ощущали деятельности своих организаций, имели слабые контакты с их руководителями. В полной мере это относилось к республиканским, областным, краевым комиссиям — аппаратным структурам, выполнявшим функции передаточных механизмов от центра к местам.

Наиболее близки к интересам людей, к их повседневным нуждам были женские советы на производстве. Но они оказались слишком приземлены, далеки от политики, от крупных проблем общественной жизни. На страницах журнала «Коммунист» (1990. № 4) тогдашний председатель Комитета советских женщин А. Федулова отмечала, что женсоветы выступают порой как «женские профсоюзы», оказывая работницам практическую помощь.

На практике нередко приходилось сталкиваться и с деляческим пониманием перестройки работы Комитета советских женщин и его структур на местах. К примеру, в Ленинграде инициативные руководители областного женсовета решили тогда преобразовать его в Союз женщин, действующий на коммерческой основе. Непомерно высокий вступительный взнос (10 тыс. руб.), дорогостоящий аппарат, у власти — прежние лица, «функционер- ки» с многолетним административно-управленческим стажем. Вывеска, правда, новая.

Женщины стихийно и самостоятельно искали новые пути своей эмансипации и своего участия в политической, хозяйственной и духовной жизни общества в эпоху перестройки. Ни одна общественная сила не могла претендовать на роль властительницы их дум. Монопольное, авторитарное лидерство в женской среде исключено. Единообразие форм женского движения объективно в условиях многопартийности все более уступало место многообразию. Женщины получали возможность выбора направления и формы приложения своей активности. Разумно, видимо, было сохранить женсоветы, но только там, где они себя оправдали, где женщины видели в них свою опору, доверяли им отстаивать свои интересы (ведь в самом деле, зачем женсовет в трудовом коллективе, если он дублирует профсоюз?). В непроизводственной сфере женщинам, возможно, ближе союзы, ассоциации, объединения. Скажем, союзы женщин — врачей, учителей, ученых. Были созданы «Совет женщин-предпринимательниц», «Союз деловых женщин». Возможны и союзы пенсионерок, ассоциации многодетных матерей. Нужны были и формы объединения женщин аграрной сферы, учитывая, что их интересы в перестроечный период стали далеко не однородными: интересы хуторянок, арендаторов, сельской интеллигенции и т.д.

Но своеобразие общественных явлений, как известно, не отменяет их общности, взаимосвязи. Перестройка различия не исключала, а, наоборот, требовала объединения женских движений, союзов, ассоциаций на базе признания социалистического выбора, коренных политических и социально-экономических интересов общества и семьи. Женским движениям был нужен координационный центр, и создавать его предстояло в соответствии с новым Союзным договором.

Выполнять функции координатора в новых условиях старая система Комитета советских женщин была не способна. Требовался координационный центр женских движений страны или конфедерация женских организаций (конфедеративный союз).

Это мог быть орган с небольшим, но мобильным аппаратом, состоящим из компетентных и инициативных работников. Необходимые средства могли бы предоставить спонсоры — фонды, концерны, женские союзы, ассоциации, предприятия, преимущественно с женскими коллективами. Возможны были и личные взносы во всесоюзный женский фонд, женские общественные центры на местах. Женские организации могли бы уже тогда заниматься предпринимательской, коммерческой деятельностью.

Очевидно, что к 1990 г. назрела крутая перемена в целях, в главных ориентациях, в самой концепции женского движения в нашей стране. Женское движение пришло к своему перепутью — активно искало формы своей адаптации к противоречивой перестройке всего общества.

В 1994—1996 гг. закончился эйфорический этап перестройки, и стало ясно, что страна идет не к победе «обновленного» социализма, а спешит вернуться в капитализм.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>