Всемирная торговая организация

ВТО наряду с Всемирным банком и МВФ формирует современную институциональную структуру международного экономического сотрудничества. Вся деятельность этой организации преследует главную цель — либерализацию торговли[1]. Становление в рамках интеграционных организаций собственных правовых систем происходит не сразу, требует более или менее длительного времени. Старейшие из этих систем — право ВТО на глобальном уровне и право ЕС на региональном уровне — также сложились на рубеже XX—XXI вв., но начали формироваться еще в первые годы после окончания Второй мировой войны[2].

Для Российской Федерации важное значение имеет Протокол от 16.12.2011 «О присоединении Российской Федерации к Марракешскому соглашению об учреждении Всемирной торговой организации от 15 апреля 1994 года». Постановлением Конституционного Суда РФ от 09.07.2012 № 17-П названный Протокол признан соответствующим Конституции РФ по порядку принятия и по содержанию норм в той части, в какой его положения влекут за собой распространение на Российскую Федерацию прилагаемой к Марракешскому соглашению и являющейся его неотъемлемой частью договоренности о правилах и процедурах, регулирующих разрешение споров, которая предусматривает учреждение и деятельность в рамках ВТО Органа по разрешению споров, а также в той части, в какой ими устанавливаются специфические обязательства Российской Федерации в отношении допуска лиц к оказанию юридических услуг на территории РФ.

Полагаем, данный акт Конституционного Суда РФ стал своеобразной исходной точкой в процессе «трансформации» международного финансового права к реалиям «миропорядка». Это вынужденная и, как хочется надеяться, временная мера, обусловленная попытками «разорвать в клочки» (официально использованное выражение Президента США Б. Обамы) российскую экономику. Вероятно, что «кульминационной точкой» этого процесса стала правовая позиция Конституционного Суда РФ, которая сформулирована в Постановлении от 14.07.2015 № 21-П. В Постановлении прямо указано, что как следует из п. 1 ст. 46 Венской конвенции, государство вправе блокировать действие в отношении него отдельных положений международного договора, ссылаясь на то обстоятельство, что согласие на обязательность для него данного договора было выражено им в нарушение того или иного положения его внутреннего права, касающегося компетенции заключать договоры, если данное нарушение было явным и касалось нормы внутреннего права особо важного значения. В Российской Федерации к числу таких норм в первую очередь относятся положения гл. 1 и 2 Конституции РФ, изменение которых не допускается посредством конституционных поправок, а может быть осуществлено, как установлено ее ст. 135, исключительно посредством принятия новой Конституции РФ. Поскольку Россия, по смыслу ст. 15 (ч. 1 и 4), 79 и 125 (ч. 6) Конституции РФ, не вправе заключать международные договоры, не соответствующие Конституции РФ, а правила международного договора, если они нарушают конституционные положения, имеющие, несомненно, особо важное для России значение, не могут и не должны применяться в ее правовой системе, основанной на верховенстве Конституции РФ, обязанностью органов государственной власти при имплементации международных договоров, предполагающей соотнесение законодательства РФ с ее обязательствами по международным договорам, являются признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина, как они определены Конституцией РФ, и недопущение нарушений основ конституционного строя. При этом, однако, не исключается, что международный договор, который при присоединении к нему Российской Федерации, как по своему буквальному смыслу, так и по смыслу, предававшемуся ему в процессе применения межгосударственным органом, уполномоченным на это самим международным договором, соответствовал Конституции РФ, впоследствии посредством одного лишь толкования (особенно при достаточно высокой степени абстрактности его норм, присущей, в частности, Конвенции о защите прав человека и основных свобод) был содержательно конкретизирован таким образом, что вступил в противоречие с положениями Конституции РФ, прежде всего относящимися к правам и свободам человека и гражданина, а также к основам конституционного строя, в том числе государственному суверенитету и высшей юридической силе Конституции РФ.

Полагаем очевидным: анализируемая правовая позиция Конституционного Суда РФ, изложенная им в Постановлении от

14.07.2015 № 21-П, не подрывает принцип примата норм международного права; напротив, будучи связанной требованием соблюдать вступивший в силу международный договор, каковым является Конвенция о защите прав человека и основных свобод, Российская Федерация, тем не менее, обязана обеспечивать в рамках своей правовой системы верховенство Конституции РФ, что вынуждает ее в случае возникновения каких-либо коллизий в этой сфере — притом, что Конституция РФ и Конвенция о защите прав человека и основных свобод основаны на одних и тех же базовых ценностях защиты прав и свобод человека и гражданина, отдавать предпочтение требованиям Конституции РФ и тем самым не следовать буквально постановлению ЕСПЧ в случае, если его реализация противоречит конституционным ценностям.

В этом плане акты ВТО продолжают активно применяться Российской Федерацией. В качестве примера сошлемся на постановление Правительства РФ от 30.04.2015 № 424 «О требованиях к уровню квалификации иностранных граждан, направляемых для работы в расположенные на территории Российской Федерации филиалы и дочерние организации иностранных коммерческих организаций, зарегистрированных на территории государств — членов Всемирной торговой организации».

