Полная версия

Главная arrow История arrow История мировых цивилизаций

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ СРЕДНЕВЕКОВОГО ЗАПАДА

Средние века — это период, начало которого совпало с отмиранием эллинско-классической, античной культуры, а конец — с ее возрождением в Новое время. Он охватывает более тысячелетия — с V по XVI в. и в социально-экономическом отношении соответствует зарождению, развитию и разложению феодализма. Соответственно выделяют этапы раннего (V—IX вв.), зрелого (X—XIII вв.) и позднего (XIV—XVI вв.) средневековья.

В основе средневековой культуры лежит взаимодействие двух начал: собственной культуры «варварских» народов Западной Европы (так называемое «германское начало») и культурных традиций Западной Римской империи (романское начало). К этим традициям относят мощную государственность, право, науку и искусство, а также христианство, которое иногда выделяют в качестве самостоятельного начала. Культура Рима усваивалась во время его завоевания «варварами», взаимодействовала с традиционной языческой родоплеменной культурой народов Северо-Западной Европы. Взаимодействие этих начал дало импульс становлению собственно западноевропейской культуры.

Она формировалась как целостность:

  • — на базе феодальной формы собственности, основанной на личной и поземельной зависимости крестьян от вас- салов-землевладельцев, присваивающих себе их труд (или продукты труда) в самых разных формах (натурой, рентой, на договоре и т. п.);
  • — в условиях сословно-иерархической структуры общества, пронизанной сверху донизу сословной замкнутостью и отношениями вассального служения сюзерену;
  • — в процессе бесконечных войн, которые несли голод, разрушение, смерть и ощущение трагизма человеческой жизни;

— в духовной атмосфере эпохи, где своеобразно переплетались традиции «погибшей» античной культуры, христианства и духовной культуры варварских племен, чей героический эпос сохранял свою привлекательность и влияние вплоть до Нового времени.

Рассмотрим эти грани средневековой культуры.

Ее материальную основу составляли феодальные отношения, главной особенностью которых были:

  • условность собственности на землю: феодал «держал» феодземлю с крестьянами на правах владения, получаемого от вышестоящего феодала (сеньора), который в свою очередь также являлся вассалом феодала, занимающего более высокую ступень в политической иерархии;
  • личное и экономическое подчинение крестьян «держателям» земли. Основные формы зависимости — патронат и крепостное право;
  • взаимные обязательства сеньора и вассала, жесткое единство прав и обязанностей.

Средневековая культура формировалась в условиях господства натурального хозяйства замкнутого мира сельского поместья, неразвитости товарно-денежных отношений. В дальнейшем материальной основой культуры все более становились городская среда, бюргерство, ремесленное цеховое производство, торговля, денежное хозяйство.

Исходной точкой всякой хозяйственной деятельности в средневековье является естественное ограничение потребностей: сколько благ потребляет человек, столько и должно быть произведено (такое хозяйствование В. Зомбарт называет «расходным»). Размеры и характер потребностей были вполне определенными для каждой социальной группы. В частности, для дворянства они выражались идеей «достойного содержания», соответствующего положению в обществе (Ф. Аквинский). Это положение и определяло меру хозяйственной активности: вести жизнь сеньора означало жить «полной чашей» (охота, турниры, балы) и «давать жить многим», одновременно презирая деньги, существовавшие для того, чтобы их тратить.

Для массы простого народа было принято просто приводить доходы в соответствие потребностям. Приоритет потребления здесь выражается идеей «пропитания», рожденной в лесах Европы начавшими оседать племенами молодых народов: каждая семья получала такое количество усадебной земли, выгона, леса, в каком она нуждалась для «нормального» существования. Из крестьянской среды идея пропитания распространилась в промысловую, в торговлю. У крестьян и ремесленников были различия в понимании существа «пропитания»: если для крестьянина являлись достаточными размеры его владений, то для ремесленника достаток определялся возможностями сбыта изделий. Но основная идея была одной и той же — покрытие потребностей.

Экономическая организация городов была сравнительно статичной. В конце средних веков ремесленники были объединены в цехи. Несмотря на то, что среди членов цеха всегда был кто-то, кто с трудом сводил концы с концами, в общем мастера всегда могли быть уверены в том, что работа их прокормит и они не останутся босыми и голодными.

Средневековая торговля, как показал Зомбарт, осуществлялась в основном множеством мелких предпринимателей.

Накопление капитала до конца XV в. происходило очень медленно. Разумеется, это не значит, что в средние века люди не хотели стать богаче. Но стремление к наживе, деньгам было принято удовлетворять за пределами нормальной, традиционной хозяйственной жизни. Люди копали рудники, искали клады, разбойничали, занимались алхимией, принципиально не стремясь добыть большие и быстрые деньги в рамках обычного хозяйствования.

