Полная версия

Главная arrow Философия arrow Интеллектуальная собственность: эскизы общей теории

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

МАНИПУЛЯТИВНАЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ: КОМУ ВО БЛАГО, КОМУ ВО ВРЕД?

В этой главе речь пойдет об основных типах субъектов интеллектуальной собственности в их профессиональном разрезе, а также о проблеме манипулятивной интеллектуальной собственности. Выше мы уже говорили о возможном разделении интеллектуальных собственников на три субоверстрата: «инноваторов», «передатчиков» и «экспертов», а также о профессиональных группах, которые следует включать в них:

  • 1) «инноваторы» (ученые, изобретатели, «художники», программисты);
  • 2) «передатчики» («трансляторы») (педагоги, преподаватели);
  • 3) «эксперты» (врачи, юристы, экономисты, библиотекари, искусствоведы).

С точки зрения своей значимости первый субоверстрат следует считать стратегическим актором оверстрата интеллектуальных собственников. Именно этот оверстрат осуществляет генерацию нового (ново- открытого) знания и новооткрытой интеллектуальной собственности, причем каждая профессиональная группа действует в своем направлении: ученые генерируют научную интеллектуальную собственность; «художники» (писатели, музыканты, артисты, собственно художники и скульпторы, архитекторы, режиссеры и т.п.) — художественную интеллектуальную собственность; изобретатели, технологи, программисты, инженеры и «предприниматели» (в их творческом понимании) и т.п. — «техническую» и «технологическую» интеллектуальную собственность.

Второй субоверстрат — «передатчики» («трансляторы») — составляют педагоги, воспитатели и преподаватели различных уровней: от дошкольного и начального обучения до самого что ни на есть высшего и академического. Главная задача этого субоверстрата — передавать, транслировать общеизвестную интеллектуальную собственность от поколения к поколению; при этом сам процесс передачи может содержать элементы инновации и потому в некоторых случаях быть расценен как включающий в себя новооткрытую интеллектуальную собственность.

Третий субоверстрат — «эксперты» — самый разнородный из всех. Сюда относятся профессиональные группы интеллектуальных собственников, занимающиеся производством «экспертного» знания и соответствующего «экспертного» типа интеллектуальной собственности, включающей в себя общеизвестную интеллектуальную собственность с небольшими элементами новооткрытой. Сюда входят профессиональные группы экономистов, юристов, библиотекарей, искусствоведов и т.п.

Однако существуют профессиональные группы интеллектуалов, соединяющие в себе два или три вида профессионального знания. Например, это журналисты. «Журналистская» интеллектуальная собственность соединяет в себе элементы «инноваторского», «передаточного» и «экспертного» знания». Журналист одновременно и творит, и транслирует, и выступает в роли эксперта; правда, отдельным, конкретным журналистам, как правило, лучше удается делать что-то одно: кто-то хорош как репортер, кто-то — как обозреватель или комментатор, а кто-то способен приблизиться по уровню мастерства к писателю или режиссеру.

В итоге типология субоверстратов позволяет сделать вывод о возможности еще одной типологии интеллектуальной собственности: ее можно разделить на инновационную, передаточную и экспертную. Следует предположить, что обладание тем или иным «профессиональным» типом интеллектуальной собственности также оказывает влияние и на специфику поведения того или иного субоверстрата, а также профессиональных стратов, входящих в конкретный оверстрат.

Субоверстрат «инноваторов» как стратегический актор играет ведущую и направляющую роль во всем оверстрате интеллектуальных собственников, хотя по своей численности он может значительно уступать двум другим субоверстратам. Он продуцирует новое знание и позволяет «передатчикам» транслировать его, а «экспертам» производить его интерпретацию и репрезентацию. «Инноваторы» — это социальная группа, в наибольшей степени, на наш взгляд, заинтересованная в том, чтобы интеллектуальная собственность имела в социуме высокий уровень престижа и обеспечивала предельно высокий доход.

Передавать (транслировать) знание — это важнейшая социальная и политэкономическая функция. «Передатчика» («транслятора») следует воспринимать как одного из агентов социализации индивидов в социуме. Благодаря получаемому от «транслятора» знанию индивиды, находящиеся на стадии «вхождения» в данное общество, преодолевают «информационный дискомфорт» и приспосабливаются к среднему уровню знания, которым располагает конкретный социум. При помощи «передаточной» интеллектуальной собственности производится и частичная верификация инновационной интеллектуальной собственности.

