Заключение к разделу I

Существующие в настоящее время в мировом исследовательском сообществе концепции и параметры регионального уровня, международно-политического региона, региональных подсистем, региональных комплексов дискуссионны. Более того, в разных регионально-страновых реальностях они разрабатываются в разных дисциплинарных направлениях: в зарубежном регионоведении — в России, в мировой политике, политической географии и сравнительной политологии — в евроатлантической научной традии- ции, в международных отношениях — в Китае и ряде стран Азии и др. В ходе дискуссий внутри национальных и все более глобализирующегося мирового научно-аналитического сообществ выдвигаются новые теоретические положения и теории регионального уровня, в которых объективно в связи с переформатированием глобального уровня (подъем Азии, подъем Незапада— the rise of the Rest, по выражению декана Факультета публичной политики Сингапурского университета К. Махбубани) значительную роль призваны играть «незападные» (незападоцентричные, объективистские) подходы и незападные теории международных отношений и мировой политики. Именно эти дискуссии определяют будущее идейно-теоретических основ мирового порядка второй половины XXI в.

Такая постановка вопроса объясняется следующими практическими соображениями:

• Происходит трансформация Вестфальской системы, изменяющаяся система генерирует новые типы вызовов и угроз, которые по-другому воздействуют на суверенное государство — не уничтожают его, а подвергают эрозии некоторые из традиционных параметров и / или трансформируют эти параметры и / или само государство, преобразуя его и придавая ему новое качество. Рассмотрение данных процессов только с точки зрения того, придают или нет субъекты международной системы значение глобальным процессам как существенным, по-видимому, не является главным и достаточным, в то время как соотношение типа социально-политического доступа и характера применения насилия на международной арене является существенным.

  • • Становятся более очевидными проблемы трансформации суверенитета, которые в региональном плане усугубляются еще и тем, что после распада колониальной системы западная идея суверенного государства была привнесена извне в незападный мир в глобальных масштабах и не везде адекватно соответствовала местной специфике. В сложившейся ситуации оказалось, что незападные страны с формальной точки зрения обладают международноправовым суверенитетом, однако многие из них свою территорию могут контролировать лишь частично либо вообще не обладают полноценным контролем над территорией. В таких условиях их способность строить систему открытого социально-политического доступа с опорой на собственные силы фактически равна нулю. Для некоторых из них можно облегчить эту задачу через расширение путей региональной интеграции и создание институтов наднационального управления, но в целом пока это способствует только фрагментации мирового пространства из-за вероятности внутринационального противостояния разных групп политических элит, что порождает новые экономические и политические проблемы.
  • • Понятие национального суверенитета и его состоятельности в современных условиях становится все более тесно связано с эффективностью национального управления. Национальный суверенитет (так называемый вестфальский суверенитет), основанный на эффективном управлении, не подвергается сомнению со стороны международного сообщества, но государственные системы с неэффективным национальным управлением, применяющие нелегитимные с точки зрения мирового сообщества формы насилия в отношении собственного населения или соседей, испытывают сильнейшее давление со стороны мирового сообщества вплоть до применения «гуманитарной интервенции» и / или «принуждения к миру» в случае их насильственных действий. Другая часть концепции суверенитета, касающаяся новых методов обеспечения «мягкой» безопасности национальных границ через концепцию взаимосвязанности и взаимозависимости («границы-трансформеры», «проницаемые границы») и контроля за миграционными потоками, претерпела более существенное изменение, хотя единство в понимании еще не достигнуто.
  • • Не учитываются транснациональная и сетевая составляющие мировых процессов, которые охватывают не только одно государство, но и региональные группы государств и отдельные части государств. Эти составляющие развиваются «поверх» границ, что может представлять проблему для национальных элит некоторых государств, воспринимающих транснационализм и сетевые структуры как вызов суверенитету. В то же время транснациональная и сетевая составляющие способствуют усилению интегрированности и превращению макрорегионов, соединенных прежде всего на основе геопространственного единства, в глобальные регионы мира.
  • • Недостаточно учитывается явное противоречие между логикой сохраняющегося деления мира на суверенные государства и транснациональным характером глобализации, в рамках которой система естественного /ограниченного/ социально-политического доступа оценивается как неконкурентоспособная в долгосрочной перспективе. Например, при анализе процессов, происходящих в Африке и Латинской Америке, следует принимать во внимание деятельность негосударственных акторов, комплекс вызовов и угроз, источником которых является не государство в прямом смысле слова, а деконструктивные структуры (такие как террористические группировки, наркокартели). Предложенный в традиционных концепциях региональных комплексов безопасности (концепция «новых центров силы») взгляд на государство не только не дает понимания контекста транснациональности, но часто «уводит» практическую политику в сторону возобновления силового балансирования в духе реализма.
  • • Необходимость расширения поля сопряженного экономического, политического и культурного взаимодействия и транснациональность как новое явление международных отношений требуют расширения концептуальных рамок понятия суверенитета таким образом, чтобы государство не теряло своей суверенности, одновременно осуществляя контроль ключевых параметров своей деятельности, а не всех социально-политических и экономических практик, что создает препятствия для развития. Такое понимание способствует эволюционной трансформации от одного этапа естественного типа социально-политического доступа к другому, эво- люционно более совершенному и с более эффективной степенью управления.
  • • Одна из аналитических проблем концепции региональных комплексов связана с достаточно жесткой фиксацией их границ. Любое критическое в интеллектуальном и политическом планах понятие «пространство» должно признавать и его границы. «Проницаемость» границ не означает их полного устранения. В то же время «новое качество» границ (концепции «проницаемости границы», границы как зоны сотрудничества, границы как зоны экономического взаимопроникновения и взаимодействия, трансграничных процессов, «границ-трансформеров») плохо встраивается в концепции безопасности границ в государствах с порядком естественного социального доступа.
  • • В мире идут процессы «теневой интеграции» регионов — «стягивание» за счет нетрадиционных / неформальных / нефор- мализированных угроз (региональной трансформации), а также более широкие и глубокие процессы макрорегионализации и трансрегионализма. Современные исследователи, например уже упоминаемые нами Б. Бузан и О. Уэвер, предусматривают возможность трансформации регионального комплекса, но не выделяют в этих процессах конструктивные и деконструктивные тенденции. В то же время механизм подобной трансформации пока не полностью ясен (соответственно, трудно выработать практические рекомендации) и, кроме того, в расчет не принимаются внутренние процессы, которые зачастую становятся причинами появления и распространения новых внешних для других участников процессов и трендов (например, нетрадиционных угроз безопасности), а также такие проблемы, которые оказываются шире по территориальному охвату, нежели национальное государство либо группа государств.