Другой важной особенностью средневекового хозяйства являлся сам характер труда — и для крестьян, и для ремесленников он был «одиноким творчеством»: люди жили в своих творениях как художники, вкладывали в них душу, чуть ли не со слезами расставались с продуктами труда, ручались за них своей честью; ремесленники явно не любили массовой выделки. Работа приносила определенное удовлетворение труженикам как реализация их творческих возможностей, но большинство работало потому, что им надо было кормить себя и свою семью. Одним словом, они работали только потому, что им приходилось работать; идеология пропитания рождала весьма ограниченную трудовую мотивацию. Это противоречие проявлялось в низких темпах развития хозяйственной деятельности, ее неторопливости, в отсутствии большой любви к хозяйствованию, косвенным свидетельством чего являлось обилие праздников — выходных дней.

Личному характеру хозяйствования соответствовал и его традиционализм, когда в любом деле смотрели не столько на его цель, сколько на примеры прошлого, предшествующий опыт. Это было вызвано и тем обстоятельством, что отдельный человек мог состояться лишь как член своей профессиональной группы. Поэтому он стремился культивировать лишь навыки, характерные для своей группы, довести до совершенства старое, а не искать новое в организации труда, технологиях.

Высший идеал этого времени, «освящающий» систему Ф. Аквинского, — это покоящаяся в себе и из своего существа восходящая к совершенству отдельная душа. К этому идеалу были приспособлены все жизненные требования, ему соответствовало твердое разделение людей на профессии и сословия, рассматриваемые как равноценные в их общих отношениях к целому и представляющие отдельному лицу те формы, внутри которых оно может развиваться только до совершенства. Основная черта средневековой жизни — ощущение и потребность уверенного покоя, свойственная всякой органической жизни, — была характерна и для экономики.

Итак, традиционный (добуржуазный) культурно-экономический тип был основан на «межличностных» (коммунократи- ческих) отношениях, когда человек участвует в экономической деятельности как член определенной социальной группы, его роль в конкретном труде и распределении, отношение к ним определяются принадлежностью к ней. Экономическая деятельность не связана с накоплением, имеет целью непосредственное потребление, человек неотделим от социальных материальных условий производства, они неизменны и воспринимаются как естественные свойства самой деятельности.

Социальная культура западноевропейского средневековья характеризуется идеалами сословной иерархии и служения. Эту сферу культуры отличает иерархическая вертикаль, где социальные отношения сеньора и вассала строились на основе договоров, семейных связей, личной верности, преданности и покровительства, скрепляющих «раздробленное» общество. Во многом это было обусловлено влиянием христианства, которое освятило структуру феодального общества. Идея сословного разделения насквозь пронизывает в средневековье все теологические и политические рассуждения. Понятию «сословие» придаются в них особый смысл и ценность, ибо за этим термином стоит мысль о богоустановленном порядке. Сословие есть понятие, которое охватывает множество различных групп: по профессии, придворному званию (например, четыре придворных «звания телес и уст»: хлебодар, кравчий, стольник, кухмейстер), священному чину и т. д. Однако в средневековой картине мира центральное место занимали социальные группы, которые являли собой отражение Небесного Престола, где ангельские существа составляли иерархию из «девяти чинов ангельских», сгруппированных в триаду. Соответствующий земной распорядок — три главных сословия феодального общества: духовенство, рыцарство, народ, представленный прежде всего горожанами, каждое из которых имело свое иерархическое членение. За каждым из этих сословий средневековое сознание признавало не просто полезную для общества функцию, но, что значительно важнее в богоустановленном мире, священную обязанность.

Все заботы о духовной жизни («дела небесные») — удел духовенства. Поэтому духовенство считалось первым, высшим сословием. Оно разделялось на клир (священнослужители, деятели церкви) и монашество, которое олицетворяло переход от общинного ожидания царства Божия на земле к достижению индивидуального спасения путем аскетического «сораспятия» Христа при жизни, совместной святой жизнедеятельности. Одним из первых орденов западной церкви является Бенедиктинский (VI в.). Он представлял собой объединение монастырей с единым уставом. Характерными особенностями бенедиктинцев были практическое милосердие, высокая оценка труда, активное участие в экономической жизни общества. Главной целью Доминиканского ордена (XIII в.) являлась борьба с еретиками. Монахи Францисканского ордена (XIII в.) стремились подражать нищенской жизни Христа на земле.

Религиозность как доминанта духовной жизни средневековья обусловливала роль церкви как важнейшего института культуры. Церковь выступала и как светская сила, в лице папства стремящаяся к господству над христианским миром. Задача церкви была достаточно сложна: хранить культуру церковь могла, лишь «обмирщаясь», а развивать можно было, только углубляя ее религиозность, т. е. церковь должна была, развивая свою «небесную» жизнь в высших формах религиозности, спуститься в мир и, преображая его в град Божий, жить «земной» жизнью. Эта противоречивость была высказана Августином в его работе «О граде Божьем» (410 г.), где он показал историю человечества как извечную борьбу двух градов — Земного (общности, основанной на мирской государственности, на любви к себе, доведенной до презрения к Богу) и Божьего (духовной общности, построенной на любви к Богу и доведенной до презрения к себе).

Вся история средневековой культуры — это история борьбы церкви и государства, их слияния, уподобления церкви (папства) государству и реализации его божественных целей. Возвышение государственности было необходимо не только светской власти, но и церкви как доказательство реальности мощи христианства по строительству града Божьего на Земле. Главным орудием возвышения церкви стало рыцарство, что позволяет выделить рыцарскую культуру как явление средневековой жизни. Ярким проявлением этих притязаний церкви явились крестовые походы — попытка мечом объединить и расширить христианский мир под властью папства, которая основывалась на раздробленности феодальной Европы, когда именно церковь была скрепляющей христианский мир силой, опорой в борьбе с мусульманским Востоком. Идеи европейской империи и папства вырастают из одного корня — из идеи религиозно-общественного единства всего мира. Но реализация идеи двух градов встречает неразрешимые трудности: религиозное вынуждено воспринимать в себе мирское, отвергая его принципиально, а мирское преображается религиозным, противопоставляя его себе как идеал. Спасение «в миру» становится все менее реальным, и религиозная мысль от попытки воплотить град Божий на Земле все более обращается к советам Христа о спасении на небе. Эти настроения усиливаются и становлением национальной церкви, отрицающей практику вселенского папства. С укреплением национальных государств господство религиозного понимания жизни все более начинает сменяться «мирским». На смену вековым попыткам создать религиозное единство мира в его преображении приходят века поисков единства мирского, чтобы через него уже осознать преображаемое, воплощаемое в нем высокое религиозное единство и тем самым все же приблизиться к воротам града Божьего. Трагическое величие средневековой культуры состоит в неосуществимом стремлении к всеобъемлющему синтезу Бога и человека, что не получается ни на земле, ни на небе.

Конечно, идеал монаха или рыцаря всегда оставался идеалом, который лишь частично реализовался в поведении людей, в разной степени мобилизуя их духовные силы и волю. Действительные нравы были «проще», грубее, примитивнее, как и сама эпоха войн, грубой силы и откровенной, публичной похоти, которые проникали даже за стены монастырей. О последнем красноречиво свидетельствует реестр штрафов, которые уплачивались монахами в папскую казну за очищение от «грехов». Рыцари свои «грехи» замаливали, как правило, на старости лет, уходя в монастырь или проще: на умершего рыцаря надевали монашескую рясу. Этой же цели служили и пожертвования на церковь, участие в крестовых походах и т. д.

Третьему же сословию, т. е. простому народу, Господь повелел трудиться, возделывая землю или торгуя плодами своего труда и тем обеспечивая существование всех. Естественно, выполнение всех перечисленных обязанностей в реальных исторических условиях требовало соответствующего образа жизни и деятельности. В связи с этим христианский образец человека трансформировался в сословные идеалы, которые так или иначе учитывали реальные возможности сословного человека.

Личная, экономическая и общественная жизнь регламентировалась правилами и обязанностями, которые распространялись практически на все сферы деятельности человека, однако при этом он не был одинок и изолирован. Занимая определенное, отведенное специально для него место в социальном мире, человек был прикреплен к какой-то структурированной общности; с самого начала его жизнь была наполнена смыслом, что исключало возникновение всяких сомнений. Личность по сути отождествлялась с ролью человека в обществе; это был крестьянин, ремесленник, рыцарь, но не индивидуум, который был вправе поступать сообразно своему выбору. Социальный строй рассматривался как естественный порядок, и, являясь определенной частью этого порядка, человек был уверен в своей безопасности, в принадлежности в нему. Конкуренция была сравнительно невелика. При рождении человек попадал в определенное экономическое положение, которое гарантировало ему определенный, ставший уже традицией жизненный уровень, хотя и влекло за собой экономические обязательства по отношению к вышестоящим в социальной иерархии. Однако в пределах своей социальной группы человек имел возможность для достаточной свободы выражения собственной личности в труде и эмоциональной сфере.