«Экспертное» знание и «экспертная» интеллектуальная собственность также позволяют производить верификацию и фальсификацию имеющейся инновационной интеллектуальной собственности, однако уже в гораздо большей степени, чем предыдущий тип интеллектуальной собственности. Знание, которым располагает «эксперт», должно быть максимально доступным, верифицируемым и пригодным к употреблению в практической жизни.

«Знание эксперта ограничено замкнутой предельной сферой, в которой оно ясно и определенно. Его мнение основывается на обоснованных утверждениях; его суждения не являются простыми предположениями или неопределенными допущениями»1.

Таким образом, субъект интеллектуальной собственности может быть либо «инноватором», либо «передатчиком» («транслятором»), либо «экспертом» — в зависимости от субоверстрата, к которому относится данный интеллектуальный собственник. Таким образом, деление

ШюцЛ. Смысловая структура повседневного мира. М., 2003. С. 224.

на субоверстраты приводит нас к констатации первого возможного типа гетерогенности (неоднородности) оверстрата интеллектуальных собственников и предположению о том, что интересы тех или иных конкретных интеллектуалов как владельцев интеллектуальной собственности могут быть разнонаправленны.

Еще одну интересную классификацию интеллектуальных работников предложили Р. Коннел, Д. Крауфорд и Д. Вуд своей статье «Глобальные связи интеллектуальных работников: австралийские исследования»[1].

С их точки зрения, существуют два основных критерия для классификации интеллектуальных работников: 1) характер объекта знания (object of knowledge)', 2) историческая перспектива способа (history of method), при помощи которого интеллектуальные работники осваивают мир.

С небольшими изменениями мы воспроизводим здесь эту таблицу: По вертикали будет отложен «характер объекта познания», а по горизонтали — «историческая перспектива способа, при помощи которого интеллектуальные работники осваивают мир». Результат получается примерно следующий (табл. 4).

Классификация интеллектуальных работников (по Р. Коннел, Д. Крауфорду и Д. Вуду)

Таблица 4

1.Объект освоения — природа (прежние времена): интеллектуальные профессии: ученые-исследователи, ученые в сфере прикладных наук, медики-исследователи и медики-практики, инженеры, архитекторы и др.

1. Объект освоения — природа (новые времена): интеллектуальные профессии: ученые-исследователи, ученые в сфере прикладных наук, исследователи в сфере информационных и компьютерных технологий

2. Объект освоения — хозяйство (прежние времена): интеллектуальные профессии: менеджеры в горнодобывающей и обрабатывающей промышленности, экономисты, высшие управляющие, профсоюзные боссы

2. Объект освоения — хозяйство (новые времена): интеллектуальные профессии: финансисты и менеджеры, эксперты и консультанты, менеджеры новых индустрий, лоббисты

3. Объект освоения — социальные отношения (прежние времена): интеллектуальные профессии: социальные работники, психологи, психиатры, терапевты, юристы, священнослужители, актеры, писатели, журналисты, ведущие

3. Объект освоения — социальные отношения (новые времена): интеллектуальные профессии: PR консультанты, маркетологи и специалисты по маркетингу, рекламные работники, исследователи потребительского поведения

(консьюмеристы)

2

4. Объект освоения — знание и символические продукты (прежние времена): интеллектуальные профессии: библиотекари, музейные работники, философы, математики, теологи, учителя, издатели

4. Объект освоения — знание и символические продукты (новые времена): интеллектуальные профессии: программисты-аналитики, менеджеры и архитекторы баз данных, специалисты по мультимедиа, культурологи, работники СМИ

Конечно, данная таблица явно неполна и неточна, и авторы статьи составляли ее исключительно для собственных австралийских социологических исследований. Но для вас важен сам принцип классификации «интеллектуальных работников» как субъектов интеллектуальной собственности и, в частности, то, что их можно разбить на четыре основные сферы в зависимости от типа самой реальности, которую они осваивают:

  • 1) интеллектуальные собственники, чья интеллектуальная собственность направлена (нацелена) на природу;
  • 2) интеллектуальные собственники, чья интеллектуальная собственность направлена (нацелена) на хозяйство (экономику);
  • 3) интеллектуальные собственники, чья интеллектуальная собственность направлена (нацелена) на социальные отношения;
  • 4) интеллектуальные собственники, чья интеллектуальная собственность направлена (нацелена) на знание и символические продукты.

