Полная версия

Главная arrow Социология arrow Гендерная социология и российская реальность

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Женщины в царстве конверсии

Исследование ставило целью изучение общественного мнения женщин оборонных предприятий по злободневным вопросам осуществления конверсии и перехода к рыночным отношениям в отрасли, анализ факторов социально-психологической адаптации работниц оборонной промышленности к новой ситуации, а также выработку рекомендаций по их социальной защите.

При этом учитывалось, что женские коллективы в оборонной промышленности особые: по образовательному цензу, профессионализму, непрерывному стажу многолетней работы на предприятиях, фокусирующих высшие достижения современной науки и передовых технологий. Без преувеличения скажу, что женщины, занятые в этой сфере, могут служить своего рода эталоном изучения российских проблем, связанных с женской занятостью и безработицей, трудоустройством работниц, имеющих высшее техническое образование.

Среди респонденток 60 % составили инженеры и конструкторы, 3,4 % — руководители на уровне отдела и цеха, 17 % — служащие, 71 % опрошенных имели высшее и незаконченное высшее образование; 3 % из них — кандидаты и доктора наук. Очевидно, что мы имеем дело с женской средой, занятой своим делом на протяжении длительного периода: 80,7 % женщин работали на своих предприятиях более 11 лет, из них 56 % — свыше 20 лет. Только 6,3 % имели трудовой стаж до 5 лет. Такого рода коллективы стабильны в кадровом отношении, поэтому особенно болезненно воспринимают ломку производственных процессов и увольнения.

Данная постановка вопроса верна и в связи с тем, что молодых женщин (до 30 лет) на оборонном производстве было сравнительно немного — 14,2 %, женщин предпенсионного и пенсионного возраста в 2 раза меньше. Почти 60 % женщин находились в активном трудоспособном возрасте (от 31 года до 50 лет), 66 % респон- денток были замужем. Их зарплата составляла важную часть семейного бюджета.

Доходы в оборонной промышленности в начале перестройки и в годы активной конверсии были мизерные. Поэтому не удивительно, что, судя по самооценке респонденток, 93 % считали себя плохо обеспеченными, 59 % из них — низкооплачиваемыми, а 34 % жили ниже уровня бедности. К числу достаточно обеспеченных и высокооплачиваемых отнесли себя всего 6 % опрошенных. Иными словами, оснований для социальной неудовлетворенности у женщин в оборонной отрасли было более чем достаточно.

Кроме того, нельзя не учитывать особенности морально-психологического климата в трудовых коллективах оборонной промышленности, сформировавшегося за многие десятилетия особого внимания государства к ВПК и основанного на надежной материальной обеспеченности, прочных социальных гарантиях, уверенности в стабильном будущем своих производств, в их высокой престижности. И наконец, следует отметить, что дух коллективизма на оборонных предприятиях был особо развит, так как высококвалифицированный труд объединяет, сплачивает людей патриотическим чувством гордости за высококлассную отечественную продукцию, профессиональным сопереживанием за национальную безопасность государства.

Ключевым для исследования был вопрос: как оценивают женщины процесс конверсии? Ответы позволили вскрыть ряд глубоких социальных противоречий в осуществлявшейся политике конверсии.

Противоречие первое — между общим, в принципе положительным подходом занятых в оборонной отрасли работниц к конверсии как к «высокой» политике, необходимой для перехода от гонки вооружений к демилитаризации общества, с одной стороны, и конкретным, крайне негативным отношением к содержанию, формам, темпам и результатам конверсии в трудовых коллективах — с другой.

Конверсия затрагивала жизненные интересы миллионов людей, занятых в военно-промышленном комплексе. Не удивительно, что всего 1 % опрошенных безразлично относились к ее осуществлению. Поспешность, непродуманность, неподготовленность долгосрочного по своим социальным последствиям конверсионного курса привели к тому, что лишь одна из пяти рес- понденток безоговорочно его поддерживала, а 67 % отрицательно оценивали ход конверсии на своих предприятиях. Причем критичность оценок во многом зависела от регионального фактора, профиля предприятия, возраста работающих и в значительно меньшей мере — от их семейного положения (табл. 6.1).

Наиболее лояльно относились к политике конверсии замужние работницы предпенсионного возраста: каждая третья из 51—55-летних и каждая четвертая в возрасте старше 55 лет. Это угасающий трудовой ресурс производства. Молодые работницы (до 30 лет), а также незамужние относились к конверсии весьма критично: ее поддержали лишь 13,4 % опрошенных.

Критический настрой женщин был конкретен и обоснован. Ответы на вопрос: «Что вызывает у вас беспокойство в связи с конверсией в России?» позволили выстроить следующую иерархию отрицательной мотивации: угроза массовой безработицы (58 %), распыление высококвалифицированных специалистов (56,7 %), отсутствие обоснованной программы конверсии (46,7 %), некомпетентность политических руководителей, ответственных за конверсию (42 %), ослабление обороноспособности России (39 %), снижение технического уровня, подмена дорогостоящей наукоемкой продукции дешевым ширпотребом (24,0 %). Итак, на первом плане социальные мотивы, на втором — политические, на третьем — производственно-технические.

По оценкам почти 60 % опрошенных, конверсия протекала безуспешно. И лишь 2,3 % выразили оптимистическую оценку, считая, что у них конверсия осуществляется быстро и успешно. Однако радикальные перемены, связанные с налаживанием выпуска качественно новой продукции, произошли на немногих предприятиях (2,5 % ответов), 65,4 % респонденток придерживались мнения, что у них характер производства не изменился (что выпускали, то и выпускаем) или изменился незначительно.

С чем связана такая полярность оценок? Дело в том, что глубина конверсии на предприятиях разных отраслей военного производства была разная. Например, в ракетостроении конверсия охватила от 26 до 84 % предприятий, в том числе по научно-исследовательским и конструкторским организациям этого профиля — от 15 до 75%.

Таблица 6.1. Распределение ответов на вопрос: «Как вы относитесь к конверсии оборонных предприятий в нынешнихусловиях?»,% числа опрошенных

Мнение

В среднем по массиву, всего

По регионам опроса

Москва

Московская область

Таганрог

Нижний

Новгород

Тамбов

Астрахань

Одобряю, считаю конверсию своевременной и необходимой

20,2

21,0

23,1

36,8

5,9

11,8

17,2

Не отрицаю необходимость конверсии, но не одобряю ее темпов и форм проведения

54,4

57,5

46,9

57,9

62,7

52,9

65,5

Осуждаю, считаю конверсию вредной

12,3

13,2

8,8

5,3

23,5

8,8

3,4

Безразлично, не имеет значения, когда ее проводить

1,1

0,9

2,0

-

-

-

3,4

Затрудняюсь

ответить

П,

7,3

17,7

-

3,9

26,5

6,9

Конверсия уже в первые годы реализации существенно затронула судьбы 42 % респонденток. Ухудшилось материальное положение их семей. Сократилась и стала нищенской зарплата, канули в Лету перспективы профессионального роста, усилилась безработица. В итоге на вопрос: «Что позитивного лично вам принесла конверсия?» 89 % однозначно ответили: «Ничего». Особенно критический настрой был на оборонных предприятиях Нижнего Новгорода (98 %), Тамбова (91 %), Московской области (88 %). Таким образом, нигде на предприятиях оборонной отрасли конверсия не встречала массовой поддержки в женской среде.

Противоречие второе — между официальными заверениями, согласно которым «Запад нам поможет», и негативным отношением общественного мнения женщин оборонной отрасли к этой сомнительной доктрине. Не нашли поддержки проводимая линия на свертывание Россией торговли оружием на мировом рынке, проведение конверсии при участии и даже под контролем иностранных фирм. Только 20 % респонденток придерживались мнения, что без иностранной помощи России не справиться с конверсией. В два раза больше было тех, кто выступал против приглашения «варягов». Возможные последствия прозападного подхода к конверсии, по оценкам женского общественного мнения, оказались очень тяжелыми: они вели к ослаблению обороноспособности России, замене наукоемкой продукции дешевой и массовой, падению производительности труда, потере высококвалифицированных специалистов.

Какова, по мнению опрошенных, первопричина социальных бед и неоправданных социальных издержек в политике конверсии в оборонной промышленности конца 1980-х — начала 1990-х гг.? Ответ трех четвертей респонденток достоин интеллектуалов: «Отсутствие четко проработанных военной и оборонной доктрин и вытекающей из них долговременной и взвешенной программы конверсии».

Можно заключить, что оборонная отрасль психологически не приняла конверсию в проводившейся советским руководством форме. Не приняла не в результате консерватизма директорского корпуса ВПК, не в силу якобы привычки трудовых коллективов к «привилегиям», а потому, что управленческие структуры игнорировали реальные социальные, политические и экономические условия России и возможности занятых на оборонных предприятиях специалистов и работниц.

Противоречие третье — между официальным тезисом о том, что конверсия — столбовая дорога перехода к рынку, с одной стороны, и реальными оценками женским общественным мнением положения дел на предприятиях ВПК — с другой. Тезис о том, что конверсия соответствует рыночным отношениям, 44 % респон- денток ставили под сомнение и только 3,2 % признали. Причем оценки общественного мнения зависят от ряда социально-демографических признаков (табл. 6.2).

Таблица 6.2. Зависимость оценок соответствия конверсии рыночным отношениям от социально-демографического состава респонденток, % числа опрошенных

Социально-демографические характеристики

Соответствует в полной мере

Совершенно не соответствует

Не только не соответствует, но и не противоречит

Не знаю

В среднем по массиву

3,2

26,3

17,8

52,0

По регионам

Москва

5,0

26,0

16,9

51,1

Московская область

0,7

19,7

19,7

59,9

Таганрог

15,8

10,5

15,8

57,9

Нижний Новгород

-

52,9

11,8

33,3

Тамбов

-

26,5

26,5

47,1

Астрахань

-

34,5

13,8

51,7

По возрасту

До 30 лет

1,5

29,9

14,9

52,2

От 31 до 40

1,5

28,1

20,0

49,6

От 41 до 50

4,1

27,6

22,1

45,5

От 51 до 55

6,6

20,0

10,0

64,4

Свыше 55 лет

-

18,2

22,7

59,1

По семейному положению

Не замужем

1,4

40,3

9,7

48,6

Замужем

3,9

26,4

18,3

50,5

В разводе

3,1

15,4

23,1

58,5

Вдова

-

17,6

23,5

8,8

Естественно, что при столь критических оценках только 16 % респонденток прогнозировали тенденцию к улучшению экономического положения в оборонной сфере России в 1994 г. Каждая четвертая связывала дальнейшую конверсию с понижением жизненного уровня и обнищанием, каждая девятая — с потерей веры в будущее и чувством отчаяния. В итоге спокойны за будущее свое и своей семьи были всего 8,3 % опрошенных работниц, за будущее своего города — 11,2 %, за будущее своего предприятия — лишь 5,3 %, за будущее России — 8,1 %. Это самый низкий уровень социального оптимизма, когда-либо фиксировавшийся в женской среде.

По мнению опрошенных работниц, для развития рыночных отношений в оборонной промышленности необходимо было обеспечить социальные гарантии и политическую стабильность, отказаться от коренной ломки технологических процессов, сохранить конкурентоспособность наукоемких производств и единое экономическое пространство, переходить к рыночной экономике поэтапно, не забывая, что речь идет о базовых коренных интересах и национальной безопасности государства.

Почти 64 % опрошенных считали свое положение на предприятии неопределенным. Оснований для тревоги было предостаточно. Увольнения становились повседневной реальностью. По данным опроса, двумя формами безработицы — открытой и скрытой — охвачено было уже не менее 11 % респондентов. Среди них те, кто уже уволен или кому предложены временные отпуска без сохранения содержания, сокращенная рабочая неделя или новое место работы, не соответствующее квалификации. Как свидетельствуют результаты исследования, к началу 1993 г. каждая десятая работница уже находилась в тисках «ползучей» безработицы.

За что увольняли? Анализ полученных данных позволил установить несколько групп причин. Группа первая — социальная дискриминация женщин. Ее жертвами стали 60—70 % респонденток (в зависимости от региона и профиля предприятия), лишившихся работы в оборонной отрасли. Социальная дискриминация проявилась в нескольких формах: открытой (увольнение исключительно по признаку пола), косвенной (отказ от перевода женщин на устраивающий их график работы, обвинение в злоупотреблении больничным листом по уходу за ребенком) и скрытой (без объяснения причин: до 20 % опрошенных не знали, за что их уволили). Лишь 9,3 % респонденток составили оптимистки, которые считали, что им ничего не угрожает. В 6,5 раза было больше тех, кто не был уверен в том, что сохранит свое рабочее место. Группа вторая (17 %) — недостаточная квалификация работниц. Группа третья (12 %) — экономические и производственно-технологические причины, связанные с закрытием предприятий, изменением их профиля.

