Полная версия

Главная arrow Медицина arrow Биомедицинская этика

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Эйтаназия и ятротаназия

Эйтаназия

Эйтаназия, эвтаназия (греч. — хороший + смерть). В Энциклопедическом словаре медицинских терминов1 слово пишется как «эйтаназия», и по этой причине автор придерживается этого написания: легкий, приятный и танатос — смерть. В приложении к практической медицине оно означает оказание медработником помощи в уходе из жизни тяжело страдающего больного человека с безнадежным заболеванием по его просьбе.

Считается, что впервые термин ввел английский философ Френсис Бэкон (1561—1626). Однако данное деяние было известно еще со времен Гиппократа.

В так называемой клятве Гиппократа эйтаназия отвергается: «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла». Однако «Тетрога mutantur et nos mutamur in illis» — «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». Сегодня все больше врачей склоняются к поддержке мнения Ф. Бэкона.

Господин Оскар Тибо, глава семьи Тибо из одноименного романа Роже Мартена дю Тара, тяжело болен. Его сотрясают чудовищные приступы судорог, болей. Он в бессознательном состоянии, почки практически не работают. Организм борется со смертью уже несколько суток. Врачи, сиделки, домашние, слуги — постоянно на ногах.

Сыновья Тибо — Жак и Антуан — ни на минуту не отходят от отца. Жак — журналист, Антуан — врач.

«...Антуан отступил на несколько шагов. Он дошел до такой степени нервного напряжения, что щелкал зубами. Он зябко приблизился к камину и вдруг, подняв глаза, увидел в зеркале, освещенном отблесками огня, — взъерошенного, с полумертвым лицом человека

См.: Энциклопедический словарь медицинских терминов. 1-е изд. М.: Советская энциклопедия, 1984. С. 301.

с недобрым взглядом. Он резко повернулся спиной к своему отражению, рухнул в кресло и, обхватив голову руками, зарыдал в голос.

К нему подошел Жак.

— Но, в конце концов, Антуан, придумай что-нибудь, — крикнул он. — Неужели же нет никакого средства!

Антуан стиснул зубы. Слезы высохли на его глазах. Он поднял голову, зло посмотрел на брата и буркнул:

— Есть. Одно средство есть всегда».

Это средство, как видно из развернувшихся далее событий, — морфий. Ввести тяжело мучимому недугом, безнадежно больному человеку наркотическое средство, которое избавит его от боли и даст возможность легко и достойно умереть.

Итак, Антуан Тибо пошел на эйтаназию. Имел ли он на это право? Каков должен быть ответ на вопрос о том, есть ли у врача право ускорить исход в том случае, если об этом просит сам больной или его родственники, а состояние больного безнадежное и продление жизни сопряжено с множеством мучительных процедур, тяжелыми переживаниями для окружающих и страданиями для больного?

Различают два вида эйтаназии: активную и пассивную.

Активная эйтаназия — если говорить обобщенно, — это применение, по просьбе больного, медицинским персоналом или другими лицами мер для ускорения или облегчения смерти больного человека. Пассивная эйтаназия — прекращение оказания направленной на продление жизни медицинской помощи, отказ от медицинских мер борьбы за жизнь человека, ограничиваясь созданием ему условий физического и психического комфорта. Первое деяние образно называют «методом наполненного шприца», а второе — «методом отложенного шприца», хотя эти выражения не отражают всех методов процедуры.

Со времен Гиппократа врачи отрицали эйтаназию. Общественное мнение поддерживало эту позицию, в основе которой лежали как философские, так и врачебные этические положения и требования.

Философская позиция в этом вопросе заключалась в следующем. Намеренное умерщвление невинного всегда является нравственным злом. Эйтаназия — намеренное умерщвление невинного человека. Значит, с точки зрения морали эйтаназия — зло.

Врачебные этические правила во все времена также требовали, чтобы, до тех пор пока в больном теплится хоть малая искорка жизни, врач был обязан всеми имеющимися в его распоряжении средствами бороться за жизнь человека.

Такая позиция основана на следующем. В практике любого врача бывают случаи, которые заставляют еще раз убеждаться в необходимости бороться за жизнь человека до исчерпания всех возможностей организма, до последнего сердцебиения. Тем более что при этом трудно исключить и врачебные ошибки.

Кроме возможности ошибочного диагноза следует учитывать еще и то, что состояние, оцениваемое сегодня как безнадежное, может не оказаться таковым спустя самое короткое время. Красноречивее всего об этом свидетельствуют успехи реаниматологии — службы, борющейся за жизнь людей, находящихся в состоянии кажущейся (или, как говорят медики, клинической) смерти.

Реаниматологи сегодня могут представить тысячи случаев, когда они спасали людей, чье состояние еще лет 30—40 тому назад было бы признано абсолютно безнадежным.

В практике рядового врача экстремальные случаи редки. Он имеет дело с тяжелым состоянием больных на почве обычных, широко распространенных заболеваний: инфаркта миокарда, сердечной недостаточности различной этиологии, тяжелых заболеваний легких, кровотечений, лейкозов, опухолей и т.д. Это накладывает на врача еще большую ответственность и необходимость вести самую активную борьбу за жизнь, так как не во всех случаях бывает абсолютно ясен диагноз и тем более не всегда точна оценка резервов, возможностей организма.

Человеческий организм — машина с многократным запасом прочности, большими резервными возможностями. Человек без ощутимого ущерба для здоровья живет без одной почки, без одного легкого, без желудка, без значительной части печени, кишечника и т.д. Поэтому при настойчивости и упорстве в ряде случаев возможно выздоровление самых безнадежных больных. Думается, что каждый врач может привести примеры из своей практики, когда больные по не всегда объяснимым причинам выходили из самых, казалось бы, безнадежных состояний.

Конечно, далеко не всегда врач выходит победителем, довольно часто ему приходится глотать горькие пилюли поражения. Однако даже если бы один из ста таких больных возвращался к жизни, — и тогда все усилия врачей были бы оправданны. На самом же деле из терминального (крайне тяжелого) состояния выходит гораздо большее число людей. Поэтому считается неприемлемой даже пассивная эйтаназия, и врач обязан бороться с болезнью вопреки кажущейся бесперспективности борьбы за жизнь.

Таким образом, казалось бы, что тезис о неприемлемости любого вида эйтаназии во врачебной практике должен быть поддержан безоговорочно. Однако именно та наука, которая является обоснованием неприемлемости эйтаназии, — служба реанимации и интенсивной терапии — сама рождает проблемы, которые ставят под сомнение неприемлемость эйтаназии.

Вот перед нами больной, у которого настолько сильно поражены высшие отделы мозга, что надежды на его выздоровление, приход в сознание, возврат в семью, в активную жизнь нет никакой. Тем не менее низшие отделы нервной системы живы, сердце его бьется, пищеварение совершается нормально, хотя дыхание приходится поддерживать при помощи аппаратов. Такое состояние ныне называют персистирующим вегетативным состоянием (а пациента — неомор- том).

Перед врачами стоит вопрос: сколько времени поддерживать жизнь в этой ситуации? День? Месяц? Год? Или годы (а такое вовсе не исключается)? А может, сразу же, как только будет установлена безнадежность борьбы, выключить аппарат искусственного дыхания? И кто должен определять состояние безнадежности больного? Лечащий врач единолично? Или консилиум из нескольких врачей? И кто будет решать вопрос о продолжении реанимации или отключении аппарата? Одни медики? Или родственники больного? Или юристы? А может, все вместе?

Все эти вопросы далеко не праздны. Сегодня они ежедневно возникают в практике врачей различных специальностей.

В 1989 г. 41-я Ассамблея ВМА приняла Заявление о персистиру- ющем вегетативном состоянии. В нем указывалось, что в Японии в таком состоянии находится 2—3 человека на 100 000 населения, и их число во всех странах прогрессивно растет. В Заявлении рассматриваются вопросы определения такого состояния, возможный прогноз и даются общие рекомендации. Указывается, что если пациент не пришел в сознание в течение 6 месяцев, то шансов на восстановление крайне мало. Поэтому гарантированным критерием необратимости персистирующего вегетативного состояния рекомендуется считать 12 месяцев для лиц до 50 лет и 6 месяцев — для лиц старше этого возраста. После этого срока возможно вынесение врачебного решения о прекращении реанимационных мероприятий. Если семья больного поднимает вопрос об отключении систем жизнеобеспечения до этих сроков, последнее слово должно оставаться за врачом, который принимает решение с учетом этических и юридических норм.

Памятный случай произошел с американкой Терри Шиаво. Эта женщина находилась в коме с 1990 до 2005 г., ее родители, а также муж с надеждой ухаживали за ней, проводя искусственное кормление. Однако возврата сознания не произошло, и муж инициировал в суде процесс об отключении питания, хотя родители и были против этого.

Судья штата Флорида вынес постановление об отключении искусственного питания, что и было исполнено. Это вызвало большой резонанс и акции протеста в стране, а родители срочно обратились в апелляционный суд штата. В связи с этим Конгресс США, прервав каникулы, срочно собрался для обсуждения вопроса и принял закон о необходимости восстановить искусственное питание Терри Шиаво. Джордж Буш также срочно вернулся в Вашингтон и подписал этот закон. Однако апелляционный суд штата объявил закон неконституционным и запретил врачам подчиняться ему. Верховный суд США также не удовлетворил иск родителей. Примерно через 15 дней Терри умерла.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>