Но, очевидно, такая классификация ничего не меняет в политэконо- мической сущности самой интеллектуальной собственности: она, как и прежде, основывается на интеллектуальном труде и обработке интеллектуального предмета труда с целью получения интеллектуального продукта труда. Другое дело, с какой сферой соотносится данный интеллектуальный предмет труда. Вариантов, как видно из вышеизложенного, может быть четыре: природа, хозяйство, социальные отношения, знания и символические продукты.

Теперь мы обратимся к еще одной очень важной проблеме — проблеме политэкономической и социально-политической гетерогенности (неоднородности) оверстрата интеллектуальных собственников1.

Но для начала позволим себе две обширные цитаты из работы А.С. Панарина «Искушение глобализмом», касающиеся статуса юристов, экономистов и журналистов как в России, так и в целом в современном мире.

«Мы видим необычайную экспансию манипулятивного типа знания, которое заведомо строится так, чтобы уйти от принципа фальсификации (достоверной проверки). В обществе заявили о себе и обрели небывалое влияние носители этого нового типа нефальсифицируемого — манипулятивного знания, референт которого («конечная реальность») в принципе остается неуловимым. Первой из таких фигур, играющих огромную роль в деятельности социальных институтов и поощрения особого вида практик, является юрист. Если сравнивать прежнего юриста с новейшим, разница бросается в глаза. Прежний тип юриспруденции тяготел к принципам научного знания, работающего в двухзначной логике «да — нет». Правовые кодексы составлялись так, чтобы можно было четко различать правое поведение от противоправного, а в случае преступления однозначно судить: виновен или невиновен.

Теперь юристы, служащие не Фемиде, а рынку, формулируют правовые кодексы в нарочито амбивалентной форме. Это означает, что между законом и гражданином нет больше прямого отношения: между ними вкрался посредник-интерпретатор, который способен истолковать ту или иную правовую норму в диапазоне от «невиновен» до «заслуживает высшей меры наказания». За одно и то же преступление можно получить от одного года до пожизненного заключения. На основании этого происходит не только предельная разбалансировка правового знания, теряющего четкие ориентиры. Происходит предельная разбалансировка социальных практик, которые теперь невозможно сопоставлять и состыковывать, ибо единый правовой знаменатель утерян. Общество утрачивает возможность поощрять легитимные практики и наказывать нелегитимные, тем самым их постепенно устраняя.

Аналогичного типа сдвиг произошел и в экономической области. Здесь тоже имеет место экспансия непроверяемого, нефальсифицируемого знания, все более отрывающегося от объективных фактов. Бухгалтер, как и юрист, превратился в герменевтика, наделенного необозримо широкими полномочиями в интерпретации экономических фактов. Например, прежде фондовая стоимость корпораций оценивалась на основе измерения ее активов (товарно-материальные запасы плюс дебиторская задолженность) и основных фондов (промышленное оборудование и имущество со сроком службы более одного года).

Сегодня стоимость корпорации включает массу факторов, относящихся к «виртуальному миру». Речь идет и об оценке потребительских ожиданий, сложившихся вокруг данной корпорации, и о перспективах получения ею кредитов, — со стороны того или иного банка, и о ее репутации среди поставщиков и клиентуры, и об оценках качества ее персонала, бытующих в окружающей конкурентной среде и т.п. По некоторым данным, сегодня около 82% рыночной стоимости корпорации составляет ее репутация. Следовательно, организуя через средства массовой информации и другие каналы соответствующие потоки информации, можно, меняя имидж корпорации в ту или иную сторону, решающим образом влиять на ее рыночную стоимость»1.

«Обратимся теперь еще к одному типу рефальсифицируемого знания — информации, распространяемой СМИ. С помощью здравого смысла и здравых ожиданий СМИ выполняют функцию оперативного ознакомления аудитории с событиями, происходящими в мире. На самом же деле их особенность по сравнению с прежними типами информации состоит в том, чтобы в массовом порядке производить нефальсифицируемое знание.

Во-первых, СМИ имеют возможность наделять события и поступки оценочными знаками «плюс» или «минус» — опять-таки безотносительно к реальному смыслу происходящего и его реальным последствиям. Журналисты и комментаторы являются герменевтиками, расшифровывающими смысл происходящего, руководствуясь разными соображениями — велениями властей, волей богатых заказчиков, хозяев или рекламодателей СМИ, внутренними корпоративными интересами. В любом случае в проигрыше оказывается рядовой читатель или зритель, ибо он, в отличие от вышеперечисленных инстанций, лишен возможности формулировать свой заказ герменевтикам из СМИ. Поэтому их герменевтическое воображение не получает соответствующего импульса и направляется совсем в другую сторону.

Так или иначе, в случае с СМ И мы имеем дело с лоббированием тех или иных образов — в ущерб репрезентативности.

Мы имеем дело с феноменом, альтернативным тому, чьим появлением ознаменовался модерн. Эпоха модерна определилась на основе соединения точного (соответствующего принципу фальсификации) знания с материальным производством. Так возникла система расширенного воспроизводства — экономика в форме игр с положительной суммой. Сегодня мы наблюдаем обратный процесс: соединение нового, нефальсифицируемого (непроверяемого) знания со спекулятивно-криминальными практиками, рождающими паразитарную экономику как совокупность игр с нулевой суммой (максимальные прибыли одних означают максимальное обнищание других)»1.

Что же за проблему, на наш взгляд, ставит здесь А.С. Панарин?

Это — проблема особого положения, которое занимают три группы — юристы, экономисты, журналисты — в профессиональном поле интеллектуального оверстрата, — ситуация опять же касается как России, так и всего мира; особого положения, связанного с монополией на манипуля- тивное знание или на специфический тип интеллектуальной собственности — манипулятивную интеллектуальную собственность.

Что такое манипуляция, если трактовать этот термин через понятия «манипулятивное общение» и «манипулятивные технологии»?

«При манипулятивном общении истинные цели воздействия на партнера либо скрываются от адреса манипуляции, либо подменяются другими. Манипулятор (а им может быть отдельный партнер или организация) всегда стремится к тому, чтобы адресат манипуляции сам признал внушаемые ему идеи, мотивации, действия единственно правильными для себя, и, таким образом, принял нужное манипулятору "самостоятельное" решение. Таким образом, в сознании адресата манипуляции создается двойная иллюзия: во-первых, что действительность такова, какой ее изображает манипулятор, и, во-вторых, что психическая реакция на эту действительность зависит от усмотрения самого адресата манипуляции.

Манипулятивные технологии реализуются по схемам, в которых используются техники скрытого принуждения, побуждения, запугивания, заражения, внушения, запутывания, игнорирования. Успешность применения манипулятивных технологий определяется тем, насколько широк спектр используемых манипулятором технических средств психологического воздействия. Наиболее типичные алгоритмы технических приемов манипулирования — оперирование информацией, сокрытие психологического воздействия, выбор определенных мишеней воздействия»1.

В этом параграфе мы неоднократно отстаивали тезис, что интеллектуальная собственность является наименее защищенным фундаментальным типом собственности. Сейчас мы также не предполагаем отказываться от него. Однако одну существенную поправку мы хотели бы сделать. Дело в том, что знанием и информацией, которыми субъект владеет в качестве интеллектуальной собственности, можно распоряжаться по-разному. Выше мы в большинстве случаев априорно предполагали, что этика поведения интеллектуального субъекта построена на принципах честности и бескорыстности. Но не всегда, увы, бывает так. Некоторые индивиды или социальные группы, обладающие определенным знанием и вытекающей из него интеллектуальной собственностью, могут, используя монополию на эту интеллектуальную собственность, оказывать манипулятивное воздействие на других субъектов, т.е., грубо говоря, обманывать их, запугивать или заниматься интеллектуальным мошенничеством ради достижения своих корыстных и эгоистических целей.

Классический пример из Античности — это школа софистов. Сама эта школа и ее самые знаменитые представители — Протагор, Горгий, Антифонт, как известно, внесли огромный вклад в развитие древнегреческой философии. Но вместе с тем отдельные представители школы (Фразимах, Гиппий и т.п.) впервые ввели в практику манипулятивное использование знания, или, говоря иначе, манипулятивное использование интеллектуальной собственности[2] [3]. Так называемые софизмы — неправильно построенные логические умозаключения, с помощью которых собеседник софиста вводился в заблуждение или попросту обманывался, как раз и представляют собой манипулятивную интеллектуальную собственность. Вот почему и сама история манипуляции, если последнюю не трактовать слишком узко, начинается не в XIX и не в XX вв., а еще во времена классических Афин — V—IV вв. до н.э.

