Характеристика текущего состояния отраслей российской экономики и эффективность применения новой аграрной политики

Новая аграрная политика нуждается в двусторонней поддержке. Потребительский спрос — это один вид поддержки, образовавшийся в результате санкций. Второй вид поддержки целиком и полностью зависит от государства. В экономической теории принято рассчитывать валовый внутренний продукт тремя способами. Расчет по добавленной стоимости и по затратам в данном случае мы не рассматриваем, а расчет по доходам представляет однозначный интерес. Напомним, что ВВП равен сумме доходов экономических агентов: рента (доход с земли), процент (доход с финансового капитала), прибыль (доход с капитала), заработная плата (доход от фактора труд). Следовательно, для обеспечения продовольственной независимости надлежит не только создать искусственные барьеры к доступу иностранных товаров на рынок, но и сформировать условия для получения доходов предпринимателями, чтобы они были заинтересованы в инвестировании средств в аграрное производство. Это обеспечит не только продовольственную независимость, но и рост ВВП. В этом состоит идеология новой аграрной экономической политики. Механика же новой аграрной экономической политики состоит в выработке рецептов получения заинтересованными сторонами повышенного дохода от инвестирования факторов производства в аграрную сферу. Речь идет об инвестировании не только финансового капитала, но и производственного капитала, труда. Фактор земли резко уменьшился в объемах в результате аграрных реформ в России. По разным оценкам, Россия потеряла около 40 млн гектаров пахотных земель, которые заросли лесом, и еще приблизительно 100 млн гектаров грозит опустынивание, что, несомненно, затрудняет включение земли как фактора производства в хозяйственный оборот, а затраты на восстановление этого фактора сокращают конкурентоспособность конечного продукта за счет включения этих затрат в цену товара.

Тем не менее возрастающий потребительский спрос и закрытые рынки для западных товаров обеспечат покрытие этих затрат за счет повышения цен на продовольствие. Кроме фактора земли, особое внимание следует уделить фактору капитала — ни финансов, ни достаточного количества сельскохозяйственной техники у сельскохозяйственных товаропроизводителей нет. Проценты по кредитам лягут в цену товара так же, как и лизинговые платежи за технику. Отсюда достаточно высокий рост цен на конечные продовольственные товары в краткосрочной перспективе неизбежен.

Каковы же, по нашему мнению, должны быть действия государства в стихийно сложившейся новой аграрной политике? Очевидно, что если страна нуждается в каких-то товарах и по каким-либо причинам закупить их за рубежом не представляется возможным, то разрабатываются механизмы государственной поддержки развития таких производств.

Какие же меры предпринимаются в нашем случае? Пока не слышно о дополнительном субсидировании кредитов или страхования, лизинговых платежей, снижении налогового бремени для сельскохозяйственных товаропроизводителей, финансировании кадастровых работ по земле сельскохозяйственного назначения. Однако появились предложения открыть рынки для стран Латинской Америки для поставок их сельскохозяйственных товаров на наш рынок. Наш стратегический партнер — Республика Беларусь также заинтересовалась возможностями расширения рынка сбыта своих товаров. Не получится ли так, что одни поставщики просто сменятся другими, продовольственная независимость так и не улучшится, а наши аграрии так и останутся «пасынками»? Пока, к сожалению, все сходится именно в этой позиции.

Дисфункциональные тенденции в России закладывались параллельно с реформированием страны в процессе перехода от плановой к рыночной системе. Слабое понимание сущности рыночных отношений большинством населения позволило манипулировать их сознанием, навязывая идею о рыночной системе, которая в автоматическом режиме обеспечивает социальную и экономическую устойчивость. Как показал последующий опыт функционирования российской экономики, спонтанный переход к рынку был в первую очередь направлен исключительно на слом плановой государственной системы, и никто не ставил задачи по реструктуризации и модернизации экономики, направленной на улучшение качества жизни[1].

Быстрый передел крупной собственности, якобы важнейшего фактора, препятствующего реставрации плановой экономики, позволил сконцентрировать значительные денежные активы в руках приближенных к руководству лиц, но политические риски были достаточно высоки, а активы терять уже не хотелось. Началась перепродажа собственности, вывоз капитала и поиск путей его быстрой оборачиваемости (это, естественно, не модернизация, не строительство новых заводов).

Такой образ мышления сопровождался становлением спекулятивного финансового сектора, предпочитающего быстрый оборот денежных средств и их незначительное использование для инвестирования в реальный сектор. Это касается как частного капитала, так и частично государственных средств, размещаемых в облигациях, займах и др. Ориентация на быстрое получение прибыли при отсутствии социальных тормозов стимулирует и приводит к выводу капитала из производственной сферы в различные финансовые спекулятивные инструменты, и, как следствие, естественным признается ненужность долгосрочного подхода в экономической политике.

В условиях стабильно работающих рыночных экономик с развитием научно-технического прогресса меняется роль и значение основных факторов производства. И вклад развитых стран в развитие науки, в модернизацию экономики, в отличие от России, постоянно возрастает. Это закладывает в России пролонгированные на десятилетия деструктивные социально-экономические тенденции.

Исследование условий и факторов экономического роста за существенный промежуток времени в развитых рыночных экономиках показало, что такие традиционные факторы, как капитал и рабочая сила обеспечили, поданным Р. Солоу, за 1909—1949 гг. только 12% экономического роста, большая же часть его объясняется таким комплексным фактором, как «технический прогресс»[2]. Но НТП требует серьезных инвестиций, как частных, так и государственных. Именно такие факторы экономического роста, как влияние образования и технологических инноваций обеспечивают рост производительности труда. При этом необходимы существенные стимулы, подталкивающие субъектов рыночных отношений внедрять новые технологии. Именно стимулы, по мнению неоинституционалистов, выходя на передовые позиции, подталкивают к производительной деятельности. И это в конечном итоге определяет «правила игры» в обществе при формировании институтов и механизмов. Стимулы активизации НТП в России в условиях отсутствия реальной конкуренции слабо работают, и это следствие недостатка компетентности, что приводит к долговременным дисфункциональным социально-экономическим последствиям.

Промышленно развитые страны, богатые страны, по Э. Райнер- ту[3], специализируются на тех стадиях передела или технологического процесса, которые дают наибольшую доходность, а те стадии, которые дают меньшую доходность, остаются для «производства» бедным странам. Как только жизненный цикл операции с высокой доходностью подходит к концу (снижение доходности), богатая страна переносит его производство в бедную страну (по аналогии с от- верточным производством). Да, бедная страна получает производство, рабочие места и даже относительный рост благосостояния населения, однако страны «третьего мира» таким путем никогда не достигнут благосостояния стран «первого мира». Поэтому прав Э. Райнерт, утверждая, что богатые страны именно специализируются на богатстве, а бедные страны — на бедности.

Убывающая отдача характерна в первую очередь для неуникальных отраслей, производящих неуникальные товары, то есть сырьевых отраслей, сельского хозяйства, в которых экстенсивный способ производства превалирует над интенсивным[4]. Даже в развитых странах сельское хозяйство существенно субсидируется из государственного бюджета, так как доходность там просто не может быть такой же высокой, как в высокотехнологичных отраслях. Возрастающая отдача характерна для высокотехнологичных отраслей промышленности, для которых более характерен интенсивный тип воспроизводства[5]. Таким образом, в результате принятия рецептов так называемого Вашингтонского консенсуса страны «третьего мира» потеряли свою промышленность, так как слишком быстро открылись мировым рынкам и поток импортных товаров в первую очередь погубил промышленность, что привело к снижению доходов населения (ведь возрастающая отдача была потеряна, а убывающая отдача осталась), что привело к снижению доходов в сельской местности, так как сократился совокупный спрос. Нынешняя ситуация характерна как раз возрастающим спросом на потребительские товары, что обеспечивает повышение доходности сельского хозяйства. Однако это повышение доходности в российском сельском хозяйстве может оказаться краткосрочным из-за серьезной конкуренции с импортом продовольствия из стран Латинской Америки и Беларуси.

Важно рассмотреть опыт некоторых стран, использовавших стратегию развития местной промышленности с возрастающей отдачей, причем разными способами, по своему характеру преимущественно протекционистскими. Фактически, применение ответных санкций сделало аграрную политику России более протекционистской, поэтому опыт зарубежных стран востребован особенно в сложившейся глобальной мировой экономической ситуации.

Во-первых, это опыт Южной Кореи, которая столкнулась с проблемой выхода на мировой рынок своих промышленных товаров и воспользовалась стратегией импортозамещения. «Здесь не только возникает возможность для развития отраслей с возрастающей отдачей, но и возможность воспользоваться уже существующими институциональными структурами — инфраструктурой рынка, ранее использованными для реализации импортных товаров. Решена автоматически проблема организации рынка сбыта товаров, так как он уже существует и, возможно, даже не потребуется его перестройка»[6]. Во-вторых, это опыт Финляндии, где политика импортозамещения выражалась в том, что иностранному инвестору законодательно было запрещено напрямую инвестировать средства в обрабатывающую промышленность без специального разрешения Министерства промышленности. Был создан искусственный барьер для проникновения иностранного капитала в местную обрабатывающую промышленность. Причем разрешение предусматривало запрет на осуществление тех видов деятельности, в которых иностранный инвестор мог составить конкуренцию местным производителям. Фактически, правительство устанавливало запретительные барьеры на пути конкуренции сильных «иностранцев» с «местными» производителями. Наконец, важным представляется опыт Ирландии, которая из сельскохозяйственной страны превратилась в самые короткие сроки в страну с передовыми информационными технологиями и резко повысила свое благосостояние за счет переключения на отрасли с возрастающей отдачей, опередив многих европейских партнеров.

По мнению Г. Мюрдаля, «...независимость можно укрепить лишь при условии, чтобы большая часть средств производства, необходимых для национальных программ капиталовложений, производилась внутри страны»[7].

Отсюда становится понятно, что целенаправленная политика государства на создание местной промышленности, вопреки рецептам Вашингтонского консенсуса (возможно, протекционистская по каким-то продуктовым позициям промышленного сектора), в сочетании с формированием условий для ведения бизнеса в виде институциональных полей, способна расширить совокупный спрос на внутреннем рынке за счет расширения доходов населения и дать толчок развитию сельского хозяйства и иных отраслей с убывающей отдачей путем предъявления платежеспособного спроса на их продукты со стороны работников отраслей, с возрастающей отдачей при условии активной государственной поддержки сельскохозяйственных товаропроизводителей по всем возможным направлениям (субсидирование процентных ставок по кредитам, ГСМ, лизинг и т.п.), а не только активного приглашения импортеров из стран Латинской Америки. Очевидно, в результате предпринятых действий цены на сельскохозяйственную продукцию должны вырасти, но в долгосрочной перспективе Россия может увеличить свою продуктовую независимость, повысить занятость, ВВП и обеспечить рост благосостояния населения в регионах, занятых сельскохозяйственным производством.

  • [1] Гэлбрейт Д. К. Новое индустриальное общество. — М.: ЭКСМО, 2008. —С. 142.
  • [2] Натхов Т., Борануков М. Институты и экономическое развитие: теория иэмпирика // Политическая экономия. — 2010. — № 5. — С. 132.
  • [3] Райнерт Э. Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страныостаются бедными. — М.: ИД ВШЭ, 2014.
  • [4] Осипов В.С. Отраслевые и операционные конкурентные преимущества вмеждународном разделении труда: матрицы структуризации промышленнойполитики // Экономика и предпринимательство. — 2014. — № 6. — С. 26—33.
  • [5] Там же.
  • [6] Мюрдалъ Г. Современные проблемы «третьего мира». — М.: Прогресс,1972. - С. 373.
  • [7] Там же. С. 375.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >