Полная версия

Главная arrow Социология arrow Анализ теории личности в российской социологии: история и современность

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

КРИТИКА СУБЪЕКТИВНОЙ СОЦИОЛОГИИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ ДРУГИХ НАПРАВЛЕНИЙ

Анализ некоторых аспектов социологии Михайловского Н.К. с позиции критиков

Критическая и комментаторская литература о Михайловском Н.К. (на сегодня — это многие сотни наименований) носит крайне противоречивый характер. В обсуждении его взглядов приняли участие представители всех направлений в русской социологии: марксисты (В. Плеханов, В. Ленин. Б. Горев), неокантианцы (П. Струве, Б. Кистяковский), позитивисты всех оттенков (Н. Кареев, М. Ковалевский, Е. Де Роберти, С. Южаков, П. Лавров, Л. Оболенский, Н. Рейнгардт и другие). Взгляды Михайловского повлияли на русскую социологию многопланово и там, где он был прав, и там, где он ошибался. Можно сказать, что целый ряд его идей в наши дни выглядит более жизненным, чем это представлялось его критикам в свое время. Споры шли по разным вопросам, и все время давались альтернативные ответы: кто же Михайловский — ученый социолог или морализирующий публицист? Его теория принадлежит к психологической ветви позитивизма или натуралистической? Можно ли свести в целое его суждения, или они носят принципиально мозаичный характер? Феномены социальной психологии, им четко подмеченные, органично вписываются в логику его конструкции или случайно? Разнообразность интерпретирующих ответов просто поражает.

Наиболее обстоятельные работы о Михайловском вышли в свет либо в последние годы его жизни, либо уже после его смерти. Это были и юбилейные статьи, собранные в сборнике «На славном посту», принадлежащие преимущественно публицистам народнического направления и отличавшиеся научным характером (в рамках буржуазной общественной науки) работы Е.Е. Колосова, Н.С. Русанова, В Чернова и других. В них содержалась попытка проанализировать связь между социологией Михайловского и его общественно-политической позицией.

Самые лучшие попытки систематического изложения воззрения Михайловского таковы: благожелательная принадлежит Е. Колосову, Б. Аверину, Н. Карееву, а резко полемическая — С. Райскому и Н. Бердяеву.

Прежде чем перейти к более подробному анализу подходов дореволюционных критиков и комментаторов социологического творчества Михайловского, определим основные вопросы, по которым велась критика. 1. творческое самоопределение Михайловского как социолога, публициста и журналиста; 2. понимание социального прогресса Михайловским Н.К.; 3. характеристика научного стиля изложения Михайловского; 4. принадлежность теории Михайловского к натуралистической ветви позитивизма; 5. теория познания Михайловского; 6. проблемы коллективной психологии.

1. В литературе можно встретить точку зрения, что быстро пришедшая к Михайловскому известность — а в 80-е годы его называли властителем дум молодежи и популярнейшим мыслителем своего времени во многом, объяснялась, и укреплялась верно, избранной исторической позицией1. Популярность Михайловского имела много оснований. Он быстро заявил о себе как о мыслителе, работающем в той области знаний, в которой у него, по существу, не было предшественников. Эта область — социология, опирающаяся на естественные науки и дарвинизм. Огромная эрудиция позволила ему одному из первых в русской литературе и публицистике критически осмыслить труд таких общеевропейских авторитетов, как Конт, Спенсер, Дарвин, Милль. Кроме того, он умел сочетать самые высокие теоретические проблемы с конкретными фактами русской и зарубежной культуры, литературы и политики. Бесспорно, привлекала современников и его традиционная для русского интеллигента антиправительственная позиция.

Некрасов, почти никогда не ошибавшийся в оценке начинающих писателей, так характеризовал Михайловского: «....ясно, что это самый даровитый человек из новых, и ему, без сомнения, предстоит хорошая будущность. Кроме несомненной талантливости, он человек со сведениями, очень энергичен и работящ[1] [2]».

Позднее, в 1873 году, Достоевский, познакомившись с далеко не хвалебными отзывами Михайловского о его произведениях, писал, что они «поразили его внимание» и он «всею душою убежден, что это один из самых искренних публицистов, какие только могут быть в Петербурге»[3].

Особенно популярны статьи Михайловского были среди молодежи. Так, например, В.Г. Короленко, в юности захваченный еще не ясными ему народническими настроениями, вспоминал впоследствии: «Я уже года четыре интересовался статьями Михайловского и любил их......то настроение, романтическое, смутное, которое бродило среди молодежи, звало наше поколение к народу, находило здесь глубокое реально-научное обоснование, и то обстоятельство, что Михайловский перемешивал изложение своей теории с постоянными экскурсами публициста в самую злободневную современность, придавало его статьям интерес особенно захватывающий»1.

Короленко точно характеризует одну из самых привлекательных особенностей стиля Михайловского, а именно: сочетание элементов высокой научности с самой злободневной публицистикой. Эта черта его стиля была для современников в новинку, так как традиционно демократическая мысль пользовалась особым, эзоповым языком. Михайловский же старался композиционно соединить теоретическое обобщение и публицистическую характеристику действительности так, чтобы читатель без труда мог самостоятельно связать теорию с реальностью и сделать необходимые автору выводы[4] [5].

В литературе некоторые авторы рассматривают Михайловского как журналиста. Михайловский жил в литературе и для литературы. Литература, ее развитие, ее интересы, ее горести, печали и редкие радости захватывали его, взяли всю его жизнь, его всего. Говорят, он не создал цельной социологической системы. Да, но как же ее создать, если бьющая через край общественная жизнь волей-неволей заставляет журналиста реагировать на интересы данной минуты, «направлять мысли», подбадривать унывающих, стыдить равнодушных, спорить с разномыслящими союзниками, клеймить негодяев?[6].

Из работ, освещающих литературную деятельность Михайловского, в советских исследованиях, можно отметить статьи литературоведа Г.А. Вялого, весьма обстоятельно и с опорой на ленинскую характеристику народнического публициста анализировавшего литературно-критические его работы[7].

Колосов Е.Е. в своей работе1 отмечает, что одна из главных заслуг Михайловского Н.К. заключается в его взгляде на народ как на такой общественный элемент, интересы которого не могут противоречить интересам личности; в этой постоянной проповеди что «народ в настоящем смысле слова, есть совокупность трудящихся классов общества. Труд единственный, определяющий признак этой группы людей»; наконец в этом уменье сочетать идею народа с идеей личности в одно целое законченное миросозерцание — состоит заслуга Михайловского Н.К. как социолога.

Михайловский занимает исключительное и несколько странное положение в русской литературе[8] [9]. Исключительно оно по его необыкновенному таланту, по глубине его мысли, по благотворности его влияния на русское общество. Но оно несколько странно по отношению к нему критики, даже благожелательной, что отчасти зависит от крайне разнообразных свойств оставленного им литературного наследства. Он сам писал: «Я вот уже на склоне лет, не знаю, кто я — критик, публицист, социолог, совался было и в беллетристику»[10].

Некоторые авторы рассматривают специфику теории личности Михайловского Н.К. посредством анализа его литературной деятельности[11] [12], в частности, его литературной критики на сборник рассказов

В. Гаршина («О Всеволоде Гаршине», «Еще о Гаршине и других»), в статье «Г.И. Успенский как писатель и человек». В указанных работах Михайловским Н.К. рассматривается типология мотивов деятельности личности, применение типов личности к героям произведений указанных авторов. Особого внимания заслуживает анализ фигуры «профана» как идеального типа личности в концепции Михайловского Н.К.[10]

Однако, в литературе[14] встречаются, по нашему мнению, необоснованные сравнения концепции личности Михайловского с концепцией личности Дж. Мида, теоретическими конструкциями

Э. Дюркгейма по вопросам борьбы за индивидуальность, ключевыми понятиями социологии П. Бурдье, теорией систем и коммуникаций Н. Лумана. Это объясняется тем, что в данном подходе не разработаны критерии сравнения концепции Михайловского с концепциями указанных социологов, а также их несовместимостью по времени жизни, творчества и принадлежности к разным социологическим парадигмам (или школам).

По мнению Неведомского М.1, Михайловский был типичным, прирожденным публицистом. Публицист это писатель, прежде всего воздействующий на волю своей аудитории. Михайловский обладал этой способностью в огромной степени. При ближайшем рассмотрении все его теории оказываются именно публицистикой, только облеченной в образы, заимствованные из биологии и социологии. Все это концентрированная гражданская проповедь. Мораль, публицистика, а не наука. Но что это был громадный и светлый ум и незаменимый литературный талант это бесспорно.

Такой точки зрения придерживаются и другие авторы[15] [16]. Они считают, что, будучи по воспитанию и образованию истинным ученым, Михайловский занимался наукой не для науки, не выставляя себя служителем одной чистой истины, но в качестве публициста стремился дать ответы на все волновавшие общество вопросы, служить проводником между наукою и жизнью, исполняя, таким образом, социальное назначение ученого и роль русского журналиста.

По мнению Гизетти А., главный пункт мировоззрения Михайловского — гармоническое единство в его системе элементов индивидуализма и социализма: принцип верховной ценности личности и принципа организованной общественной солидарности.

Некоторые из писавших о нем прямо грешат односторонним подчеркиванием одного из этих элементов[17]. Так, например, Красносельский, удачно подчеркивая элементы индивидуалистические и даже общественные, почти совершенно, умалчивает об отношении Михайловского к социализму и этим превращает его только в «гуманиста нашего времени». Односторонностью другого рода страдает обстоятельная книга Колосова «Очерки мировоззрения Н.К.». Здесь, напротив, все внимание сосредоточено на социалистических элементах мировоззрения Михайловского, и он почти отождествлен с теоретиками классовой борьбы.

Отыскивая одну из нескольких формул прогресса, данных Михайловским, Колосов Е.Е. ищет такую формулу не в учении о борьбе за индивидуальность, а в изыскании основных законов кооперации. Само учение Михайловского о кооперации и формах сотрудничества, по мнению Гизетти А. не может быть правильно понято, если не подчинить его теории борьбы за индивидуальность и не связать через эту теорию с философскими основаниями учения русского социолога.

Некоторые работы посвящены анализу и критике Михайловского как этического мыслителя1. Анализу и критике Михайловского как социолога посвящены такие наиболее систематичные работы как:Ковалевский М.М. Михайловский как социолог//Вестник Европы. 1913. №4; Кареев Н.И. Памяти Михайловского каксоциоло- га//Русское богатство. 1904. №3. Ковалевский М.М. писал: «..в подготовлении русского общества к восприятию, критике и самостоятельному построению социологии, Михайловскому принадлежит несомненно выдающаяся роль»[18] [19].

Нам представляется наилучшим завершить анализ творческого самоопределения Михайловского в критической и комментаторской литературе, словами Чернова М.Б. Мы глубоко убеждены, что Михайловский далеко еще не оценен по достоинству, что далеко еще не взвешен тот вклад, который внесен им в основной и оборотный капитал нашего общественного сознания. Он открывает новую философско-социологическую эру в русской литературе, он делает один столько, сколько не сделали до него все заправские философы и ученые, вместе взятые, для сведения научно-философской мысли с облаков на землю, для ее акклиматизирования уже не под оранжерейными стеклами кабинетов, а под открытым небом среди рядового читателя[20].

Философские и социологические воззрения Михайловского Н.К. нашли свое освещение в книгах А.А. Галактионова и П.Ф. Никанд- рова «Идеологи русского народничества» (Л., 1966) и «Русская философия XI-XIX веков» (М., 1970). Теория прогресса Михайловского подвергнута специальному анализу в книге А.П. Казакова «Теория прогресса в русской социологии конца XIX века» (СПб., 2006).

2. Ранский С.П. отмечает[21], что, по мнению Михайловского Н.К., прогресс до сих пор не имел места в человечестве, и золотой век человечества не впереди, а позади нас — люди были счастливее, пока не было цивилизации, с ее сложной кооперацией или разделением труда.

К такому выводу пришел и Слонимский, который прямо высказал, что по Михайловскому, «никакого прогресса нет в европейском человечестве с первобытных времен, а есть только грандиозное непрерывное, обратное движение, соединенное с всеобщим патологическим состоянием людей1».

Михайловский Н.К. протестует против такого понимания его взглядов. Он указывает, как на прогрессивные, с его точки зрения, на такие явления как уничтожение рабства, уничтожение резкого разделения труда между податными и неподатными сословиями, между мужчиной и женщиной и т.д.[22] [23].

3. Кареев Н.И. заметил, что читая статьи Михайловского о героях и толпе, можно подумать, будто автор еще только подбирал материал для своей работы, и печатал его в том порядке, в каком он накапливался и что, приступая к изложению своих мыслей, он скорее предчувствовал окончательное решение своего вопроса, чем имел уже определенную формулировку этого решения[24].

Абрамов Я.В. вынес из чтения этих работ еще менее благоприятное впечатление. О «Патологической магии» он говорит: никакой общей мысли, которая объединяла бы этот набор фактов и мыслей, в статье нет, да в ней нет и вообще никаких мыслей, принадлежащих собственно Михайловскому[25].

Сама манера творчества Михайловского оригинальна — она по- лунаучна, полупублицистична. Он не задумывается глубоко над проблемой, не разрабатывает свой категориальный аппарат, он вкрап- ливает в яркий публицистический материал философские и социологические концепции, освещает их новым светом, рассматривает под оригинальным углом и получает в результате новую теорию[26].

4. Некоторые авторы отмечают, что, будучи сторонником позитивизма, Михайловский всякий раз обращается к почвенническим корням, используя при этом элементы социальной философии, благодаря чему создается колоритный симбиоз идей. Благодаря этому симбиозу Михайловского можно характеризовать как полупозити- виста[27].