Еще раз подчеркнем один важный момент: в принципе, манипуля- тивным может быть все знание и информация, которыми располагает человечество, на чаще всего эту роль играют виды знания, обладающие такими признаками, как «относительность» (относительная истина), «труднодоступность», «многозначность», «неопределенность», «аморфность» и т.п. Важнейшую роль в формировании манипулятивного знания и манипулятивной интеллектуальной собственности также играет идеология, в том числе и «оверстратная идеология», о которой мы писали в начале предыдущей главы.

Но в этой главе нам важно апробировать тезис о том, что некоторые профессиональные группы, входящие в интеллектуальный оверстрат, могут широко использовать имеющееся у них знание либо по собственной воле, либо по некоему «социальному заказу» для генерирования манипулятивной интеллектуальной собственности. И в первую очередь (здесь мы полностью согласны с А.С. Панариным) это касается трех профессиональных групп — «юристов», «журналистов» и «экономистов».

Юристы, главная цель которых — создавать, комментировать и интерпретировать правовые нормы, а также защищать или обвинять людей в процессе практического применения этих норм, могут весьма глобально оперировать известной им правовой информацией и, пользуясь незнанием или неведением других субъектов правового пространства, навязывать этим субъектам нужные им лично (или некоему «заказчику») мнения и представления. Впрочем, два из них уже давно внушены всем иным группам и оверстратам: 1) «юристы нужны обществу и как можно в большем количестве»; 2) «юристам надо хорошо платить, иначе общество окажется в убытке». Впрочем, из всех возможных манипуляций это самая, пожалуй, безобидная, а в чем-то даже полезная. Куда хуже, когда юристы начинают открыто уходить от всякого объективизма, беспристрастности и честности и защищать интересы богатых и сильных (тем, кто им хорошо платит) в ущерб интересам бедных и слабых[4]. Для современной России это не просто норма, а норма, которая de facto стала «правовой нормой». «Уровень манипулятивности» в юридической практике чрезвычайно высок для нашей страны, и борьба за его понижение — это задача как самых юристов (тех, кто еще не поражен этим вирусом), так и иных профессиональных групп (ученых, преподавателей, экспертов, журналистов и т.п.).

Журналисты — это профессиональная группа с наиболее ярко выраженным стремлением манипулировать информацией, или, иначе, использовать возможности манипулятивной интеллектуальной собственности. А.С. Панарин совершенно прав, назвав журналистов «герменев- тиками, расшифровывающими смысл происходящего»: мы всегда имеем перед собой мировые и российские события, преподнесенные с точки зрения того или иного конкретного медиа. Здесь у журналистов открываются беспрецедентные возможности для того, чтобы манипулировать знанием и информацией, преподносить ее с нужной им как профессиональной группе или какому-либо социальному заказчику позиции. Принципы нейтральности, взвешенной оценки событий, беспристрастности нарушаются ими буквально на каждом шагу, однако почему-то в среде журналистов это считается за общепринятую норму поведения. Экономические возможности этой группы почти во все времена были гораздо лучше реализуемы, чем у большинства иных интеллектуальных групп, что позволяло подавляющему большинству журналистов по своим доходам быть, как минимум, на уровне среднего класса.

Экономисты — еще одна группа, склонная к активному использованию манипулятивной интеллектуальной собственности, хотя, возможно, в меньшей степени, чем две другие (юристы и журналисты). Но именно к этой группе больше всего подходит нелестный эпитет «интеллектуальная обслуга бизнеса», употребленный нами в предыдущем параграфе. Именно в этих двух констатациях можно обнаружить своеобразный «парадокс существования» этой группы: с одной стороны, вследствие высокого уровня рациональности и эффективности экономического знания (и вытекающей из этого возможности его верификации) она стремится поставлять на рынок максимально достоверную информацию и избегать любых манипуляций с ней, но с другой стороны, и в этом пункте мы готовы согласиться с А.С. Панариным, вследствие «социального заказа» оверстрата управленцев и субоверстрата вещественных собственников капитала они вынуждены часто идти на искажение этой информации, представляя ее в угодном заказчику свете и используя ее как средство давления и манипуляции на социальные группы и слои, которым эта информация недоступна изначально. Искажение налоговых деклараций, финансовой отчетности, тех или иных макроэкономических или микроэкономических показателей, заведомо манипулятивная деятельность в сфере public relation с целью оказания давления или получения каких-либо выгод — это лишь немногие возможные пути, по которым движется манипулятивное сознание экономистов. Но результат тот же, что у манипулятивной деятельности юристов и журналистов.

Однако, возвращаясь к проблеме манипуляции в аргументах, представленных А.С. Панариным, мы видим в ней и абсолютно неприемлемые для нас пункты.

Во-первых, мы категорически возражаем против того тезиса российского ученого, будто проблема манипуляции — это проблема эпохи,

1

следующей за эпохой модерна (т.е. фактически А.С. Панарин связывает манипуляцию исключительно с постмодерном). Мы утверждаем, что не существует вообще никакой связи между историческим типом общества и манипулятивным знанием, т.е. проблема манипуляции — это вечная проблема истории человечества. Она актуальна как для ранних обществ, так и для постиндустриальных обществ; другое дело, что в эпоху постмодерна происходит нечто вроде глобализации манипуляции, резкого возрастания масштабов ее применения и т.п. Но сама манипуляция — постоянный спутник всемирной истории, с тех пор как человек осознал себя «гомо идеологикус», пусть даже на уровне самых примитивных древневосточных обществ. В некотором роде манипуляция даже древнее института государства, насколько ложь и обман древнее идеологии.

Во-вторых, на наш взгляд, совершенно напрасно А.С. Панарин рассматривает манипуляцию как логическое следствие из якобы недавно возникшей виртуализации профессий экономиста, юриста и журналиста. Процесс виртуализации знания, т.е. процесс отрыва знания от объекта, порождающего это знание, и тесно связанная с этим необходимость герменевтической интерпретации знания — это объективный процесс, который существовал во все времена и затрагивал в той или иной мере все ключевые сферы жизнедеятельности человека. Разве в эпоху Античности и Средневековья не существовало разноголосицы права и необходимости его интерпретации в применении к частным случаям? Да римский или средневековый юрист был еще большим интерпретатором, чем современный!1 Потому и виртуализация была всегда, и герменевтическая интерпретация (с вытекающей из нее возможностью использования манипуляции) всегда была необходимым дополнением профессиональной деятельности этих трех профессий, или, говоря иначе, они были их всегда ключевой профессиональной потребностью. Ни эпоха модерна, ни эпоха постмодерна не внесли тут ничего принципиально нового: единственное, что можно отчасти допустить, это то, что возможности манипулирования интеллектуальной собственностью у этих трех профессиональных групп значительно возросли, но опять же скорее по количественным параметрам.

В итоге мы в этой главе рассмотрели проблему гетерогенности (неоднородности) интеллектуального оверстрата. Сам статус и условия существования профессиональных групп в нем могут быть различны, и отнюдь не каждая из этих групп является только объектом экономической дискриминации и депривации. Некоторые из них (в нашем анализе — юристы, экономисты и журналисты) посредством владения ма- нипулятивной интеллектуальной собственностью способны — в той или иной степени — обращать свою «несвободу» и «политэкономическую уязвимость» в инструмент извлечения прибыли и интеллектуальной ренты, т.е. фактически выступать как субъект экономической дискриминации и депривации. Но в целом этот частный случай не меняет общей картины: подавляющее большинство профессиональных групп, входящих в интеллектуальный оверстрат, всегда будут нуждаться как в патронаже государства, так и в самоинциативных (т.е. создаваемых по собственной инициативе) средствах политэкономической институционализации и социальной защиты. Иначе — во все времена! — в возможном конфликте интересов оверстрату интеллектуальных собственников будет уготована судьба проигравшего.

  • [1] Connel R., Crawford J., Wood J. The Global Connections of Intellectual Workers:An Australian Study // International Sociology. Vol. 20. No. 1. March 2005.
  • [2] Титова Л.Г. Деловое общение. М., 2005. С. 257—259.
  • [3] Далее для краткости мы будем использовать термин «манипулятивная интеллектуальная собственность» как характеристику владения подобным знанием и подобной интеллектуальной собственностью.
  • [4] Любопытно мнение о «юристах» одного из родоначальников экономического институционализма, американского ученого Торстейна Веблена: «Профессия юриста не предполагает владения крупной собственностью, но таккак в ремесле адвоката нет и намека на полезность в какой-либо другой области, кроме соперничества, то эта профессия по традиции пользуется большим почетом. Юрист занимается исключительно частными моментами хищнического мошенничества — либо в устройстве махинаций, либо в расстройстве махинаций других, и поэтому преуспевание в этом роде занятийвоспринимается как признак большей одаренности тем коварством, котороеобычно для общества на стадии варварства и всегда вызывало у людей уважение и страх». Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984. С. 233.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>