Итак, до XIII в. преобладала тяга к общему, принципиальный отказ от индивидуального, главной для человека была типичность. Европеец жил в обществе, не знающем развитого отчуждения, в котором человек стремился быть «как все», что являлось воплощением христианской добродетели. Средневековый человек выступал как «канонический», олицетворяющий обособление личного начала от всеобщего и подчинение личного всеобщему, надындивидуальному, освященному религиозными формами сознания.

После XIII в. наметился мировоззренческий поворот, все более осознавались притязания отдельного человека на признание. Этот процесс шел постепенно, поэтапно, начавшись с осознания принадлежности человека не только к христианскому миру, но и к своему сословию, цеховому коллективу, где личные характеристики были возможны постольку, поскольку они приняты и одобрены своим коллективом. Человек становился сословной личностью (в отличие от родовой личности античного мира), обретающей в рамках своей социальной группы определенную свободу.

В позднем средневековье единство и иерархизованный порядок общества ослабевали. Росло значение капитала, индивидуальной экономической инициативы и конкуренции; возникла предпосылка для образования нового денежного класса. Все классы общества подверглись внедрению индивидуализма, который оказывал влияние на все сферы человеческой деятельности: на вкусы и моды, искусство и философские учения, даже на теологическое мышление. Этот процесс имел различное значение для небольшой группы богатых и преуспевающих капиталистов, с одной стороны, и для крестьянства, особенно горожан среднего сословия, с другой. В последних новые веяния вселяли надежду на обогащение, но, что гораздо значительнее, вместе с тем они означали угрозу разрушения их традиционного образа жизни, рождая беспокойство и страх.

Тем не менее человек вырывается из феодального общества и разрывает те узы, которые одновременно обеспечивали ему чувство уверенности и ограничивали его. (Италии, по словам Буркхардта, принадлежит «первый опыт среди представителей европейской семьи в отношении развития личности», а итальянец — это первый «индивидуум».) Возникает новый, буржуазный класс, представители которого были настроены на решительные преобразования и преисполнены инициативы, силы и честолюбия. При этом феодальное классовое расслоение утрачивает свое значение. Начиная с XIII столетия аристократы и бюргеры жили вместе, за общими стенами городов; сословные различия начинали стираться, богатство становилось более существенным и уважаемым элементом, чем голубая кровь. В это же время стало расшатываться и традиционное социальное положение третьего сословия, появляется масса рабочих, которые подвергаются эксплуатации и политическому давлению.

Тем не менее в течение всего средневековья этот мир был пропитан христианством. Оно возникло в I в. н. э. в условиях императорского Рима с его острыми социальными противоречиями и выступило как движение униженных и несчастных, проповедующее «грядущее избавление от рабства и нищеты». При этом христианство явилось качественно новой религией, способной влиять на огромные массы людей. Оно обращалось ко всем людям и народам, создавая вероисповедальную связь людей независимо от их этнической, языковой, политической и социальной принадлежности — связь единоверцев. «Нет ни Эллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Колос. 3: 11). Новая религия упростила и гуманизировала культ, запретив жертвоприношения и отказавшись от жесткой регламентации поведения человека в быту. Сложная обрядность языческих религий создавала перегородки между людьми: люди разных религий не могли вместе ни есть, ни пить, ни свободно общаться. Теперь эти преграды были сняты. Вместе с тем христианская церковь не отказывалась от наиболее распространенных, привычных обрядов, обосновывала правомерность их заимствования, что облегчало переход в христианскую веру.

Главная христианская ценность — любовь как связующая нить человека с Богом, как любовь к Богу, которая противостоит греховной и низменной плотской любви. Такую любовь трудно понять рационально. Если по древнему праву равного воздаяния следует «око за око, зуб за зуб», а следовательно, и любовь за любовь, то потому и надо любить «ближнего», что он отплатит тебе тем же. Но Христос учит иначе: «А Я говорю вам любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф. 5: 44). Так формировался культ страдания как очищения и возвышения души.

Главным догматом христианства является вера в единого всемогущего и всеблагого Бога, причем решающее значение для христианства имеет то представление о Боге, что Он есть Бог-Отец, Бог-Любовь, а люди — дети Божии. Следующая кардинальная идея — боговоплощение, богочеловечение. Ее суть в том, что БогОтец в своей бесконечной любви к людям принял человеческое тело, жил по законам вещественного мира, страдал и умер как человек, будучи невиновным. Этой жертвой он искупил грехи людей и спас их для жизни вечной. Воплотившийся Бог есть Сын Божий, Спаситель (Христос). И поэтому прийти к Богу-Отцу можно только через веру в Христа. Наконец, еще одна очень важная идея христианства — это вера в Царство Божие (Небесное). Царство Небесноеэто божественный мир, куда в конечном итоге должны прийти люди, чтобы соединиться с Богом для вечной блаженной жизни. Но уже на земле каждый человек может принять его в свою душу подвигом веры и любви («Царство Божие внутри вас»).

В христианстве образцом выступает человек смиренный, духовный, страдающий, жаждущий искупления грехов, спасения с Божьей помощью. В условиях господства эсхатологизма и психологии мессианства сущность нравственного идеала средневековой христианской идеологии можно представить единством Веры, Надежды и Любви. В этой триаде Вера выступает как особое состояние духа, как ведущая к Богу святая простота. Надежда олицетворяет идею спасения от греха с помощью Бога через загробное воздаяние, путь к которому — смирение, следование образцам освященного церковью поведения. Любовь понимается как любовь к Богу, как связь, устремление к нему человека.

Начиная с X в. и до эпохи Просвещения (конец XVII — начало XVIII в.) христианство стало религией, которая входила в жизнь каждого европейца с момента его рождения, сопровождала его на протяжении всего его земного существования и вводила в загробный мир. Тем не менее европейские философы и ученые давно говорили о существенном различии образа мышления, нравов и поведения христиан-господ и христиан-простолюдинов. В начале XX в. в результате этого возникла теория двух культур: аристократической и народной. А к настоящему времени заметное влияние приобрела точка зрения, что у единой средневековой христианской культуры существуют два полюса: ученая культура духовной и интеллектуальной элиты (образованного меньшинства) и культурные традиции простонародья, конденсированные в фольклорном творчестве («безмолвствующего большинства»).

Наличие фольклорной культуры представляет собой весьма явную мировоззренческую оппозицию ортодоксальному христианству. Его мировоззренческой осью становится вероисповедальная христианская связь единоверцев, их духовно-нравственных исканий. Христианство все идеалы, которые воодушевляли античность — радость земного бытия, чувственное, любовное восприятие реального мира, представление о человеке во всей его мощи и славе, осознание его прекраснейшим увенчанием природы, — заменило стремлением к загробному существованию, умалением человека, сведением его к греховному существу, порицанием всех телесных радостей, ужасом перед неразгаданными силами природы. Переход от античного атлета, живущего в гармонии с миром, земными радостями, к аскету, устремленному к духовному единству с Богом, являл собой новый уровень духовного самосознания человека.

Главной чертой духовной культуры средневековья является доминирование христианской религии. Она выступает как новая мировоззренческая опора сознания, выражение запроса на святую, чистую жизнь, возникающего у человека, утомленного плотским активизмом поздней римской античности. Языческие религии не были готовы к этому, но и большие массы людей тоже не были способны стать аскетами манихейского типа. Христианство явилось своего рода золотой серединой, компромиссом духа и плоти, ибо при всей своей спиритуалистичности Христос воскресает как телесное существо, имеющее плоть и кровь, которое можно пощупать (Фома Неверующий). Кроме того, один Бог лучше понятен человеку, имеющему одного хозяина (сеньора).

Второй чертой является традиционализм, ретроспективность. Чем древнее, тем подлиннее — вот кредо связи нового и старого в духовной жизни. Новаторство считали проявлением гордыни, отступление от архетипа рассматривалось как отдаление от истины. Отсюда анонимность произведений, ограничение свободы творчества рамками теологически нормированного мировоззрения, каноничность.

Третья черта — символизм, когда текст (Библия) дает повод для размышлений, толкований. Вся интеллектуальная культура средневековья экзегична:

  • первый этап экзегезы — семантический анализ текстов Библии, отцов церкви;
  • второй — концептуальный анализ (смысловой);
  • третий — спекулятивный, когда автор получает возможность высказывать собственные мысли, маскируя их авторитетными суждениями.

Четвертая черта — дидактизм. Деятели средневековой культуры — прежде всего проповедники, преподаватели богословия.

Главное в их деятельности — не просто уяснить себе величие божественного замысла, но передать это другим людям. Отсюда особое внимание уделяется формам интеллектуальной деятельности — дискуссиям, искусству аргументации, связям учителей и учеников.

Для средневековой духовной культуры характерна также пятая черта — универсальность, энциклопедичностъ знания, когда главным достоинством мыслителя является эрудиция. Отсюда создание компиляций, «сумм» (яркий пример — «Сумма теологии» Фомы Аквинского).

Шестой чертой является рефлексивность, психологическая самоуглубленность средневековой духовной культуры. Необходимо отметить роль исповеди в духовной жизни человека, очищения, искренности для его душевного спасения (см., например, «Исповедь» Августина).

В качестве седьмой черты следует отметить историзм духовной жизни средневековья, обусловленный христианской идеей неповторимости событий, их единичности, вызванной уникальностью факта явления Христа как начала истории. (Шеллинг рассматривал христианство как откровение Бога в истории.) В отличие от античной цикличности времени средневековье проникнуто ожиданием Страшного суда, стремлением к конечной цели, размышлениями о судьбе человека, мира в целом (эсхатологизм).

Наконец, следует отметить такую черту, как иерархичность духовной сферы. Она проявляется в постановке проблемы отношения знания и веры, которая активно обсуждается богословами и философами. Именно философия стала средством, которое очень своеобразно «ограничивало» христианскую религию изнутри. Действительные взаимоотношения между философией и религией, а также представления о них у духовной элиты общества очень серьезно определяли жизнь средневековой культуры в целом.

Серьезная попытка примирить веру с разумом через онтологическое доказательство бытия Бога была сделана в XI в. епископом Ансельмом Кентерберийским. Чуть позже поднять роль разума в обосновании религиозных догм («понимаю, чтобы верить») стремился Пьер Абеляр. Наконец, в XIII в. Фома Аквинский соглашается, что возможно частичное обоснование веры с помощью разума, и по сути восстанавливает арабскую теорию двойственности истины.

Идею «двух истин» впервые сформулировал Сигер Брабант- ский. Он пытался доказать, что философия дает свою истину, которая говорит о мире и добывается с помощью естественного человеческого разума. А у религии своя истина о Боге, и получена она людьми через откровение. Поэтому религиозные и философские истины не следует сопоставлять. Хотя Фома Аквинский попытался оспорить это учение и проявил незаурядный талант, доказывая зависимость философии от религии, все же в течение XIII—XIV вв. теория «двух истин» усиленно развивалась и к середине XIV в. приобрела широчайшую популярность. Причем восторжествовала самая радикальная ее форма, которую выдвинул Уильям Оккам. Он обосновал мысль, что между верой и разумом, философией и религией нет и не может быть в принципе ничего общего. Л поэтому они полностью независимы друг от друга и не должны контролировать друг друга. В дальнейшем с творчества Роджера Бэкона, считавшего, что синтез веры и знания не удается ни со стороны веры, не желающей подчиняться разуму, ни со стороны знания, сторонящегося мистической природы веры, начинается относительно самостоятельное существование веры и знания, пора двойной истины и двойной жизни.

Становление буржуазных экономических отношений и связанная с этим растущая заземленность мировоззренческих интересов человека дают импульс развитию знаний, называемых научными. Средневековая наука выступает как осмысление авторитетных данных Библии. По мнению церковных идеологов, греховным является всякое знание, если оно не имеет своей целью познание Бога. В схоластическом идеале средневековый разум нацелен на понимание божественного замысла. В понимаемой таким образом науке открытия как бы и не предполагались, так как истина в принципе была дана Богом в Библии, конкретизирована в трудах отцов церкви. Средневековая наука разделяется на низшую, основанную на познавательных способностях человека, и высшую — хранительницу божественного откровения. Главным методом познания в этих условиях является постижение смысла божественных символов. Мир в средневековье рассматривался как книга, написанная Богом, которую надо воспринять.

Второй важнейшей особенностью средневековой науки является ориентация не на причинно-следственные связи между вещами, а иерархические, когда идет поиск небесных «прототипов» земных вещей. Познание выступает как обнаружение связи между вещью и стоящей за ней высшей реальностью, а не между вещами самими по себе. Их «отдельность» понимается как символ «целостности», божественности. Мир не нуждался в особом объяснении — он воспринимался непосредственно, логика и мистика не противоречили друг другу, первая служила мистическому восприятию «тайны божией».

Целостность средневекового мира олицетворялась Богом, он определял судьбу вещей, а не их отношения с другими предметами мира, в котором не было объединяющего начала и Бог выступал своего рода интегратором. В средневековой науке не было представлений о «самозаконности» мира, почвы для идеи о законах природы, чисто вещные, не одухотворенные Богом связи не обладали авторитетом истины. Бог стоял за вещами природы, как мастер за созданной им вещью. Отсюда схоластическое книжное изучение мира, комментирование трудов известных теологов, античных мудрецов в отрыве от жизни (так, например, обсуждение вопроса о пятнах на Солнце осуществлялось как анализ трудов Аристотеля без специального наблюдения за звездой). В этих условиях ведущими науками были, естественно, богословие и схоластическая философия, а главным авторитетом (после, разумеется, Бога) являлся Аристотель, которого даже сравнивали с Христом в науке.

Но потребности хозяйствования побуждали изучать почвы, металлы, наблюдать природу, делать физические и химические опыты ит. п. В этих условиях возрастала роль экспериментального отношения к миру. Развитие естественных наук стало выдвигать эксперимент на место авторитета. Противоречивость этой ситуации ярко проявилась в одной из ведущих наук средневековья — алхимии. Будучи неистовыми экспериментаторами, алхимики видели выход к новому знанию только через откровение в ходе мистерии как особого состояния сознания. Задача ученого — «расколдовывание» мира, поиск способностей видеть открытия, а собственно химические опыты являлись как бы реализацией, демонстрацией увиденного в мистическом озарении. Настоящий алхимик стремился не получить золото, но найти способ его получения.

Несмотря на такую идеологию научного поиска, в эпоху средневековья в Европе были изобретены часы, налажено производство бумаги, появились зеркало, очки, проводились медицинские опыты, вплоть до анатомических. По мере развития практики хозяйствования, накопления опытных знаний кредо Августина «Верую, чтобы понимать», неуклонно вытеснялось новым «Понимаю, чтобы верить» (П. Абеляр). Это готовило почву для скачка в развитии экспериментальных наук, новой идеологии объективности научного познания.

Рассмотренное научное мировоззрение реализовывалось и в системе образования. Прежде всего оно выступало как образование религиозное — в соборных (приходских) монастырских школах, где ученики читали и комментировали Библию, труды отцов церкви. Богословские знания доминировали и в светском образовании (городские школы), а также в университетах, появившихся в XI в. Однако к XV в., когда в Европе насчитывалось уже 65 университетов, в них кроме богословия изучали право, медицину, искусство, а в дальнейшем и естественные науки.

В духовной культуре средневековой Европы достаточно сложны и противоречивы были положение и роль искусства, обусловленное его взаимоотношениями с христианской идеологией, отвергавшей идеалы, воодушевляющие античных художников (радость бытия, чувственность, телесность, правдивость, воспевание человека, осознающего себя как прекрасный элемент космоса), разрушая античную гармонию тела и духа, человека и земного мира. Главное внимание художники средневековья уделяли миру потустороннему, божественному, их искусство рассматривалось как Библия для неграмотных, как средство приобщения человека к Богу, постижения его сущности.

Переход из пространств внешнего мира во внутреннее «пространство» человеческого духа — вот главная цель искусства. Она выражена знаменитой фразой Августина «Не блуждай вне, но войди вовнутрь себя». Этот переход нагляден в храмовом зодчестве. Если античный храм был местом для Бога, а грек молился рядом, то средневековый собор принимал в себя верующего, воздействовал на него не столько внешним обликом, сколько внутренним убранством. В начале II тысячелетия происходит синтез романского художественного наследия и христианских основ европейского искусства. Его основным видом до XV столетия стало зодчество, вершиной которого был католический собор, воплощающий идею римской базилики. По словам французского ваятеля Родена, романская архитектура «ставит человека на колени», воспринимается как тяжелое, давящее, великое молчание, олицетворяющее устойчивость мировоззрения человека, его «горизонтальность».

С конца XIII в. ведущим становится рожденный городской европейской жизнью готический стиль. За легкость и ажурность его называли застывшей, или безмолвной, музыкой, «симфонией в камне». В отличие от суровых, монолитных, внушительных романских храмов готические соборы изукрашены резьбой и декором, множеством скульптур, они полны света, устремлены в небо, их башни возвышались до 150 м. Шедевры этого стиля — соборы Парижской богоматери, Реймсский, Кельнский.

В эпоху, когда подавляющему большинству было недоступно непосредственное обращение к Библии (ее перевод с латинского появился лишь в XVI в.), главным языком христианства являлись изобразительные виды искусства, в цельной, образной форме дающие представления о красоте божественного: живопись выступала как немая проповедь. Главным жанром была иконопись. Иконы рассматривались как эмоциональная связь с богом, доступная неграмотным массам. Но иконы, изображающие Бога, святых, мадонн, были глубоко символичны, чтобы притупить их чувственный, телесный образ. Изображения должны были восприниматься как воплощение Божественного, не будить земных переживаний, показывать мировую скорбь Бога о своих грешных и страдающих детях. Главным в изображении являлись глаза (зеркало души), фигуры часто оторваны от земли. Средневековое изобразительное искусство в своей символичности давало ирреальную трактовку пространства (например, обратная перспектива) для большего воздействия на зрителя. Художники пренебрегают фоном, из живописи на долгое время исчезает пейзаж (христианство не уделяет природе внимания, в Библии она упоминается очень редко). Кроме икон, изобразительное искусство средневековья представлено также росписями, мозаиками, миниатюрами, витражами.

Средневековая литература носит религиозный характер, преобладают произведения, построенные на библейских мифах, посвященные Богу, жития святых, их пишут на латинском языке. Светская литература выступает не отражением действительности, а воплощением идеальных представлений о человеке, типизацией его жизни. Основные виды — героический эпос, лирика, романы.

Особым явлением была рыцарская литература, воспевающая дух войны, вассальное служение, поклонение прекрасной даме. Трубадуры говорили о приключениях, любви, победах, эти произведения использовали разговорный живой язык. Во французской поэме XII в. «Песнь о Роланде» прославляются подвиги рыцаря, благородного и отважного, отдавшего жизнь за христианскую веру и своего короля.

При всей устремленности к потустороннему миру набирает силу тенденция обращения к земной жизни. Поэты собирали народные песни, сказания. В высокой литературе растущее внимание к человеку блестяще выражено Данте. В «Божественной комедии» он показывает грешников как людей, тоскующих о земной жизни, проявляет интерес к человеку, его страстям: «Вы созданы не для животной доли, но к доблести и знанью рождены».

Основу музыкальной культуры составляло литургическое пение, восславляющее Бога в напевах, а потом и гимнах, соединяющих стихотворный текст с песенной мелодией. Канонизированная музыка — григорианский хорал — включала в себя также песнопения, предназначенные для всех служб церковного календаря. Другой пласт музыкальной культуры связан с идеологией рыцарства (куртуазная лирика трубадуров), а также творчеством профессиональных музыкантов-менестрелей.

В целом для средневекового искусства характерны искреннее почитание Божественного, типизация, абсолютная противоположность добра и зла, глубокий символизм, подчинение искусства внеэстетическим (религиозным) идеалам, воплощение идеи иерархии. В произведениях искусства, прежде всего в зодчестве, а также скульптуре, отразилось изменение основ культуры человечества. Первоначальный хаос в восприятии мира сменился стройностью в мыслях и представлениях, основанных на жизни и труде крестьянина-землепашца. При этом иерархия в общественной жизни стала переноситься на представления о мире вообще, изменились взгляды как на пространство, так и на время. Искусство средневековья характеризуется традиционализмом, неразвитостью личного начала, но вместе с тем оно показывает, что средневековая культура выражает не застывшее навсегда состояние человека и его мира, а подлинное живое движение.

Подводя итоги, важно подчеркнуть, что средневековая культура обладала несомненной целостностью, обеспечиваемой феодализмом и христианством. Мировоззренчески это выражалось в систематизирующей роли идей теоцентризма (основная черта), креационизма и фатализма, необходимости экзегезы. Господствующий принцип типизации был произволен от христианской идеи Бога как носителя всеобщего, универсального начала.

Для культуры средних веков характерны также догматизм, авторитарность системы ценностей, идейная нетерпимость.

Средневековая культура глубоко противоречива, в ней сочетаются раздробленность бытия, когда каждый народ имеет свой уклад жизни, и тяга к Всеединству (град Божий на земле); прикреплен- ность человека к земле, своей общине, поместью и христианская универсальность человека, чуждая идее национально-сословной ограниченности; страдальческое отречение от мира и тяга к насильственному всемирному преобразованию мира (крестовые походы). Эта противоречивость выступала движущей силой развития культуры, в ходе которого человек постепенно начинает обращаться к самому себе, а не только к Богу. Однако для того чтобы это действительно произошло, нужен был переворот в мироощущении людей, величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до того времени человечеством... — переворот Возрождения.

Литература

  • 1. Вачьянц А. М. Западноевропейское средневековье (Вариации прекрасного). — М.: Айрис-Пресс, 2009.
  • 2. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. — Л., 1972.
  • 3. Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. — М., 1990.
  • 4. Дюби Ж. Европа в средние века. — СПб., 1994.
  • 5. Карсавин Л.П. Культура средних веков. — СПб., 1918.
  • 6. Культура и искусство западноевропейского средневековья. — М., 1980.
  • 7. Культура и искусство средневекового города. — М., 1984.
  • 8. Средние века. Иллюстрированная энциклопедия. — М.: ЭКСМО, 2008.
  • 9. Харитонова Д.Э. История крестовых походов. — М.: Аванта,
  • 2010.
  • 10. Хёйзинга И. Осень средневековья. — М., 1988.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>