Струве резко и на наш взгляд не аргументировано (или неоправданно) критикует социологическую теорию Михайловского, утверждая, что грубость органического взгляда на общество он доводит до еще последней степени, рассматривая не только общество как организм, но и человеческую личность как орган для общества и органическим для себя. На этом фундаменте он строит свое учение о борьбе между общественным организмом и личностью, превращенной из организма в орган.

Именно как теория, учение Михайловского несостоятельно, по мнению Струве. В основу его положен ненаучный анализ явлений развития общества и развития личности, а определение этих понятий в чисто биологическом смысле. В итоге, Струве приходит к выводу, что социологическая теория Михайловского есть образец наихудшего вида теорий, тех, которые претендуют давать эмпирическое объяснение фактов, но на самом деле представляют дедукции из понятий1.

Отдельное место занимает марксистская критика, и оценка места Михайловского в общественной мысли. К этой критике примыкали и окомарксистские писатели, в том числе и легальные марксисты — П. Струве, М.И. Туган-Барановский, Н. Бердяев.

Первые попытки марксистского конкретно-исторического изучения литературного наследства Михайловского в советской историографии относятся к 20-м годам XX в. и принадлежат Б. Гореву. Он дал лишь общую характеристику публицистики и деятельности Михайловского[28] [29].

Достаточно подробная и обстоятельная критика социологии Михайловского представлена Бердяевым в работе «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. Критический очерк о Михайловском Н.К.». Философ перечисляет следующие недостатки мировоззрения и социологических воззрений Михайловского: слабость и не продуманность философских основ мировоззрения; результат увлечения контовским позитивизмом и игнорирования критической философии; непозволительное злоупотребление биологическими абстракциями и аналогиями и пренебрежение к реальному историческому процессу; результат увлечения биологической и постоянной концентрированной мысли на теориях Дарвина, Спенсера и Геккеля; настолько отвлеченный характер публицистики, что экономическая сторона социальных требований Михайловского совершенно исчезает с биологическими формулами1.

Бердяев обвиняет Михайловского в том, что он не рассматривает личность в реальном объективном историческом процессе. Принципиальное противопоставление человеческой деятельности естественному ходу вещей мешает Михайловскому, как поставить, так и решить вопрос о роли личности в истории. Человеческая деятельность, личность искусственно выключается им из объективного хода действительности, а при этом, довольно трудно ответить на вопрос — каково место действительной человеческой личности в законосообразном процессе истории. Михайловский призывает личность бороться с историческим процессом во имя своего идеала, но он нигде не говорит о том, может ли личность рассчитывать на победу. Скептическая нотка всюду звучит у Михайловского, он не ручается за то, что именно личность победит естественный ход вещей, а не, наоборот[30] [31]. По мнению Бердяева, общество и личность неразрывны, это явления тесно взаимосвязанные.

Таким образом, личность, которую Михайловский призывает сделать на свой страх историей, висит в воздухе, она не имеет и не может иметь никакой точки опоры. Социальная наука не дает ей никаких указаний и не открывает ей никаких перспектив[32].

Получается неожиданный и нежелательный для Михайловского вывод: его социология практически бесплодна, она не может дать нам радостного прогноза, мы не в состоянии у нее научиться целесообразным средствам борьбы за лучшее будущее. Личность по Михайловскому это чисто фиктивное понятие, идеальная абстракция с биологическим, а не социальным содержанием[33].

Бердяев считает Михайловского Н.К. несомненным теоретическим противником общества и это сближает его с такими западноевропейскими мыслителями как Прудон, Макс Вебер и др. Михайловский видит в обществе своеобразный биологический организм, что его отличает от других органистов лишь субъективное утверждение, что общество не должно быть организмом, что против этого нужно бороться[34].

Общество никогда и ни в каком смысле не боролось за свою индивидуальность, это выражение, лишенное какого бы то ни было смысла; утверждать, что общество развивается по органическому типу это значит играть пустыми словами, из которых нельзя сделать ни одного социологического вывода1.

Проблема взаимоотношения личности и общества представлена также в критическом анализе Слонимского Л.

Рассуждая об опасностях победы общества над личностью, Михайловский, по мнению критика, не делает различия между классами и элементами населения, он говорит об индивидуальности вообще как будто люди высших и средних слоев также терпят ущерб от преобладания общества или государства. Гораздо проще было бы говорить, считает Слонимский Л. об обездоленных трудящихся классах, не примешивая тут ни отвлеченной человеческой личности, ни отвлеченного представления об обществе[35] [36].

В своем понимании общества, Михайловский умудрился соединить воедино ошибки крайнего реализма и крайнего номинализма. С одной стороны, он признает общество за реальность, независимо от личностей и антагонистическую им; с другой стороны, он до такой степени отрицает реальность общества, что полагает, что личность может руководствоваться только своими индивидуальными интересами, оторванными от общества. Как органист Михайловский смотрит на общество крайне реалистически; как индивидуалист он смотрит на него крайне номиналистически[37].

Таким образом, в своем критическом анализе социологии Михайловского, Бердяев приходит к следующему выводу: индивидуализм Михайловского не верен, во-первых, как объективная теория, так как в историческом процессе нет борьбы за индивидуальность между личностью и обществом, во-вторых, этот индивидуализм неверен, как субъективный принцип, так как на требовании максимального физического разделения труда внутри каждой личности нельзя обосновать никакой общественной программы, этот принцип не только утопический, но и совершенно пустой, лишенный определенного социального содержания[38].

Тем не менее, Бердяев признает заслугу в том, что он сделал одну из самых талантливых и замечательных попыток обосновать индивидуальное мировоззрение и утвердить принцип верховенства личности[39].

Реакция на книгу Бердяева-Струве была достаточно бурной и многоплановой. По мнению Колосова Е.Е., данная у Бердяева критика Михайловского чрезвычайно замечательна, это подлинные материалы для изучения общественной психологии того времени. Не случайно, поэтому марксисты всех оттенков заявляли о своей солидарности с Бердяевым, как критиком Михайловского1. Из всех таких заявлений наибольший интерес представляет признание Берсенева, одного из официальных руководителей политической организации русских социал-демократов, сделанное им в статье «Нечто о критерии истины», в №6 «Русской мысли» за 1901 г. «Что сказать о критике Бердяевым Михайловского» — спрашивает тут Берсенев и оказывается, что сказать ему об этом нечего, здесь у Бердяева обстоит все благополучно. «Под критикой народнической социологии в книге Бердяева-Струве я готов подписаться почти без оговорок» — заявляет Неведомский[40] [41]. Вообще книга Бердяева-Струве есть максимум того, что марксисты могли дать в результате более или менее пристального изучения Михайловского[42].

Наряду с этим, некоторые исследователи социологии Михайловского выражают несогласие с критиками — Струве, Филипповым, обвинившим его в том, что он в скрытом виде принимает органическую теорию общества, с которой так резко сражается, что ярче всего проявилось в теории борьбы за индивидуальность, которая принимает общество за высшую, а личность за низшую индивидуальности[43]. Иван-Разумник, напротив, считает теорию Михайловского цельной, замечательно выдержанной.