Также обратим внимание и еще на одну правовую позицию Конституционного Суда РФ, которая сформулирована в Постановлении от 14.07.2015 № 21-П. Ее суть в том, что взаимодействие европейского и конституционного правопорядка невозможно в условиях субординации, поскольку только диалог между различными правовыми системами является основой их надлежащего равновесия. Именно такого подхода призван придерживаться в своей деятельности ЕСПЧ как межгосударственный субсидиарный судебный орган, и именно от уважения им национальной конституционной идентичности государств — участников Конвенции о защите прав человека и основных свобод во многом зависит эффективность ее норм во внутригосударственном правопорядке. Особое внимание наднациональных органов к базовым элементам этой конституционной идентичности, которые образуют внутригосударственные нормы о фундаментальных правах, а также гарантирующие эти права нормы об основах конституционного строя, позволит снизить вероятность конфликта между национальным и наднациональным правом, что, в свою очередь, во многом будет определять — при сохранении конституционного суверенитета государств — эффективность всей европейской системы защиты прав и свобод человека и гражданина и дальнейшую гармонизацию европейского правового пространства в этой области.

Поиск такой «субординации» имеет место практически с первых лет участия России в ВТО. Например, Решение Суда ЕврАзЭС от

24.06.2013 «Об отказе в удовлетворении заявления о признании не соответствующим международным договорам, заключенным в рамках таможенного союза и Единого экономического пространства, Решения Комиссии Таможенного союза от 9 декабря 2011 года № 904 “О мерах по защите экономических интересов производителей стальных кованых валков для прокатных станов в Таможенном союзе”» по делу Новокраматорского машиностроительного завода. Как пишут исследователи, «рассуждая о роли права ВТО в правовом режиме таможенного союза, Коллегия Суда установила, что соглашения таможенного союза являются специальными по отношению к Соглашениям ВТО в рамках принципа Lex specialis derogat legi generali. Однако идея осталась без полной реализации1.

Действительно, «правовая база ЕАЭС в отношении роли права ВТО выглядит неоднозначно и содержит определенные пробелы. Наиболее проблематичными являются положения ДФЕС, которые устанавливают приоритет права ВТО над правом таможенного союза. Договор также не регулирует вопрос о статусе решений Органа по разрешению споров (ОРС) ВТО в Союзе. Многие необязательные параграфы доклада рабочей группы по присоединению России к ВТО содержат далеко идущие высказывания российской стороны. К сожалению, и практика Суда ЕврАзЭС на настоящий момент не решила проблему приоритета и прямого действия норм ВТО. Тем не менее, все вышеперечисленное — не повод для отчаяния. В руках нового Суда ЕАЭС истолковать нормативные документы так, чтобы это было юридически безупречно и служило интересам Союза — укреплению правопорядка ЕАЭС и его ценностей. Есть возможность уточнить роль права ВТО и ограничить период приоритета норм ВТО в правовой системе Союза. Идти по пути lex specialis не представляется перспективным: в конечном счете, это не решает проблему приоритета норм ВТО и применения норм ВТО в отсутствие аналогичных норм ЕАЭС. У Суда также есть шанс ограничить прямое действие права ВТО, следуя логике успешного интеграционного объединения, — ЕС. Это не требует категорично перекрывать любой доступ к праву ВТО — есть пространство для исключений и интерпретации существующих норм. Рождение нового Суда придает надежды на обновление судебной системы Союза»[3] [4].

В заключение отметим, что система международного финансового права может, разумеется, иметь и иные классификационные критерии. Так, например, в рамках учебной дисциплины «Международное финансовое право» целесообразно рассмотреть такие вопросы, как современные концепции мировых финансов и экономическая деятельность; минимизация последствий мировых финансовых кризисов; привлечение иностранных инвестиций в условиях негативных финансовых ситуаций; конституционная экономика и внешнеэкономическая деятельность; участие России в ВТО: трансформация основ правового регулирования актами Конституционного Суда РФ; оптимизация правовых основ взаимодействия ЕАЭС и международных финансовых организаций и др.

Итак, в современной системе международного финансового права целесообразно выделять системы норм, регулирующих статус и деятельность в финансовой сфере:

  • • «глобальных» финансовых союзов, структур (блок стран (720 и G7 ((78); объединение стран АТР и др.);
  • • «региональных» союзов, структур, в том числе обеспечивающих в современной сложной геополитической ситуации интересы Российской Федерации в финансовой сфере, в числе которых ШОС, ЕАЭС; БРИКС и др.;
  • • иных блоков и союзов, позволяющих реализовывать интересы Российской Федерации (СНГ, Республики Абхазия, Республики Южная Осетия и др.);
  • • структур, институтов, формирующих нормы «глобального» международного финансового права (Группа Всемирного банка: МБРР, МАР, МФК, МАГИ; МВФ; ВТО и др.).

  • [1] Дубинкина С.Н. Регулирование международной торговли услугами в рамкахВсемирной торговой организации // Международное право и международные организации. 2013. № 4. С. 476—487. См. также: Зенкин И.В. ПравоВсемирной торговой организации. М.: Международные отношения, 2014;Основы интеграционного права // под ред. С.Ю. Кашкина. М.: Проспект,2014; Шумилов В.М. Право Всемирной торговой организации. М.: Юрайт,2013, и др.
  • [2] Четвериков А. О. Забытые страницы истории интеграционного права: интеграционные проекты Лиги Наций и их влияние на правовые системы Всемирной торговой организации, Европейского союза и Евразийского экономического союза // Актуальные проблемы российского права. 2015. № 3.С. 131-142.
  • [3] Смирнова Л.Л. Право ВТО в Евразийском экономическом союзе: в поискахбаланса интересов и автономии // Право ВТО. 2015. № 1. С. 15—30.
  • [4] См.: Смирнова Л.Л. Право ВТО в Евразийском экономическом союзе: в поисках баланса интересов и автономии.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >