Полная версия

Главная arrow Социология arrow История социальной работы

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ПЕРИОД ГОСУДАРСТВЕННО-ОБЩИННОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ В РОССИИ (XVIII - ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX вв.)

ПРЕВРАЩЕНИЕ ГОСУДАРСТВА В ОСНОВНОЙ СУБЪЕКТ СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ ПРИ ПЕТРЕ I

Превращение российского государства в основной институт оказания социальной помощи имело своей причиной в принципе те же самые процессы, которые происходили и на остальной территории Европы. Реалии Нового времени, модернизация, переход от традиционного общества к индустриальному и в России повлекли за собой секуляризацию, означавшую ослабление организационных, экономических, политических позиций церкви. Возросли возможности оказания социальной помощи государством в силу появления новой, более мощной властной машины в период становления и развития абсолютизма. Зарождение просветительской идеологии, согласно которой орудием достижения «общего блага» является в первую очередь государство, появление новых рисков, связанных с развитием капиталистического уклада в экономике, необходимость борьбы с нищенством, в первую очередь профессиональным (что было невозможно в рамках исключительно конфессиональной благотворительности), способствовали доминированию государства и в деле социального призрения. «Догоняющая» модель российской модернизации, предполагавшая проведение модернизации прежде всего силами государства, а не общества, традиционные настроения этатизма (идеологии, утверждающей ведущую роль государства в общественной жизни), господствовавшие в социуме, также содействовали превращению отечественного государства в начале XVIII в. в доминирующий институт социальной помощи. В соответствии с идеологией рационализма, воспринятой демиургом модернизации — российским государством и его правителями, в особенности инициатором модернизационных процессов Петром Великим, — человек оценивался прежде всего как источник общественной пользы, реализуемой через его труд на благо общества. В российских условиях, естественно, делался акцент на пользе, приносимой государству. Отсюда — необходимость ликвидации конфессиональной модели помощи, не учитывавшей фактор личной ответственности индивида за свою судьбу, поощрявшей иждивенческие настроения и продуцирующей феномен профессионального нищенства, с которым новая идеология государственной пользы призывала нещадно бороться.

Однако участие российского государства в организации призрения было своеобразным. В Западной и Центральной Европе государство косвенным образом регулировало деятельность всех институтов социальной помощи, используя для этого в основном экономические рычаги воздействия на них. В России же, в силу особой роли государства, проводившего мобилизацию сил и средств населения на достижение модернизационных высот (в том числе и на построение новой, светской модели призрения) «сверху», используя приказ и насилие, власть предпочитала административно- командными, правовыми и полицейскими методами напрямую принуждать общественные институты участвовать в оказании социальной помощи. Разумеется, такая помощь осуществлялась в первую очередь в интересах и видах самой государственной машины.

Государство в этот период и само начинает выступать как самостоятельный субъект социальной помощи, формируя ее организационную инфраструктуру, создавая автономную от других институтов материальную, правовую базу ее реализации. Однако в силу относительной экономической слабости государства, а также наличия имперских приоритетов в проведении модернизации, государство все же предпочитало административно-командный способ принуждения общества и его институтов к тому, чтобы те оказывали помощь сами, но под жестким юридическим и административным контролем государственного аппарата. Это, в свою очередь, порождало необходимость четкой нормативно-правовой базы социальной помощи. Российское право смешивало государственную и частную благотворительность, не гарантируя возможности получения социальной помощи широкими слоями населения, не налагая систематических обязательств по ее оказанию и не определяя достаточно четко источники ее финансирования.

Объектом социальной помощи в этот период выступает профессиональное нищенство, с которым государство, как ни парадоксально, боролось как и на Западе. Уже при Петре I (годы правления 1682—1725) были приняты указы, запрещавшие под страхом штрафов подавать милостыню нищим непосредственно (поощрялась лишь подача милостыни в закрытые учреждения социального призрения), за исключением обладавших особым удостоверением от государства или закрепленных за монастырями. Как и на Западе, пойманных за прошением милостыни без официальных удостоверений наказывали жестокими телесными экзекуциями, а злостных нищих зачастую отправляли на каторгу, которая являлась прямым уголовным возмездием за антигосударственные преступления. Основной же формой борьбы с нищенством было создание закрытых форм противодействия этому социальному злу. Для этого при Петре были учреждены смирительные (для мужчин) и прядильные (для женщин) дома, которые являлись прямыми аналогами работных домов в Европе. Однако, несмотря на повышенную, даже в сравнении с Западом, жестокость наказаний за занятие нищенством, одними карами сделать было ничего нельзя. Традиционалистское, религиозное сознание подавляющего большинства населения, по-прежнему сакрализующее нищенство и возводящее помощь нищим в ранг высшей добродетели, отсутствие духовных феноменов реформации и контрреформации, высокая степень социальных рисков, продуцирующих нищенство, сравнительно низкая степень социальной помощи, предоставляемой непосредственно государством, — все это приводило к безуспешности государственной борьбы с этим явлением.

Закрытые формы призрения в виде богаделен, приютов, больниц и т.п. власть предписывала и в отношении помощи нетрудоспособным нищим.

Обязанность открывать все эти заведения в основном возлагалась государством на органы городского самоуправления — городские магистраты, а также на епархии Русской Православной Церкви. В городах, согласно регламенту Главного магистрата (1721 г.), была определена целая система закрытой социальной помощи, управляемая не только выборными и назначенными властями, но и полицией. Это были, во-первых, уже упомянутые смирительные и прядильные дома. Они предназначались для лиц, потенциально опасных с точки зрения возможности появления профессионального нищенства (бродяги, попрошайки, мелкие правонарушители, мошенники, проститутки и т.д.). Во-вторых, в связи с тем, что государство нуждалось в увеличении рождаемости и сокращении детской смертности, особым объектом социальной помощи стали так называемые зазорные младенцы, т.е. незаконнорожденные дети, от которых матери, боящиеся позора и неспособные их содержать, отказывались или подкидывали их в чужие семьи. Поэтому власть распорядилась основать ряд госпиталей, специально предназначенных для содержания таких сирот. На их содержание и зарплату кормилицам выделялись средства. Государство продолжало заботиться о судьбе подкидышей и после взросления. Мальчиков отдавали в учение ремесленникам, девочек — в услужение. Причем в случае болезни они могли рассчитывать на возвращение в госпиталь. В-третьих, в число закрытых заведений общественного призрения, созданных Петром I, входили госпитали, предназначенные для содержания инвалидов, больных, стариков. В-четвертых, сиротские дома для содержания сирот. В-пятых, дома, предназначенные для лечения разных заболеваний. Кроме того, магистраты должны были основывать школы при церквях, в том числе и для неимущих, в целях получения учениками знаний для того, чтобы впоследствии содержать себя. В каждой из 11 губерний должен был существовать весь вышеназванный комплекс оказания социальной помощи. Кроме того, регламент определял обязанность магистратов содержать своих нетрудоспособных нуждающихся и понуждать к труду трудоспособных.

На помещиков и старост деревень, населенных государственными крестьянами, власть возлагала обязанность оказания в основном открытых форм помощи лицам, рискующим не по своей вине перейти в разряд нищих. Такая помощь оказывалась главным образом в виде периодических сборов хлеба и одежды.

Привилегированными объектами социальной помощи, начиная со времен Петра I, были лица, служившие государству. В первую очередь к ним относились чиновники и офицеры. Именно с необходимостью обеспечения нуждающейся бюрократии были связаны появление непосредственно государственной инфраструктуры социальной помощи, превращение государства в самостоятельный субъект социального призрения. Офицеры — инвалиды и старики — указами Петра назначались на чиновничьи должности. Это предполагало получение ими достаточного для безбедной жизни жалованья. Для отставных (по возрасту) офицеров впервые вводится пенсионное обеспечение, в современном смысле этого слова. Подобным же образом были определены правовые основы для оказания помощи отставным по возрасту или по состоянию здоровья чиновникам. Для их обеспечения также применялись открытые формы помощи, оказываемые государством. К ним относились не только пенсии, но и выдачи разнообразных «кормовых денег», наделение поместьями и даже передача в пожизненную аренду разнообразных государственных промыслов. Государство создавало в этих целях и закрытые учреждения. Для неспособных к самообеспечению офицеров и чиновников учреждались государственные госпитали и инвалидные дома, богадельни, куда предписывалось устраивать больных и немощных членов государственного аппарата. Что касается служащих государству лиц из «подлых сословий» (мещане и крестьяне), то их социальное обеспечение возлагалось в основном на церковь. Монастыри при Петре I были обязаны призревать престарелых, неимущих, нетрудоспособных по инвалидности и болезни солдат в качестве своеобразной государственной повинности. Причем помощь им оказывалась как открытая (денежное и хлебное жалованье), так и закрытая — в виде учреждения при монастырях богаделен и госпиталей.

Экономическая основа социальной помощи, создаваемая государством при Петре I, отличалась от западноевропейской отсутствием в России специальной налоговой базы для обеспечения функций властного социального призрения. Государство, как уже указывалось, принуждало оказывать социальную помощь за счет иных субъектов, не обременяя себя излишними расходами. Администрация вводила определенные налоги, часть от сборов которых шла на осуществление функций призрения. К таким налогам относились: сбор денег за составление «венечных памятей» (т.е. своеобразных брачных контрактов, заключаемых врачующимися); один процент, взимавшийся с чиновников и офицеров на содержание госпиталей; доходы от продажи восковых свечей; дополнительные налоговые сборы с лиц, исповедовавших старообрядчество, и т.д. Таким образом, материальная основа призрения формировалась из большого числа косвенных налогов, которые не могли обеспечить финансовую базу для оказания гарантированной и систематизированной помощи ее потенциальным объектам. Однако установление этих поддающихся учету, контролю и прогнозированию финансовых поступлений, таких как отчисления от жалованья чиновников, делало государственное финансирование на порядок стабильнее, чем ранее.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>