Полная версия

Главная arrow Финансы arrow Актуальные проблемы международного финансового права

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО ФИНАНСОВОГО ПРАВА

Большинство специалистов по международному праву отмечают тенденцию его «регионализации», формирования союзов, блоков, групп, которые используют лишь часть накопленного опыта регулирования отношений в международной сфере, либо — значительно чаще — формируют нормы, принципы для целей своего интеграционного сообщества. Исследователи утверждают, что «обособление права и правопорядка регионального интеграционного объединения происходит постепенно, по мере развития нормативной базы в отношениях между его членами. Понятие коммунитарного права, или права регионального интеграционного объединения, возникло в ходе развития европейской интеграции. Постепенно в праве европейских сообществ накапливались особенности, все более отдалявшие его от общего международного права, и в научной среде распространялась идея совершенно особенного права, которое стали называть коммунитарным правом (англ, community), что значит «сообщество»[1].

На современном историческом этапе, с характерным для него ухудшением международных отношений, прежде всего между Россией и США, а также рядом стран ЕС, следует признать, что опыт создания «глобальных» интеграционных сообществ не оправдал в полном объеме возложенных на него надежд. Во второй половине 2015 г. вновь актуализировались финансовые проблемы ЕС, так и не сумевшего принять единую конституцию[2]. В этом плане представляется обоснованным утверждение о том, что «международное право, как и интеграционные сообщества, создается суверенными субъектами международного права — государствами... именно осознание необходимости сохранить национальную идентичность привело... к новой концепции “Европы отечеств”. Таким образом, развитие европейского интеграционного процесса явилось своеобразным ренессансом концепции суверенитета»[3]. Нельзя не отметить и того, что некоторые авторы, исследуя практику различных государств в отношении использования норм ВТО их национальными судами, отмечают, что «подавляющее большинство стран, включая великие державы, либо полностью исключили такое использование этих норм, либо самым серьезным образом его ограничили. Сделано это было либо через принятие специального законодательного акта, либо решениями высших судов, либо судебной практикой... Решения российских судов показывают весьма взвешенный подход к вопросам применения норм ВТО при разрешении споров. Российские суды исходят из того, что ряд норм ВТО не порождает прав для частных лиц. Они не являются самоисполнимыми (в терминологии Суда по интеллектуальным правам)»[4].

В этом ракурсе актуальна формирующаяся концепция «двухполярного» интеграционного процесса в международной сфере. Она связана уже не только с созданием относительно новых «альтернативных» сообществ (ЕАЭС), но и, по сути, с формированием «регионального» международного финансового права. Так, на саммитах БРИКС и ШОС (г. Уфа, 08—09.07.2015) обсуждалась возможность активизации процесса формирования таких норм. По мнению авторов учебника, это свидетельствует об осознании бесперспективности построения «биполярного миропорядка» с центрами, например в США и КНР. Как известно, результатом геополитических изменений, произошедших в конце XX в., стал переход от двухполярной системы мира к фактическому преобладанию «в современном миропорядке США и их западноевропейских союзников. Включение в орбиту их политики бывших союзников СССР из Восточной Европы и подавляющего большинства суверенных государств, образовавшихся из числа союзных республик, привело к новому витку в раскручивании антироссийской политики, имеющей целью закрепить дисбаланс в соотношении сил на мировой арене»[5].

По вышеуказанным причинам мы не можем разделить мнение

0 том, что «существование в современном мире России в качестве суверенного и независимого государства в эпоху обострения межгосударственных противоречий, глобального экономического кризиса, появления на политической карте мира новой двухполярной системы взаимоотношений (США — КНР) возможно при условии мобилизации всех усилий общества и государства для решения задач модернизации экономики страны и перехода на качественно новый уровень системы социально-экономических и политических отношений»[6].

Аналогичную позицию мы занимаем и в отношении следующих высказываний: «рост интенсивности осуществления процессов глобализации в современном мире напрямую влияет на снижение вероятности сохранения независимой российской государственности, ведь наша страна, населенная лишь чуть более чем 2% населения планеты, обладает почти 30% мировых природных богатств, которые являются объектом вожделения целого ряда стран — глобальных конкурентов России (в частности, КНР и США). Формирование двухполярного мира станет очевидной реальностью уже к 2020 г. (примерно в это время КНР обгонит США и ЕС по объему ВВП и оборонной мощи), что повлечет ужесточение конкуренции между двумя великими державами и их сателлитами. Поддержание конкурентных возможностей США и КНР будет во многом обеспечиваться за счет привлечения природных ресурсов Российской Федерации в процессы увеличения их экономического и оборонного потенциала. Неэффективность государственного управления в России, частичный развал топливно-энергетического комплекса страны, недостаточность финансовых ресурсов на проведение его структурной модернизации к 2020 г. не позволят нашей стране обеспечивать растущие потребности конкурирующих держав в сырье. В связи с этим очевидно, что в страну будет допущен иностранный капитал в части освоения природных ресурсов (отдельные шаги в этом направлении относительно предоставления КНР возможностей для инвестиционного развития Сибири и Дальнего Востока были сделаны Российской Федерацией еще в 2009 г.)»[7].

Можно (не дожидаясь 2020 г.) уверенно констатировать, что подобного рода сценарии носят утопичный характер, ибо мы наблюдаем создание экономического центра (в данном конкретном аспекте) на основе потенциала стран — членов ШОС и БРИКС, который в перспективе, по меньшей мере, будет сопоставим с экономическим потенциалом вышеуказанных «перспективных стран-лидеров». Основой этого процесса является не только попытка реанимации более конкурентоспособного и в целом более справедливого «двухполярного мира», но и создание альтернативного глобального экономического центра в российском правовом государстве — Конституции. Все большее количество юристов констатирует на современном историческом этапе верховенство Конституции РФ «над всеми действующими в стране актами — не только внутренними, но и международными»[8]. Соответствующую общеобязательную правовую позицию сформировал Конституционный Суд РФ: «в правовой системе Российской Федерации, основанной на верховенстве Конституции РФ, правила международного договора, если они противоречат ее положениям, не могут находить своего применения» (Постановление Конституционного Суда РФ от 09.07.2012 № 17-П).

Разделяем точку зрения тех авторов, которые уже десятилетие назад отмечали: «С развитием региональной экономической интеграции в различных районах мира система права, характерная для европейских сообществ, утратила свою уникальность. В каждом случае система обладает собственными особенностями, которые будут продемонстрированы в дальнейшем. Но между ними есть одна общая черта — это система права, действующая в пределах той группы государств, которые входят в данное региональное объединение. Выделение регионального международного права не противоречит современному международному праву»[9].

В настоящее время перспективы развития ряда союзов, например СНГ, внушают определенные опасения. Так, еще в 2010 г. исследователи отмечали, что «в отличие от ЕС государствам СНГ пока не удалось выработать эффективно работающий механизм приведения в действие принятых решений... При решении проблем на уровне СНГ возможна горизонтальная интеграция. Однако для ее развития требуется принятие международно-правовых инструментов — международных договоров, которые бы позволили опираться на решения органов СНГ, ЕврАзЭС и других объединений. Например, для целей депозитарного учета на уровне регионального финансового рынка СНГ задачи интеграции достигаются путем согласования действий национальных депозитариев в рамках международного соглашения и создания единых национальных депозитариев в Российской Федерации и в других странах — участницах интеграционного объединения. На уровне решений наднациональных органов международных объединений государств могут быть установлены свои жесткие рамки императивных предписаний, без которых не могут развиваться гражданско-правовые отношения на российском финансовом рынке»[10].

Итак, сейчас развивается концепция «двухполярного» интеграционного процесса в международной сфере, обусловленная попытками «геоэкономической изоляции» России. На практике она воплощается в создании новых и в расширении круга участников уже созданных сообществ (ЕАЭС, ШОС), а с 2015 г. — в более активном формировании «регионального» международного финансового права, которое в перспективе позволит осуществить переход к расчетам в национальных валютах стран — членов этих блоков, сформировать организации, альтернативные существующим международным банковским структурам, и т.п.

В настоящее время юридическое сообщество (и в Российской Федерации, и в мире в целом) все чаще констатирует «оторванность» права от экономического базиса, необходимость более активного учета финансовых факторов в процессе принятия и совершенствования законодательной базы. «В экономике фундаментальная роль принадлежит объективным законам, — отмечают исследователи, — в праве — общей воле граждан в лице государства... Экономика есть сущность права, а сущность экономики — это равновесие либо справедливость»[11].

Следующая тенденция связана с усилением скептического отношения к идеализации концепции «правового государства», а нередко и перспективам развития международного права, которое все чаще пытаются представить как право «сильного правового государства». Так, как считает Н.М. Добрынин, «под сенью идей правового государства, т.е. государства, где все живут по праву, мы порою пытаемся поместить житие в рамках созидательного дозволения — житием для тех, кто сам способен настоять на собственном приоритете»[12].

Ведущие специалисты в сфере международного финансового права даже в работах 2015 г. отмечают, что: «актуальность изучения проблем международного финансового права определяется глубокими социальными и финансово-экономическими преобразованиями в связи с интеграцией России в мировое хозяйство»[13]. К сожалению, реалии таковы, что, на наш взгляд, тенденции развития этой отрасли права все более обусловливаются не столько интеграцией в «мировое хозяйство», сколько достаточно успешными попытками его сегментировать в интересах Российской Федерации и стран — партнеров по финансовому сотрудничеству.

Большинство исследователей в сфере международного права уже длительное время отмечают тенденцию его регионализации, формирования союзов, блоков, групп, которые используют лишь часть накопленного опыта регулирования отношений в международной сфере либо чаще формируют нормы и принципы для целей этого интеграционного сообщества. Как уже отмечалось, многие авторы считают, что «выделение регионального международного права не противоречит современному международному праву»[14].

Так, в рамках VI Байкальского международного экономического форума (Иркутск, 6—9.09.2010) состоялся круглый стол на тему «Создание международного финансового центра в России и инвестиционные процессы в экономике российских регионов». Интеграция России в систему международного разделения труда, осуществление перехода к рыночной системе отношений, а также появление российского рынка финансовых услуг — все это в совокупности обеспечило необходимые предпосылки для постановки Президентом РФ задачи создания в России международного финансового центра — этапа формирования нового мощного регионального финансового рынка (распоряжение Правительства РФ от

19.06.2013 № 1012-р «Об утверждении плана мероприятий (“дорожной карты”) “Создание международного финансового центра и улучшение инвестиционного климата в Российской Федерации”»).

Президентами РФ, Беларуси и Казахстана (В.В. Путиным,

А.Г. Лукашенко и Н.А. Назарбаевым) на заседании Высшего совета ЕАЭС был подписан Договор о ЕАЭС (Астана, 29.05.2014), который подвел итог более чем 20-летней истории формирования интеграционного объединения новых независимых государств, образовавшихся в 1991 г. на месте прекратившего свое существование СССР. СССР, будучи федеративным государством, распался на отдельные государства в результате острейшего социально-политического и экономического кризиса, который обострился на рубеже 1980- 1990-х гг.[15] На саммитах БРИКС и ШОС (Уфа, 08-09.07.2015) были фактически заложены основы формирования новых финансовых центров, призванных трансформировать нормы международного финансового права.

По справедливому замечанию Т.Я. Хабриевой и Н.Г. Дорониной, «международный опыт подсказывает, что возможна стратегия создания МФЦ, учитывающая конкретные экономические, географические и социальные условия его деятельности. Так, созданный в Дубае международный финансовый центр обладает правовым статусом особой экономической зоны с определенными элементами экстерриториальности (собственные регулирующий орган и судебная система, исключающая юрисдикцию шариатского суда). Российский финансовый рынок с точки зрения географии оказания услуг уже сейчас можно назвать международным. Однако элемент географии лишь способствует выполнению задачи создания МФЦ. В век высоких технологий для ее решения не обязательна географическая близость компаний и торговых площадок: создание МФЦ может пойти по пути образования так называемого кластера. Если рассматривать МФЦ с точки зрения концентрации в городе национальных, зарубежных и международных финансовокредитных организаций, то требование наличия фондового рынка также не обязательно»[16].

Такая позиция носит весьма убедительный характер, ибо основывается на сравнительной характеристике функционирования крупнейших в мире международных финансовых центров, которая показывает, что основными показателями, свидетельствующими

0 наличии финансового центра, являются: деятельность фондовой биржи (Лондон, Нью-Йорк, Франкфурт); создание условий для проведения IPO (англ. Initial Public Offering) (Лондон, Нью-Йорк, Гонконг, Дубай); обеспечение прозрачности раскрываемой информации и установление контроля за соблюдением прав инвестора (Лондон, Нью-Йорк, Чикаго, Цюрих, Женева), учреждение единого регулятора (Лондон, Франкфурт, Гонконг). «Каждая из приведенных характеристик, — пишут Т.Я. Хабриева, Н.Г. Доронина, — свидетельствует о необходимости формирования в России на основе действующего законодательства правовой платформы для деятельности МФЦ»[17].

Наличие тенденций вынужденного переосмысления ряда принципов международного права можно обосновать обращением к официальным действиям, заявлением должностных лиц Российской Федерации в отношении ситуации на международной арене. Так, 19.06.2015 Президент РФ В. В. Путин, выступая на международном экономическом форуме в Санкт-Петербурге, заявил, что Россия не признает юрисдикции Гаагского арбитражного суда, и «мы будем защищать свои интересы в рамках цивилизованного юридического процесса»[18].

Можно отметить и такую тенденцию, которую многие авторы характеризуют как «конституционализация» международного финансового права. Термин «конституциализм» понимается несколько шире, чем «применение и изучение конституции страны», поскольку в «английском языке понятие “конституция” не только относится к основному закону государства, но и используется для обозначения уставов корпораций и фирм, внутренних правил религиозных и общественных организаций, неформальных объединений и т.п.»[19].

При таком подходе в современных условиях обеспечиваются «границы (и реалии) конституционного суверенитета»[20]. «Апологетика конституционно-правового подхода вовсе не означает, что в сложных международных экономических коллизиях можно будет пренебречь императивом справедливости в поисках оптимальной модели разрешения противоречий»[21].

Впрочем, для уяснения сущности и перспектив развития международного финансового права в настоящее время не менее актуален и более «узкий» подход к термину «конституционализм». Так, Конституция РФ является основой всех правовых позиций Конституционного Суда РФ, который последовательно «ограничивает» принцип примата международного права, фактически обосновывая «подчиненность» норм международного финансового права российской Конституции. В Постановлении Конституционного Суда РФ от

25.06.2015 № 16-П подчеркивается неизменность его правовой позиции: «необходимость интеграции Российской Федерации в мировую экономику, способы и пределы такой интеграции, ее участия в международном экономическом сотрудничестве, основанном на признании и соблюдении равных и неотъемлемых прав человека, их защите и создании условий для реализации, определяются суверенной волей многонационального народа России, стремящегося обеспечить ее благополучие и процветание и сознающего себя частью мирового сообщества (преамбула Конституции РФ), которую выражают органы государственной власти согласно своей компетенции, определенной в соответствии с Конституцией».

Некоторые юристы уже в 2013 г. точно определили вектор развития правовой политики Конституционного Суда РФ, который неизбежно укажет на примат российской Конституции над нормами международного финансового права. Так, по мнению

С.М. Казанцева, нужно говорить о создании правовой доктрины, согласно которой Конституционный Суд РФ «не должен отказываться от проверки тех вступивших в силу международных договоров, которыми непосредственно затрагиваются права человека и гражданина», а следовательно, «соглашения ВТО тоже имеют шанс стать предметом рассмотрения в Суде после их ратификации»[22]. В частности, Конституционным Судом РФ в Постановлении от 27.03.2012 № 8-П «По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 23 Федерального закона “О международных договорах Российской Федерации” в связи с жалобой гражданина И.Д. Ушакова» уже установлено, что непосредственной реализации на территории РФ положений международного договора, затрагивающего права, свободы и обязанности человека и гражданина и устанавливающего при этом иные правила, чем предусмотренные законом, обязательно должно предшествовать его официальное опубликование. И хотя формально данное положение относится только к одному из источников международного права — договору, по мнению С.М. Казанцева, «не вызывает сомнений, что в случае надлежащего обращения» Конституционный Суд РФ «распространит свою правовую позицию и на другие международные источники»[23]. Такой прогноз полностью оправдался в июле 2015 г., когда Конституционный Суд РФ Постановлением от 14.07.2015 № 21-П фактически сформировал правовую позицию о примате Конституции РФ над всеми международными договорами.