Другие считают совершенно несправедливым утверждение Бердяева, что Михайловский, отрицая органическую теорию общества с ее аналогиями, сам, тем не менее, обосновывал свои взгляды такими же аналогиями с организмом. У него это не обоснование, а лишь сравнения, образы. Единственное место, оправдывающее замечание Бердяева, теория семьи и любви в «Борьбе за индивидуальность», трактует о факте, стоящем как раз на границе между биологией и социологией[44].

В то же время, Неведомский М. соглашается с замечаниями Бердяева и Струве к социологии Михайловского в следующем: 1. верно что для него в «Что такое прогресс?» — прогресса как бы не существовало до самого времени появления в истории самого Михайловского (эта полемическая фраза, по мнению Неведомского М. применима к любому утописту, к Фурье, к Сен-Симону, а Н.К. был именно социальным утопистом). 2. совершенно правильно замечание, что борьба за индивидуальность, как ее понимал Михайловский, не является социологическим явлением, а только моральным, в социальном смысле борется не личность с обществом, а только одна общественная группа с другой1.

Михайловский Н.К. всю жизнь искал слияния добра с истиной и именно так определял задачу своей жизни. Неведомский М. совершенно не понимает необходимости такого синтеза, такого слияния. Для него и истина и добро самоценны; они приводятся к единству, сливаются только психологически и практически в деятельности человека[12] [12]. Таким образом, он не присоединяется к сочувственной оценке идеи двуединой правды Михайловского, которую дают в своих работах Струве и Бердяев.

5. Теория познания получила слабое развитие в мировоззрении Михайловского. В сущности, она представляет собой психологию, психологию в роли теории познания[47]. Личко Б.Л. согласен, в общем, с критикой, которая направлена против теории познания Михайловского Н. Бердяевым[48] и С.П. Ранским[49].

Теория познания Михайловского носит чисто психологический характер. Это, по мнению Личко, объясняется следующим: он ищет критерий истины в удовлетворении потребности познания человека. По мнению Личко, такой критерий приводит к полному релятивизму в области познания; это зависит от того, что он выясняет лишь те психологические условия, при которых истина возникает для человека. Михайловский не выясняет тех логических условий, от которых зависит объективность истины для человека, при этом указывает, что человеческая истина для всех людей объективна и обязательна[50].

6. Аменицкий Д. указывает на некоторую неполноту и неопределенность взглядов Михайловского по вопросу о коллективной психологии, воспользовавшись некоторыми соображениями и научным материалом, собранным по поводу этого в статье Л.Н. Войтоловско- го «Роль чувств в коллективной психологии» и считаясь при этом с фактами современного общерусского движения1.

Михайловский слишком расширил в интересах научного обобщения понятие подражания, не оттенив в должной мере участия личного сознания и личного чувства, участия активного элемента личности в процессе образования толпы. Это участие создает особый вид массового движения и резко отличает его от простого автоматического подражания. Уже одно обстоятельство, что человек попадет в толпу большей частью не случайно, а с известной преднамеренностью говорит за то, что индивидуальное сознание не упрочено у участников толпы, оно лишь окрашено одним общим чувством, одной эмоцией, зародившейся под влиянием текущих событий и жизненных условий, которые вызывают однородную психологическую реакцию. Это и есть возражения Войтоловского Михайловскому.

Толпа социальная, образующаяся из элементов прогрессивных и активных уже в самом генезисе толпы, в процессе ее зарождения, а не в процессе лишь ее деятельности, представляет совершенную противоположность толпе стадной, которая составляется из случайных элементов, руководимых темными силами и грубыми эгоистическими влечениями[51] [52]. Этого различия, по мнению АменицкогоД, Михайловский не делает в своем анализе коллективных движений. Профессор Вагнер в статье «Биология и психология толпы»[53], критикуя учение Михайловского о толпе с биологической точки зрения, различает четыре этапа в развитии толпы[54].

Бердяев считает, что объективная критика не оставляет камня на камне от мировоззрения Михайловского, но это им сказано лишь для приличия. Кое-какие камушки все-таки остаются — заметил сам

Михайловский по поводу этих слов Бердяева. Эти «камушки» мы и рассмотрим более детально в трудах некоторых комментаторов и исследователей социологии Михайловского Н.К.

Возвращаясь к достоинствам социологии Михайловского, необходимо отметить следующие аспекты в критических работах благожелательного характера. Исследования Михайловского о жестоком мучительном и мрачном характере творчества Достоевского и особенно его характеристика трагической судьбы Лермонтова представляют особый интерес. Он заключается в том, что в положении личности с большими силами, которой обстоятельства не дают развернуться во всю ширь ее способностей и инстинктивных порывов, ищущих исхода и приложения, терзаемая насилием над своей природой, безысходностью и ненужностью своих сил, крупная личность легко переходит из роли жертвы в наступательную роль, при данных условиях неизбежно болезненную по своему характеру. Раздражаемая безысходно и теряя самообладание, она учится находить мучительное удовольствие в самой безысходности своих стремлений, и вместо отстаивания целесообразных задач, испытывать болезненное наслаждение в том, чтобы мучить и себя и других стремлениями без цели и без исхода1.

Михайловский одним из первых отметил влияние Ницше на русскую литературу и определил специфику восприятия его философии в России[55] [56]. Самой главной идеей мыслителя, вернее даже настроением, является неудовлетворенность состоянием современной цивилизации, построенной на ложных моральных принципах.

Михайловский выделял общие черты творчества Ницше и М. Горького. Это — идея одиночества, неизбежного для сильного человека, требующегося для гарантии его внутренней свободы. Михайловский видит такие черты во многих персонажах Горького, например в двух антиподах, Ларре и Данко.

Ницше и Горького роднит описание того, что Михайловский вслед за немецким философом называет «психологий чандалов», то есть психологией людей, которые не связаны никакой традиционной системой ценностей — от босяков Горького, пренебрегающих привычным укладом жизни, семейной моралью и христианской этикой, до самого полного пересмотра этой морали в идее сверхчеловека Ницше.

Когда Михайловский пишет, что Ницше было присуще чувство чандала, обуревающее всякого сильного человека, не нашедшего себя в современном покорном посредственном обществе, чувство ненависти, мести и восстания против всего существующего, то это соответствовало как некоторым положениям его теории борьбы за индивидуальность, так и пафосу ранних рассказов М. Горького.

Статья Михайловского о Горьком достаточно редкий случай непосредственного влияния критика на писателя. Из последующих изданий своих рассказов, Горький исключил места, которые Михайловский характеризовал в статье как художественно неоправданные, как пример крайностей ницшеанского миросозерцания.

По мнению Чернова В., идея, характерная лично для Михайловского, представляющая его оригинальную особенность и ярко выделяющая его из ряда других приверженцев научной философии — это убеждение в том, что последнего конечного критерия истины нужно искать не в чисто теоретической, а в практической области. Истина есть известный, специальный случай равновесия между субъектом и объектом в частности, между человеком и природой и другими людьми1.

В отдельных работах[57] [58] представлен анализ проблем социальной психологии в трудах Михайловского.

В некоторых работах раскрыт критический взгляд на применение и развитие Михайловским Н.К. субъективного метода в социологии. Главный критический удар был нанесен, не без оснований, по при-

3

нципу «борьбы за индивидуальность», который выполнял двойную методологическую функцию в концепции Михайловского: с одной стороны, он якобы обеспечивал союз молодой науки социологии с уже сложившейся и наиболее развитой в то время ветвью естествознания — биологией: с другой — обеспечивал субъективную методологическую специфику социологии, помогая ей корректировкой материала и обобщений неким «идеалом».

Однако мнения критиков и комментаторов здесь раскололись. Одни (Бердяев, Ранский, Кистяковский и другие) указывали на то, что борьба Михайловского с многими выводами, концепциями и терминами органицистов и социал-дарвинистов ограничилась отказом от крайностей и закончилась фактически примирением с ними, принятием их в умеренной форме. Бердяев это назвал «биологическим идеализмом». Михайловский, писал он, «объективно делал уступки» этим теориям и «субъективно восставал» против них же, увлекаясь их аргументами. Он только отчасти подправил натуралистов, говоря, что они частное выдают за более общее, отсюда в его теории — механистический редукционизм, неоднократно критикуемая им же аналогия и т. п. ошибки1. И действительно, многие принципы натурализма: «борьба за существование», «естественный подбор», «развитие общества по органическому типу», «патология», «общество как организм, человек как орган», и т.п. остаются в его словаре, но применяются им не для описания всей эволюции и всех типов социальных связей, а только их части, разновидности — «эксцентрической» фазы и «сложной кооперации».

Но с другой стороны, критика этих, же тенденций и прежде всего Спенсера — подспудный мотив разработки его концепции. Социальные явления — принципиально новый онтологический класс явлений; здесь есть специфика. Михайловский скорее предчувствовал это, чем аналитически строго доказывал. Сказывалось и то, что социальная психология еще только делала первые научные шаги. Отсюда его обращение к «идеалу», «утопии», «субъективному методу», «оценочному методу», «оценочному психологизму», — который на деле представляет собою социальное инобытие принципа «борьбы за индивидуальность», взятого уже в виде абстрактной антиномии «личность-общество». Между тем даже личность конформная, анемичная, отчужденная, и т. п. не является механическим «органом» общественного «организма». Михайловский, таким образом, постоянно воспроизводит фон биологических отношений между органом

1

и организмом при анализе специфических социальных отношений и в силу этого постоянно не улавливает эту специфику.

В связи с этим особого внимания заслуживает анализ взаимоотношения Михайловского и дарвинизма, в частности, представление русского социолога как критика органической теории общества, который отражен в работах: Э. С. Виленская. Михайловский Н.К. и его идейная роль в народническом движении 70-х начала 80-х годов XIX века. М..Наука, 1979; Колосов К.Е. Михайловский, как критик органической теории общества//Современник. 1911. №2.

В литературном обозрении газеты «Гласный суд» (июль 1867) Н.К. писал: «основная ошибка Спенсера заключается в том, что он делает неверное обобщение, перенося выводы из естественных фактов целиком на факты социальные, результатом чего является у него оправдание всего существующего беспорядка и возведение его на степень законного, неотразимого по своей естественности порядка». Н.К. пришел к заключению, что общественная жизнь человечества, в отличие от всего остального животного мира, осложнена нравственными факторами. Н.К. возражал не против того, чтобы признать биологические законы действующими и в человеческом обществе, а против того, чтобы ограничивать общественную жизнь одними этими законами1.

Своим источником человеческий прогресс имеет то, чем человек не сходен с остальным животными миром, а именно то, чем он от него отличается. «Человек растит в себе древо познания добра и зла не для того только, чтоб созерцать его плоды, а и для того, чтобы вкушать их. Ему нужны правила поведения. У него есть идеалы, стремления, желания, цели. Ему нужна санкция их. В нем борются мысли и чувства, ища ответа на категорический вопрос: что делать?»[59] [60].

Ответ, который дают представители дарвинизма — приспособляйся к условиям окружающей тебя жизни, дави неприспособленных, ибо из этого проистечет вящая выгода для общества. Такой ответ Н.К. решительно отвергает, противопоставляя ему свой: «Приспособляй к себе условия окружающей тебя жизни, не дави неприспособленных, ибо в борьбе, подборе и полезных приспособлениях заключается гибель и твоя и твоего общества»[12].

Отсюда следовал прямой вывод о великом значении человеческой деятельности. «Как бы мы ни смотрели на явления природы и общественной жизни, но старик Вико во всяком случае прав: история природы отличается от истории человечества тем, что первой мы не делаем, а вторую делали и делаем», и стало быть, «не можем безропотно отдаться на волю благодеяний борьбы, подбора и полезных приспособлений1».

Это деятельное начало, отличающее человека от остального животного мира один из важных выводов в критике дарвинизма у Михайловского и главный отправной пункт в его социологических построениях[62] [63]. Оно лежало в основе мысли о том, что человек должен не приспособляться к окружающим его условиям, а приспособлять эти условия к себе. Таким приспособлением в борьбе против естественных законов, установленных Дарвиным, являлась, по мнению Н.К., кооперация, как объединение человеческих сил, способных парализовать «невыгода индивидуальной изменчивости, сохраняя ее выгоды»[64].

В работе «Борьба за индивидуальность», являющейся дополнением и развитием идей, изложенных в статье о прогрессе, Михайловский снова возвращаясь к органической теории писал: «Общество самим процессом своего развития стремится подчинить и раздробить личность, оставить ей какое-нибудь одно специальное отправление, а остальные раздать другим, превратить ее из индивида в орган. Личность, повинуясь тому же закону развития, борется или, по крайней мере, должна бороться за свою индивидуальность, за самостоятельность и разносторонность своего я»[65]. Эти и подобные им положения, которые можно найти и в других работах Михайловского, послужили почвой для причисления его к последователям органической теории, а не к ее противникам. Такого мнения придерживались, М. Филиппов, С. Ранский (Суперанский), П. Струве, Н. Бердяев. Оспаривалось оно Е.Е. Колосовым, доказывавшим противоположное, то есть только критическое отношение Михайловского к органической теории[66]. Выводы, как первых, так и вторых, по мнению Виленской Э.С., страдают односторонностью.

Если перечисленные авторы, отбросив критику Михайловского, направленную против органической теории, опирались только на те положения, которые как бы подтверждали признание им органической теории как действующей в обществе, то Колосов Е.Е. подчеркивал только критическое отношение Михайловского к Спенсеру и отворачивался от этого признания.

Михайловский рассматривал социологию как науку об общественных отношениях, ставя во главу угла личности, вступающие в эти отношения. Если для органистов отождествление общества с организмом само по себе служило доказательством гармоничности общественного развития и нерушимости общих законов, которым оно следовало, то Михайловский в общественном развитии видел противоречивый процесс, в том и состоявший, что развитие общества как единства (или идеальной личности по его терминологии) сталкивалось с развитием живых личностей, из которых оно состояло. Именно эту противоречивость он постоянно подчеркивал.

Уже само по себе признание противоречивости общественного развития проводило резкую грань между Михайловским и последователями органической теории, игнорировавшими социальные противоречия1.

В работе «Борьба за индивидуальность», говоря о борьбе личности и общества, Н.К. приходил к выводу: «Эта борьба, этот антагонизм не представляет ничего противоестественного, потому что он царит во всей природе»[67] [68]. Мы поддерживаем мнение Виленской Э. о том, что с этой точки зрения Михайловский и принимал органическую теорию Спенсера, усматривая в органическом развитии общества направленность, привнесенную из биологических свойств человека. Но он отвергал гармоничность или прогрессивность такого развития.

Статья Михайловского «Что такое прогресс» кроме теоретического значения, по мнению Колосова Е.Е., не менее любопытна еще в двух отношениях — биографическом и общественно-психическом. «Я лично говорит Н.К., многим обязан Спенсеру. Я прочитал его опыты, когда мои взгляды на задачи, переделы и метод социологи еще не совсем определились. Тут мне и помог Спенсер. По прочтении его опытов мне стало ясно: вот так не следует обращаться с социологическим материалом. Это был не просто отрицательный вывод, еще не дающий ничего положительного. Нет, Спенсер стоял возле самой истины, уперся в нее, но уперся...затылком»[69].

Колосов Е.Е. отмечает солидарность Михайловского с органистами в исходном пункте, в формулировке закона органического развития и в определении критерия совершенства индивидуальной организации1.

Исходный пункт у Михайловского и биологов один и тот же. «Организм тем развитее тем выше, чем он сложнее, чем физиологическое разделение труда между его органами обозначено резче яснее. Организм прогрессирует, когда он усложняется, то есть переходит от однородности к разнородности, и регрессирует, когда он упрощается, то есть переходит от разнородности к однородности»[70] [71]. На этом кончается идейная солидарность Михайловского и органистов. Дальнейшая аргументация и все логические выводы из нее у русского социолога прямо противоположны выводам органистов и биологов, положения которых он оспаривает с динамической и статической стороны. Взгляды его на процесс социальной динамики выражены им так: прогресс органический и прогресс социальный взаимно исключаются[72].

Отдельного рассмотрения требует вопрос о сравнении, сопоставлении концепции Михайловского с современной ему западно-европейской и американской мыслью. Общим было признание известного идейного приоритета Михайловского в постановке ряда проблем. Об этом до революции писали Н. Кареев, С. Южаков, Е. Колосов, П. Мокиевский и многие другие, в наши дни — А. Казаков, И. Лиоринцевич. Вот одно типичное признание: представителя субъективной школы Кареева, писавшего: «русская социология может с известным успехом конкурировать с иностранной... в ней одно из первых мест по времени и очень важное место по значению принадлежит Михайловскому»[73].

Обычно упоминает «теорию подражания» Г. Тарда, учение о разделении труда и солидарности Э. Дюркгейма, концепцию «общества» и «общности» Ф. Тенниса, принцип «мелиорации» и психологизм Л. Уорда и т.п. Известный уточняющий шаг сделал П. Мокиевский, который не ограничился только констатацией идейной переклички, но и попытался это хоть как-то продемонстрировать в откровенно хвалебном в адрес Михайловского очерке[74]. Прежде всего речь шла о действительном приоритете одного десятилетия, или немного более, но главное даже не в этом, а в том, объективно общем, что объединяло социологов, не знавших друг о друге и самостоятельно выходивших на разработку общих тем, прибегавших к похожим приемам обобщения материала.

В 1883 году Л. Уорд издал свою двухтомную «Динамическую социологию». Основные идеи автора, развитые, например, в обширном предисловии, имеют значительное сходство с системой мыслей Михайловского1. Динамическая социология — это учение об активном прогресса, противопоставляемом прогрессу пассивному, при котором силы общества взаимодействуют в своей естественно-исторической, первобытной простоте, будучи подчинены лишь общим законам эволюции. Эта основная мысль Уорда есть вместе с тем и основная мысль Михайловского, высказанная им за много лет до Уорда. Сходство взглядов иногда даже доходит до мелочей терминологии, так, когда Уорд противопоставляет друг другу «anthropoteleplpgy» и «theo-teleology», то вспоминается противопоставление Михайловского точек зрения «субьективно-антропоцент- рической» и «объективно-антропоцентрической». Когда Уорд говорит об «организации чувств» как о задаче социологии, и об отношении к познанию, то вспоминается различение Михайловского между «правдой-истиной» и «правдой-справедливостью».

Солидарность Михайловского с Тардом и его последователями, по мнению Райского С.П., выразилась только в признании важной роли подражания и в постановке вопроса о толпе, как собрании людей, подвергшихся влиянию психической заразы[75] [76]. Несколько большее сходство их взглядов по вопросу о сущности подражательного процесса. Как Тард, так и Михайловский отождествляют бессознательное подражание с гипнотизмом. Идея эта высказана Михайловским гораздо раньше Тарда. Идея эта выражена Тардом довольно сбивчиво и не проведена последовательно, кроме того, французский социолог отождествил с гипнозом чуть не всю жизнь социального человека, но не выяснил условий, создающих этот гипноз.

В. Чернов в своей книге Философские и социологические этюды проводит параллель между Риккертом и Михайловским, утверждая, что они согласны между собой почти во всех пунктах социальной философии. Сходство есть в постановке и разрешении некоторых вопросов у Риккерта и русских субъективистов[77]. Особенно эти черты сходства (так же как и черты различия) бросаются в глаза, если сравнивать Риккерта с Лавровым и Михайловским.

Принцип экономизма в мышлении Э. Маха, принцип поддержания жизнесохранения Р. Авенариуса равносильны и равнозначны, по мнению Сурского В., с главным тезисом поддержания равновесия между субъектом и объектом Михайловского1.

На Западе труды Михайловского долгое время вообще не знали, о нем Уорду, Тарду и Дюркгейму при личных встречах рассказал только в начале XX в. М. Кавалевский, потом о них упоминалось в появившихся обзорах русской социологии (Лурьев — 1903 г., Геккер — 1914 г.), в 1904 г. в Париже вышла небольшая книга о Михайловском, а в 1919 г. в Берлине вышла другая, более обширная. Но это запоздалое знакомство произошло тогда, когда основные труды всех указанных социологов уже были написаны. Теннис и Дюркгейм знакомились с работами друг друга и обоюдными оценками сразу же (в рецензиях сравнивали общее и отличия). Михайловский же был вне подобных контактов, но он оставил нам свои отклики на работы западных коллег[78] [79]. Может быть, это самое интересное до сих пор в его наследии для историка социологии. То есть речь идет об общем состоянии социологической науки в разных странах, в особые ранние периоды ее становления.

В завершении анализа критической и комментаторской литературы о Михайловском, нам представляется важным рассмотреть некоторые стороны его зарубежной историографии.

Если Михайловскому необыкновенно повезло в том отношении, что его воззрения, главным образом, социологические, еще при жизни автора стали предметом особых исследований, то в целом прижизненная известность публициста не выходила за пределы России[80]. Лишь на закате его дней была впервые переведена на французский язык самая ранняя работа Михайловского «Что такое прогресс?» (получившая в 1899 г. отклик немецкого автора Зейтца), а о его социалистических воззрениях было упомянуто в книге итальянского социолога Н. Коложана о социализме.

После смерти Михайловского, его творчеству были посвящены такие работы как: Е. Франге. Михайловский как социолог и философ; В. Маркет. Политическая социология в России (Лейпциг, 1931); заметка Н.С. Русанова о Михайловском, опубликованная в 1933 г. в лондонском издании «Энциклопедии социальных знаний».

Лишь через полстолетия после смерти социолога возник к нему интерес за рубежами нашей страны. Это было связано с тем особым вниманием к историческому прошлому Советского Союза в европейской и американской историографии, которым отличаются годы и десятилетия после Второй мировой войны, а в частности, с интересом, проявленным к истории русского народничества1.

Своим строгим научным характером выделяются статьи и книги польского историка А. Балицкого и чешской исследовательницы

А. Завадовой. Балицкий уделил главное внимание социологическим воззрениям Михайловского. В 1964 году он опубликовал статью «Народническая утопия Николая Константиновича» («Архив истории философии и социальной мысли», №10), затем касался Михайловского во вступительной статье к сборнику «Философия русского народничества» (Варшава, 1965) и др.

Сам Михайловский способствовал пестроте оценок, из его сочинений можно подобрать внушительную коллекцию взаимозачерки- вающих и откровенно противоречивых положений; вот только одна иллюстрация — практически одновременно, но в разных работах он заявлял: научная социология должна быть биологической и я, как никто, много сделал для борьбы с биологическими позициями в социологии.

  • [1] Аверин Б. социологическая критика Михайловского Н.К. //МихайловскийН.К. Литературная критика. Статьи о русской литературе XIX-XX вв. Л., Художественная литература, 1989. С. 10.
  • [2] Некрасов Н.А. Поли. собр. соч.: В 12 т. М., 1952. Т. 11. С. 147.
  • [3] Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч.: В 30 т. Л., 1980. Т. 21. С. 156-157.
  • [4] Короленко В.Г. Поли. собр. соч.: В. 9 т. СПб., 1914. Т. 2. С. 283.
  • [5] Аверин Б. социологическая критика Михайловского Н.К. //МихайловскийН.К. Литературная критика. Статьи о русской литературе XIX-XX вв. Л., Художественная литература, 1989. С. 11.
  • [6] Карышев Н. — «Памяти Н. К. Михайловского»//Русское богатство. 1904. №3.С. 11.
  • [7] Бялый Г.А. Н.К. Михайловский — литературный критик. — В кн.: Михайловский н.К. Литературно-критические статьи. М., 1957, С. 3-44; Народническая критика. Н.К. Михайловский. — В кн: История русской критики. М.;Л., 1958, Т. II, С. 329-354; Н.К. Михайловский-беллетрист. — В кн: Русскаялитература и народничество. Учен. Зап. Ленингр. Ун-та, 1971, №349, Сер.филл. наук, Вып. 74.
  • [8] Колосов Е.Е. Михайловский Н.К.: социология, публицистика, литературнаядеятельность, отношение к революционному движению. СПб., 1917. С. 28.
  • [9] Колосов Е.Е. Очерки мировоззрения Михайловского Н.К. Теория разделениятруда как основа научной социологии. СПб. 1912. С. 4.
  • [10] Михайловский Н.К. Русское богатство, 1910.
  • [11] Бочкарева В.И. Теория личности Н.К. Михайловского. В сб.: Российскаясоциология: Историко-социологические исследования/ под ред. А.О. Боро-ноева. — СПб.: Астерион, 2006. Вып. 3. С. 137-139.
  • [12] Там же.
  • [13] Михайловский Н.К. Русское богатство, 1910.
  • [14] Там же. С. 126-127, 130-131, 133, 135.
  • [15] Неведомский М. Михайловский Н.К. (Опыт психологической характеристики). Мир Божий. СПб., 1904. №4. С. 32.
  • [16] Рейнгардт Н.В. Н. К. Михайловский и его труды (по поводу 40-летия еголитературной деятельности). Казань, 1902. С. 26.
  • [17] Статья Гизетти А. Индивидуализм и общественность в мировоззрении Михайловского Н.К.//Заветы. 1914. №1. С. 34.
  • [18] Чернов В. — Михайловский Н.К. как этический мыслитель//3аветы. 1914.№1; Кистяковский Б. А. Русская социологическая школа и категория возможности при решении социально-этических проблем//Проблемы идеализма. М., 1902; Красносельский А.И. Мировоззрение гуманиста нашего времени. СПб., 1900.
  • [19] Ковалевский М.М. Михайловский как социолог//Вестник Европы. 1913. №4.С. 172.
  • [20] Чернов М.Б. Где ключ к пониманию Михайловского Н.К.? //Заветы. 1913.№3. С. 85.
  • [21] Ранский С.П. Социология Михайловского Н.К. СПб., 1901. С. 54-55.
  • [22] Слонимский Л.З. О теориях прогресса. Вестник Европы. 1889 г., №3, С. 285.
  • [23] Русская мысль, 1889., №6, С. 236.
  • [24] Кареев. Н.И. Основные вопросы философии истории. СПб., 1890.. Т. 3,С.149.
  • [25] Абрамов Я.В. По разным ведомствам. Книжки недели. 1898, С. 192.
  • [26] Малявин С.Н. Введение в теоретическую социологию: учеб, пособие. —СПб.: Образование, 1997. С. 59.
  • [27] Там же. С. 65.
  • [28] Бердяев Н.А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии.Критический очерк о Михайловском Н.К. СПб.: О.Н. Попова. 1901.
  • [29] Горев Б. Н.К.: Михайловский и революция//В кн.: Печать и революция. 1924,кн. 1.; Михайловский Н.К. и марксизм, 1924, кн. 1.; Николай Константинович Михайловский. М., 1925 и Л., 1931.
  • [30] Бердяев Н.А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии.Критический очерк о Михайловском Н.К. СПб.: О.Н. Попова. 1901. С. 12.
  • [31] Там же. С. 99.
  • [32] Там же. С. 100.
  • [33] Там же. С. 165-166.
  • [34] Там же. С. 162.
  • [35] Там же. С. 163.
  • [36] Слонимский Л. Мнимая социология//Вестник Европы. 1889. №5. С. 146.
  • [37] Бердяев Н.А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии.Критический очерк о Михайловском Н.К. СПб.: О.Н. Попова. 1901. С. 164.
  • [38] Бердяев Н.А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии.Критический очерк о Михайловском Н.К. СПб.: О.Н. Попова. 1901. С. 177.
  • [39] Там же, С. 161.
  • [40] Колосов Е.Е. Очерки мировоззрения Михайловского Н.К. Теория разделениятруда как основа научной социологии. СПб. 1912. С. 197.
  • [41] См.: отзыв Неведомского в №4 «Мира Божьего» за 1904 г., С. 25.
  • [42] См.: рецензия Васильева на книгу Бердяева-Струве в кн. «Жизни» за 1900 г.
  • [43] Иван-Разумник (Иванов Р.В.) Н.К. Михайловский. Центральный пункт егомировоззрения//Русская мысль. 1904. №3.
  • [44] Неведомский М. Михайловский Н.К. (Опыт психологической характеристики). Мир Божий. СПб., 1904. №4. С. 26.
  • [45] Там же.
  • [46] Там же.
  • [47] Б.Л. Личко — «Субъективизм и субъективный метод (критический очерк оМихайловском Н.К.)»//Вопросы обществоведения. Вып. 1. Под ред. М.И.Туган-Барановского и П.И. Люблинского. СПб., 1908. С. 160.
  • [48] Бердяев Н.А. Субъективизм и индивидуализм в общественной философии.Критический очерк о Михайловском Н.К. СПб.: О.Н. Попова. 1901. С. 25-30.
  • [49] Ранский С.П. Социология Михайловского Н.К. СПб., 1901. С. 105-110.
  • [50] Там же. С. 159.
  • [51] Аменицкий Л. Михайловский о толпе (К психологии коллективных движе-ний)//Вестник психологии, криминальной антропологии и гипнотизма.Вып.2, 1906. Том 3. С. 109.
  • [52] Там же. С. 113.
  • [53] Вагнер Р. Биология и психология толпы// Образование, 1905, №9.
  • [54] 1. Сбориша, в основе которых лежит космическое смутное влечение особейодного вида друг к другу; 2. Агрегаты, образующиеся благодаря унаследованной способности непосредственного физического воздействия одних особейна других путем прикосновения, взаимного столкновения; 3. Стадо — третийвид группировки отдельных животных особей, свойственный наиболее позвоночным, у которых достигают значительного развития инстинкты подражательные и способность подчиняться своему вожаку; 4. Толпа в собственном смысле — это последнее звено биологической организации, котороеимеет место лишь в человеческой сфере и слагается частью из сохранившихся еще от животного мира стадных инстинктов, частью же из вновь приобретенных социальных импульсов, при чем, в зависимости от преобладаниятех или других толпа имеет различный характер.
  • [55] Красносельский А.И. Мировоззрение гуманиста нашего времени. СПб., 1900.С. 56.
  • [56] Аверин Б. Социологическая критика Михайловского Н.К. //МихайловскийН.К. Литературная критика. Статьи о русской литературе XIX-XX вв. Л.,Художественная литература, 1989. С. 30.
  • [57] Чернов В. Субъективный метод в социологии и его философские предпосыл-ки//Русское богатство. №7. 1901. С. 251.
  • [58] Гизетти А. Индивидуализм и общественность в мировоззрении Михайловского Н.К.//Заветы. 1914. №1; Ковалевский М.М. Михайловский как социо-лог//Вестник Европы. 1913; Аменицкий Л. Михайловский о толпе (К психологии коллективных движений)//Вестник психологии, криминальной антропологии и гипнотизма. Вып. 2, 1906. Т. 3.; Рудаков Л.И. К вопросу обоценке социально-психологических воззрений Н.К. Михайловского. — Вкн.: Проблемы философии и социологии. Л., 1968, С. 46-48.; Рудаков Л.И.,Парыгин Б.Д. Михайловский Н.К. о психологическом факторе в историческом процессе. — В кн.: История и психология. М., 1971, С. 277-295.
  • [59] Виленская С. Михайловский Н.К. и его идейная роль в народническом движении 70-х начала 80-х годов XIX века. М..Наука, 1979. С. 65.
  • [60] Михайловский Н.К. Поли. собр. соч., СПб., Т. 1., 1906. С. 292.
  • [61] Там же.
  • [62] Там же. С. 293-294.
  • [63] Виленская С. Михайловский Н.К. и его идейная роль в народническом движении 70-х начала 80-х годов XIX века. М..Наука, 1979. С. 70.
  • [64] Там же, с. 294.
  • [65] Михайловский Н.К. Поли. собр. соч., Т.1., 1906. С . 461-462.
  • [66] Колосов Е.Е. Н.К. Михайловский, как критик органической теории общества. — Современник, 1911, №3.
  • [67] Виленская С. Михайловский Н.К. и его идейная роль в народническом движении 70-х начала 80-х годов XIX века. М..Наука, 1979. С. 104.
  • [68] Михайловский Н.К. Поли. собр. соч., СПб., Т. 1., 1906. С .462.
  • [69] Михайловский Н.К. Записки профана, СПб., Т. 3, 1908. С. 368.
  • [70] Колосов Е.Е. Михайловский, как критик органической теории общества//Современник. 1911. №2. С. 308.
  • [71] Михайловский Н.К. Что такое прогресс//Полн. собр. соч. Т. 1.1869. С. 59.
  • [72] Там же. С. 51.
  • [73] Кареев Н.И. Памяти Михайловского Н.К. как социолога//Русское богатство.1904. №3. С. 140.
  • [74] Мокиевский П. Михайловский Н.К. и западная наука. Русское богатство.1904. №3.
  • [75] Там же. С. 47.
  • [76] Ранский С.П. Социология Михайловского Н.К. СПб. 1901. С. 92.
  • [77] В кн.: Личко Б.Л. Субъективизм и субъективный метод (критический очерко Михайловском Н.К.)// Вопросы обществоведения. Вып. 1. Под ред. М.И.Туган-Барановского и П.И. Люблинского. СПб., 1908. С. 182.
  • [78] Сурский В. Субъективизм школы русских социологов//Северный вестник.1908. № 141.
  • [79] Михайловский Н.К. Теория Дарвина и общественная наука//Полн. собр. соч.Т. I. 1870; Михайловский Н.К. Философия истории Луи Блана//Полн. собр.соч. ТЛИ. 1871; Михайловский Н.К. Утопия Ренана и теория автономии личности Дюринга//Полн. собр. соч. Т III. 1878; Михайловский Н.К. ПисьмоК. Маркса. Кающиеся дворяне.//Поли. СОБР. соч. Т. VII; МихайловскийН.К. О Дюркгейме и его теории «общественного разделения труда»//Полн.собр. соч. Т VTIII. 1897.
  • [80] Виленская Э.С. Михайловский Н.К. и его идейная роль в народническомдвижении 70-х начала 80-х годовXIX века. М..Наука, 1979. С. 19.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>