Отмечались и другие причины увольнения женщин с оборонных предприятий в связи с конверсией: недоступная стоимость содержания детей в детских садах и яслях, частое пользование бюллетенем по болезни (или по уходу за ребенком), критические выступления в адрес администрации (7 %), собственное желание (18 %), а в 20 % случаев увольняемым истинные причины так и оставались непонятными. Чаще других этот мотив отмечали женщины в возрасте свыше 55 лет.

Итак, женщина уволена или ей угрожает увольнение, или она испытывает неуверенность в завтрашнем дне. На кого надеялись эти представительницы технической элиты, еще недавно уверенные в непоколебимости своего социального и материального положения? Один из выводов исследования состоял в том, что традиционная вера женщин в помощь со стороны государства, политических партий и организаций, надежда на справедливые законы, оказалась фундаментально подорвана. По мнению 70 % респонденток, действовавшее в России законодательство совсем не обеспечивало социальную защиту женщин при переходе к рынку. Можно с полным основанием сказать, что с верой в государственный, в целом — в официальный патернализм в массовом женском сознании было покончено. Дальнейшее развитие конверсии, судя по прогнозам женского общественного мнения, неизбежно приведет к наращиванию темпов женской безработицы, что и показала практика.

Рассмотрим модели экономического поведения женщин в сложившихся условиях. Модель первая — упреждающая (мобильная). Ее придерживалась самая многочисленная группа опрошенных: 36—38%. Это деятельные, инициативные, прагматичные женщины, уверенные в себе и опирающиеся на собственные силы и знания. Они заранее, до возможного увольнения, подыскали себе место на другом предприятии. В основе этой модели — уход со своего предприятия, готовность к переквалификации. Причем ориентация респонденток на работу в частном секторе была минимальной — 3,8 %. Подавляющая часть отдавала предпочтение работе на государственных предприятиях, реже (15 %) — на смешанных и малых.

Модель вторая — дисперсная. Она характерна для каждой третьей респондентки — растерянных, неуверенных в собственных силах. Они рассчитывали на поддержку мужа, влиятельных знакомых и родственников, реже — на переквалификацию, счастливый случай (знаменитый русский авось). Именно в этой группе фиксировалась наибольшая готовность занять любое рабочее место, но непременно на своем предприятии.

Модель третья — ориентационная — представляет особый интерес для бирж труда и других служб трудоустройства. Ее придерживалась каждая пятая работница в оборонной отрасли. Это лишь отправная точка в планировании деятельности служб занятости, так как, по данным исследования, с развитием конверсии почти 80 % опрошенных, судя по их признанию, вынуждены были переквалифицироваться.

Речь идет об очень глубоких социальных переменах для женщин. Многим из них пришлось отказаться от своей специальности и, по сути, начать с нуля в новой профессии. Здесь и должны были подключаться к трудоустройству женщин биржи труда. Однако только 3 % опрошенных высказывали мнение, что биржа труда способна им помочь в трудоустройстве на работу. Тем не менее в 10 раз больше было тех, кто признавал, что если будут вынуждены искать работу, то, видимо, прибегнут к услугам бирж.

Таким образом, можно предположить, что не менее 30 % работниц оборонной промышленности — это потенциальный резерв бирж труда и других служб трудоустройства. Получение новой профессии централизованным путем станет самой распространенной моделью переквалификации женщин в новых экономических условиях.

Низкий уровень доверия к государственным службам занятости объясняется их слабой эффективностью. В редких случаях (0,2 %) женщинам из оборонной отрасли была подобрана подходящая работа, оказана помощь в освоении новой профессии (0,6 %) или получении пособия по безработице (0,6 %). Чаще предложили работу, которая не подходит, или не помогли ничем. Вместе с тем от 50 до 82 % респонденток ничего не знали о центрах по трудоустройству в своих городах.

Обращались на биржи труда преимущественно две категории женщин: молодые работницы (до 30 лет) и 40—50-летние. По семейному положению это преимущественно разведенные и незамужние, значительно реже — замужние женщины. Наиболее высокий уровень потенциальной готовности обращения на биржи труда зафиксирован среди работниц оборонных предприятий Тамбова: почти 65 % против 29 % в среднем по массиву.

Модель четвертая — сладкая мечта официальной пропаганды: «возврат женщин в семью, переход на иждивение мужа». Иначе говоря, «семейное трудоустройство». Результаты исследования для научного коллектива были неожиданными. Хотя в принципе согласны и готовы вернуться в семью, перейти на иждивение мужа 54 % опрошенных, фактически смогли это сделать только 1,5—3 % (в зависимости от региона); 70 % респонденток не в состоянии прожить с семьей на зарплату мужа. Они ответили: «Поступить так сегодня не могу». Это значит, что большинство уволенных женщин вынуждены будут искать работу.

И все-таки рабочая гипотеза исследования об известной женской эмансипации в оборонной промышленности не была отброшена. Исследование показало, что каждая пятая работающая в этой отрасли (21 %) ни при каких обстоятельствах не была согласна оставить работу и перейти на иждивение мужа.

Итак, идея женского «семейного трудоустройства», столь активно пропагандировавшаяся представителями власти и СМИ, в постперестроечной России оказалась нежизнеспособной. Призыв был лишен материальной основы и представлял собой одну из форм «пропаганды больших ожиданий».

Модель пятая — шумно-рекламная, но малоэффективная — женское предпринимательство, в отношении которого 65 % респонденток занимали в целом положительную позицию. Однако снова проявилось глубокое социальное противоречие между обращенными к женщинам официальными призывами открывать собственное дело и отсутствием материального, правового, социального и психологического обеспечения женского предпринимательства.

Предпринимательство требует средств и в большинстве случаев немалых. Откуда они у работниц оборонной промышленности? Правовые условия сложные, запутанные. Финансовая и налоговая стороны женского бизнеса требуют компетенции, специальных знаний. Уже основали свое дело 1,1 %, а хотели бы его иметь в 20 раз больше: 20,2 %. Таким образом, соотношение реального и потенциального подходов составляло 1:20.

Небольшая группа женщин-предпринимательниц, уже имевших собственное дело, была зафиксирована на оборонных предприятиях Московской области (2 % против 1 % по массиву и 0,9 % в Москве). По возрасту это были женщины-специалисты, умудренные жизненным опытом, преимущественно старше 55 лет, как замужние, так и незамужние. В положении «вне игры» оказались 78 % опрошенных, которые или не хотели заниматься предпринимательством, или не определили своих позиций в этом вопросе.

С учетом перспективы экономических реформ и трудоустройства женщин, лишившихся работы, выводы напрашиваются необнадеживающие. Материальные и психологические предпосылки для развития в России женского предпринимательства в более или менее существенных размерах не сложились, да и не могли сложиться, учитывая специфику отрасли и полную рабочую занятость женщин. Самостоятельной экономической роли предпринимательство в этой среде не играло и не могло играть. В лучшем случае это мог бы быть престижный или рекламный «довесок» к мужскому бизнесу.

Была нужна система переквалификации в оборонной промышленности, включающая смену профессий. Увы, ничего этого сделано не было. При этом возникали существенные различия в положении занятых мужчин и женщин. В условиях негативных последствий конверсии большинство женщин оборонных предприятий рассчитывали на собственные силы, а свою судьбу связывали с предприятием, на котором трудились (особенно в российской провинции).

Поэтому массовые увольнения, возврат к безработице, с которой страна окончательно рассталась в 1930 г. вместе с закрытием последней биржи труда, усиливали социальную напряженность среди женщин обороной отрасли, приводили к акциям протеста с их активным участием, а в конечном счете — к глубинным переменам во всей социально-экономической и общественной жизни страны, так как затрагивали коренные интересы всего народа.

В одной из своих многочисленных статей по реализации конверсии и социогендерным особенностям этого процесса мы сравнили конверсию с российским Левиафаном. Левиафан в библейской мифологии — это огромное морское чудовище: не то гигантский змей, не то дракон о семи головах. В книге Иова о нем говорится: «Дыхание его распаляет угли, из пасти его выходит пламя; он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь; он царь над всеми сынами гордости». Есть сходство между чудовищем из библейской легенды и проводившейся авантюрной конверсией начала 1990-х гг. Она «раскаляла угли» человеческих чувств и «кипятила пучину» — бездонную бочку трудностей постперестроечного периода в российском обществе.

Проблема конверсии в той форме, как она проводилась в начале 1990-х гг., выходит за рамки оборонных предприятий. Она имела более широкое, в известной мере общенациональное значение, так как судьбы высококвалифицированных женских кадров в ВПК, средства и методы сохранения их занятости или в случае увольнений — трудоустройства поучительны и полезны для решения острейших проблем безработицы женщин — специалистов с высшей научной квалификацией и многолетней практикой.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>