Итак, имеет место тенденция «конституционализации» международного права, которая «требует совместимости разнородных правовых систем»[24]. Как пишет И.А. Умнова, «Конституция в современном понимании — это конгломерат оригинального конституционного текста и того объема международно-правовых стандартов, который в нем признается действующим наравне с конституционными нормами»[25]. Таким образом, «конституционализация» международного финансового права может рассматриваться и как процесс комплексного применения источников национального и международного права.

Небезынтересными представляются рассуждения о тенденции «конституционализации» международного права, которое явно сопоставляется с более перспективным «мегаправом», А.Н. Медушев- ского, который пишет: «изменение реальности (социальных отношений) должно осуществляться через рациональные изменения правовых норм. Конституция выступает при таком подходе как самостоятельный и очень важный фактор институционализации новых социальных и экономических отношений, может как ускорять, так и замедлять их. Это форма, которая находится в поиске своего социального содержания; идея, которая еще не вполне материализовалась. Данный подход позволяет интерпретировать само отношение к Конституции как мотив политического поведения, изучать его в контексте теории рационального выбора, говорить о возрождении теории и общественного договора и создании мегаправа — особой социокультурной реальности, позволяющей адаптировать рациональные правовые нормы в условиях иррационального правового поведения (или правового нигилизма). Наконец, этот подход позволяет изучать переходный процесс как динамику распространения конституционных принципов и изменения с их помощью всей политико-правовой реальности (в частности, путем так называемой конституционализации отраслевого права). В ряде стран присутствует понятие “политическая конституция”, которое выражает общность задач политики и права в формировании новой публичной этики демократического общества»[26].

Тенденции «разочарования» в международном праве прослеживаются в публикациях многих исследователей, в выступлениях представителей российского государства. Так, Президент РФ В.В. Путин в своем выступлении 24.10.2014 на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай» отметил: «Начался период разночтений и умолчаний в мировой политике. Под давлением правового нигилизма шаг за шагом сдавало свои позиции международное право»[27].

Безусловно, попытки переосмысления тенденций становления отрасли международного финансового права обусловливаются не только геополитическими и геоэкономическими факторами; мы не можем игнорировать и другие причины, на которые обращают внимание исследователи. «Вопрос правового регулирования международных финансовых отношений, — пишет П.Н. Вишневский, — один из наиболее сложных: государства наименее всего склонны приходить к консенсусу в данном вопросе. Несмотря на существование ряда конвенций, разработанных на международном уровне, некоторые из них так и не вступили в силу, другие касаются лишь отдельных вопросов, в то время как остальные морально устарели. Тем не менее уже несколько десятков лет участники международных финансовых рынков из различных государств заключают многостраничные соглашения, содержащие одни и те же условия, в большинстве случаев типовые, и отражающие сложную структуру возникающих на международном финансовом рынке отношений. Как следствие, отношения на таком рынке в первую очередь регулируются рыночной практикой, обычаями и только потом применимыми нормами национального права»[28].

В дальнейшем мы обратимся к анализу актуальных источников международного финансового права; здесь же отметим, что сложившаяся в мире непростая экономическая ситуация заставляет многих задаваться вопросом: нельзя ли изменить ее одномоментно? Нет ли «простых» путей выхода из кризиса? К сожалению, вновь имеют место абсурдные попытки обосновать необходимость «решительных» и «революционных» мер.

В экономической литературе можно обнаружить попытки «сочетать» экономические явления с понятиями «переворот», «революция»; так, экономисты используют термин «конституционная революция», понимая его как кардинальное изменение правил конституционного выбора, осуществляемое в условиях демократии. Важно обратить внимание на следующее обстоятельство: акцент делается на отрицании любых форм насилия как средства утверждения нового общественного порядка: «мы исследуем перспективы конституционной революции при демократии»[29].

Однако попытки настаивать на «революции» как системе насильственных действий, направленных на совершенствование экономики и быстрого решения всех насущных проблем общества, вызывают, по меньшей мере, настороженность. При этом наряду с термином «революция» могут использоваться и иные понятия, в том числе (и все чаще) «конституционная революция». Мы убеждены, что конституция — не свод законов и даже не набор основополагающих и малоподверженных изменению конституционных норм. Это компромисс различных сил общества: никогда не будет закона и, тем более, основного закона, который «устроит» жизнь любого человека, вызовет ощущение справедливости абсолютно у всех индивидов. Эта «аксиома», которую пока не опровергло ни одно государство. Вместе с тем в ряде стран уже предприняты попытки «изменить ход» истории: в Египте в результате «арабской весны» приняты новые конституции — 2012 и 2014 гг., кардинально изменялось конституционное законодательство в результате «революции роз», «оранжевой революции» и прочих «цветных революций». «Аксиома» вновь подтверждена: экономическая ситуация меняется, но в худшую сторону, а события на Украине, предопределившие путь гражданской войны, затрагивают, без преувеличения, интересы всего человечества.

В этом контексте действия Российской Федерации реализуются исключительно в правовом пространстве, ибо на попытки «экономической блокады» российское государство отвечает адекватно; мы уважаем международное финансовое право, но оно не будет применяться к России как к стране «третьего мира», как «право сильного» и право «экономического давления».

Можно согласиться с мнением о том, что «причисление отдельных государств к категории “парий” международного сообщества (в отличие от восхваляемых “цивилизованных народов”) происходит спустя более полувека после принятия Декларации ООН 1960 г. о предоставлении независимости колониальным странам и народам. По нашему мнению, необходимо противостоять любым попыткам ограничения суверенитета “без санкции международного сообщества в лице ООН”, а если вмешательство и потребуется, то только с санкции СБ ООН и при решении по каждому конкретному делу. Таким образом, в мире все более отчетливо проявляется тенденция усиления экономической и политической взаимозависимости государств. Происходит переворот в классической теории власти, где силовое вмешательство выступает крайней формой воздействия на государство. В качестве средства принуждения все чаще выступает не угроза вторжения, а угроза экономического давления. Исходя из отмеченных выше тенденций, можно предположить, что в настоящее время проходит множество попыток переформулировать проблематику и само понятие государственного суверенитета»[30].

Небезынтересными представляются в этом смысле утверждения о том, что «международное право в качестве общего правила оставляет на усмотрение государств реализацию своих международных обязательств удобными для них способами. Существует общая обязанность государств привести национальное право в соответствие со своими международными обязательствами или осуществить выполнение этих обязательств иным образом. В международном праве лишь предусматривается, что государства не могут ссылаться на положения внутреннего права в качестве оправдания невыполнения своих международных обязательств»[31]. «Государство, — подчеркивает Г.И. Тункин, — должно обеспечивать выполнение своих обязательств по международному праву способами, удобными, прежде всего, для данного государства»[32]. Д.Б. Левин отмечает, что «определение способов выполнения международных обязательств относится к проявлению государственного суверенитета и входит во внутреннюю компетенцию государства, если только государство не обязалось придерживаться каких-либо определенных способов исполнения данных международных норм, скажем, издать законы, предписывающие их исполнение»[33].

Согласно Концепции внешней политики Российской Федерации (п. 31 «в» разд. III), утвержденной Президентом РФ 12.02.2013, одной из задач российского государства является содействие кодификации и прогрессивному развитию международного права, осуществляемым в первую очередь под эгидой ООН, достижению универсального участия в международных договорах ООН, их единообразному толкованию и применению.

Однако в настоящее время есть все основания утверждать, что данная задача реализуется при неуклонном соблюдении российских национальных интересов, попытки посягательства на которые становятся все более очевидными. Ориентиром в этом, прямо скажем, непростом процессе является Конституция РФ, которая устанавливает основное правило: цель права и задача власти — обеспечение интересов народа, и любой принцип, любая норма, даже носящие характер «общепризнанных» международных принципов, норм, должны этому соответствовать. В настоящее время к такой позиции все более склоняется большинство специалистов в области международного права. «Правовые нормы, — пишет Г.М. Вельяминов, — принимаются либо “единолично” тем или иным суверенным государством на основе своего конституционного строя (и являются национальными нормами) либо в результате межгосударственного сотрудничества, согласия (и являются международноправовыми нормами). Причем и в этом случае государства действуют согласно своим соответствующим конституционным установлениям»[34].

В заключение отметим, что такой подход, базирующийся на примате конституционных установлений, не является сугубо специфичным для российского права либо законодательства стран «романо-германской семьи» (мы используем кавычки с учетом фактора глобализации. — Прим. авт.). Так, исследователи справедливо отмечают, что «в странах англосаксонской правовой системы непосредственное действие конституции и конституционных прав необязательно находит прямое действие в конституционном тексте, однако этот принцип в его неразрывной связи с фундаментальным неписаным принципом “rule of law” прочно утвердился в практике применения конституции»[35].

Итак, в настоящее время имеет место процесс существенной трансформации международного финансового права, его «конституционализации» и «регионализации», который во многом обусловлен, как точно отмечают представители органов государственной власти России, изменением баланса сил на международной политической арене, усилением кризисных явлений в деятельности традиционных международных институтов, требующих создания новых центров влияния в мировой политике, определяющих содержание и перспективы международного сотрудничества во имя сохранения мира, международной безопасности и развития.

Контрольные вопросы и задания

  • 1. Является ли международное финансовое право самостоятельной отраслью права? Обоснуйте свою позицию.
  • 2. Чем аргументируют свою позицию ученые, утверждающие, что международное финансовое право является частью международного экономического права?
  • 3. Укажите практическое значение теоретических дискуссий о соотношении международного публичного, частного права, международного экономического и международного финансового права.
  • 4. Влияет ли современная геополитическая ситуация на характеристику ряда отраслей права, в том числе международного финансового права, в качестве самостоятельных?
  • 5. Связано ли отсутствие единства позиций в отношении понимания сущности международного финансового права с характеристикой предмета его регулирования?
  • 6. Базируется ли характеристика предмета международного финансового права на научном анализе международных финансовых правоотношений?
  • 7. Какие составляющие элементы можно выделить в структуре международного финансового права?
  • 8. Расскажите о методах международного финансового права.
  • 9. Дайте определение категории «международные финансовые правоотношения».
  • 10. Расскажите о современных принципах, задачах международного финансового права.
  • 11. Какие тенденции в развития международного финансового права носят, по вашему мнению, наиболее актуальный характер?
  • 12. Возможно ли формирование так называемого «регионального» международного финансового права?
  • 13. Противоречит ли формирование «регионального» международного финансового права принципам современного международного права?
  • 14. В чем суть тенденции «конституционализации» международного финансового права?
  • 15. Укажите роль Постановления Конституционного Суда РФ от
  • 25.06.2015 № 16-П в процессе применения международного финансового права в Российской Федерации.

  • [1] Рыжов В.Б. Международно-правовые модели региональной экономическойинтеграции (Европейский союз, МЕРКОСУР, ЕврАзЭс) // Международноепубличное и частное право. 2006. № 4. С. 29.
  • [2] Впрочем, многие авторы утверждают, что Лиссабонский договор, подписанный главами правительств и государств — членов Евросоюза 13.12.2007,«действует в качестве своего рода Конституции Евросоюза по сей день».Дерябина Е.М. Лиссабонский договор в системе источников права Европейского союза: сравнительный анализ // Государство и право. 2015. № 2. С. 80.
  • [3] Мещерякова О.М. Суверенитет и интеграционное сообщество: теорияи практика // Государство и право. 2014. № 8. С. 64.
  • [4] Исполинов Л.С. Применение норм ВТО национальными судами: теорияи практика // Государство и право. 2014. № 9. С. 85.
  • [5] Ковалев Н.Д., Аронов Д.В. Статус памятников Великой Отечественнойи Второй мировой войн — проблемы правового регулирования // Культура:управление, экономика, право. 2008. № 3. С. 15.
  • [6] Гончаров В.В., Пефтиев И.И. О некоторых вопросах определения роли конституционного правосудия в субъектах Российской Федерации в укреплении системы государственной власти в стране // Российский судья. 2010.№ 6. С. 8-12.
  • [7] Гончаров В.В. О некоторых вопросах влияния международных факторов насохранение и развитие российской государственности // Адвокатскаяпрактика. 2010. № 3. С. 2—6.
  • [8] Марочкин С.Ю. Верховенство права на внутригосударственном и международном уровнях: динамика развития и взаимодействия // Государствои право. 2013. № 10. С. 89.
  • [9] Рыжов В.Б. Международно-правовые модели региональной экономическойинтеграции (Европейский союз, МЕРКОСУР, ЕврАзЭс). С. 78.
  • [10] Хабриева Т.Я., Доронина Н.Г. Создание международного финансовогоцентра: системный подход к решению правовых проблем. С. 14.
  • [11] Алпатов А.А. О соотношении права и экономики // Государство и право.2012. № 1. С. 75.
  • [12] Добрынин Н.М. К вопросу о государствоведении и юриспруденции: размышления на актуальную тему и философия права // Государство и право.2014. № 12. С. 52.
  • [13] Петрова Г.В. Международное финансовое право. С. 10.
  • [14] См.: Рыжов В.Б. Международно-правовые модели региональной экономической интеграции (Европейский союз, МЕРКОСУР, ЕврАзЭс).
  • [15] Капустин А.Я. Договор о Евразийском экономическом союзе — новая страница правового развития евразийской интеграции // Журнал российского права. 2014. № 12. С. 98-107.
  • [16] Хабриева Т.Я., Доронина Н.Г. Создание международного финансового центра: системный подход к решению правовых проблем // Журнал российского права. 2010. № 11. С. 5—6.
  • [17] Там же. С. 6.
  • [18] URL: http://rusevik.ru
  • [19] Баренбойм Д. Независимость центральных банков как основной принципконституционной экономики // Конституционная экономика и антикризисная деятельность центральных банков: сб. ст. / под ред. С.А. Голубева.М.: ЛУМ, 2013. С. 45.
  • [20] Крусс В.И. Конституционный суверенитет как актуальная ценность //Судья. 2013. № 12. С. 44-53.
  • [21] Крусс В.И. Диалектика конституционализации и взаимодействие правовыхсистем в контексте глобализации // Российский юридический журнал.2014. № 5. С. 26-38.
  • [22] Казанцев С.М. Особенности контроля конституционности Таможенногокодекса таможенного союза //Журнал конституционного правосудия. 2013.№2. С. 1-9.
  • [23] Казанцев С.М. Особенности контроля конституционности Таможенногокодекса таможенного союза. С. 8; цит. по: Крусс В.И. Диалектика конституционализации и взаимодействие правовых систем в контексте глобализации. С. 45.
  • [24] Пряхина Т.М. Конституционно-правовой статус не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право. 2010. № 6. С. 2-9.
  • [25] Умнова И.А. О современном понимании Конституции Российской Федерации в контексте доктрин конституционализма и судебной правоприменительной практики // Государство и право. 2014. № 11. С. 22.
  • [26] Медушевский А.Н. Размышления о современном российском конституционализме. М.: Берлим: Директ-Медиа, 2015. С. 7.
  • [27] URL: http://www.kremlin.ru/events/president/news/46860
  • [28] Вишневский П.Н. Правоотношения на международном финансовом рынке. С. 44.
  • [29] Бреннан Дж., Бьюкенен Дж. Причина правил. Конституционная политическая экономия. СПб.: Экономическая школа, 2005. С. 238.
  • [30] Симонишвили Л.Р. Проблемы понимания «суверенитета государства» в современных условиях // Международное публичное и частное право. 2014.№ 1. С. 6-8.
  • [31] Осминин Б.И. Конституционные принципы и взаимодействие международного и внутригосударственного права // Журнал российского права. 2014.№ 5. С. 105-117.
  • [32] Тункин Г.И. Основы современного международного права. М.: Наука, 1956.С. 10.
  • [33] Талалаев А.Н., Левин Д.Б. Актуальные проблемы теории международногоправа. М.: Наука, 1974. С. 245.
  • [34] Вельяминов Г.М. К вопросу о соотношении международного права и национальных правовых систем // Государство и право. 2015. № 5. С. 102.
  • [35] Гриценко Е.В. Формирование доктрины прямого действия конституциив российском конституционном праве // Государство и право. 2015. № 6.С. 6.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>