Являются ли сформулированные здесь принципы достаточной основой для синтеза незападоцентричного и западоцентричного подходов к концепции суверенитета — представляет собой дискуссионный вопрос, нуждающийся в обсуждении. Однако пока обсуждение этих вопросов находится на начальном уровне, что вызывает много сложностей в практической внешней политике.

Эти новые теории регионального уровня международных отношений и мировой политики после их глубокого освоения могут и должны стать прообразом оригинальных отечественных конкретных научных исследований трансрегионального / регионального и странового характера, основанных на более высоком уровне теоретической концептуализации регионального уровня и, соответственно, приводящих к более глубоким и оригинальным выводам прикладного характера. Эти теории, по-видимому, должны также учитывать проблемы, связанные с различием порядков социально- политического доступа, и анализировать вероятность и логику перехода стран от социально-политического порядка ограниченного доступа к социально-политическому порядку открытого доступа.

Когда эти новые теории появятся и в какой степени они будут оригинальными — покажет время, но сам факт вычленения и сравнительного анализа существенной реальности регионального уровня международных отношений и типов социально-политического доступа четко высвечивает отличие традиционного страноведения, регионоведения и международных отношений от сравнительной мировой политики, сравнительной политологии и мирового комплексного регионоведения.

Таким образом, в традиционных международных отношениях согласно принципу суверенности государства существует жесткое разграничение между внешними и внутренними политиками государств. Соответственно в целом наука о международных отношениях изучает политические отношения между традиционными и новыми субъектами международного общения по поводу их действий в отношении друг друга, но, кроме этого, межсубъектные взаимодействия по поводу решения общемировых проблем, а также автономные свойства системы международных отношений в целом[1]. В такой трактовке мировая политика — это сфера нерасчлененного взаимодействия между субъектами международных отношений по поводу как их действий в отношении друг друга и решения общемировых проблем, так и политики каждого из них в отношении собственных внутренних проблем и ситуаций[2].

Проанализировав научный дискурс международных отношений, можно сформулировать специфику мирового комплексного регионоведения и его составной части — зарубежного регионоведения как научно-образовательного направления. Такой спецификой является:

  • 1. Опора на структурообразующую категорию пространство-время, которая включает в себя (т.е. как бы «поглощает», «вбирает») категорию территории как обобщающего ресурса в традиционном регионоведении и страноведении.
  • 2. Введение понятия «глобальный регион», т.е. рассмотрение основополагающей категории «регион» в расширительном смысле и как части мирового трансрегионального пространства, дифференцированного и сегментированного по определенным принципам (не всегда и необязательно географическим, как у макрорегионов) и одновременно взаимосвязанного.
  • 3. Расширение понятийного аппарата с включением в него кроме понятия «регион» таких понятий, как «региональный уровень», «региональный порядок», «региональная подсистема» и «региональный комплекс».
  • 4. Опора прежде всего на структурные политико-экономические методы кроссрегионального анализа международной реальности, обладающие своими методами верификации.
  • 5. Рассмотрение локальной, национальной и региональной реальности как дифференцированного и сегментированного в соответствии с логикой и принципами «многослойности» пространства международной реальности и одновременно трансформированного измерения транснациональной реальности.
  • 6. Использование для верификации не только и не столько методов ретроспективного сопоставления, сколько комплексных методов, особенно метода кроссрегионального политического анализа.

Таким образом, мировое комплексное/зарубежноерегионоведе- ние — это научная дисциплина, изучающая методами сравнительнополитического и сравнительно-экономического анализа типы взаимосвязей, а также временные и содержательные формы существования единого и взаимосвязанного, но одновременно регионально дифференцированного и сегментированного по различным критериям мирового пространства, в особенности его мирополитической конфигурации, прогнозирование направлений его эволюции и управления этим пространством. Ближайшим аналогом зарубежного регионоведения в евро-атлантической научной традиции является мировая политическая география, сравнительная политология, сравнительная мировая политика и международная политическая экономия, организационно «соединенные» в дисциплину под названием «мировые исследования» (World Studies). Термин World Regional Studies также употребляется в этой традиции изучения международных отношений, однако он пока не является доминирующим.

Исследовательский процесс в этой дисциплине начинается с выяснения общих принципов построения типологии и форм функционирования международных, политико-экономических систем и социальных порядков, общих принципов дифференцирования единого, но одновременно сегментированного мирового пространства, а затем анализируются характеристики экономических и социально- политических систем государств в различных регионах мира и соответствующих им региональных подсистем, типологизированных по разным критериям. Только потом происходит углубление в конкретную специфику функционирования политико-экономичеких систем в конкретных пространственных регионах либо анализ деятельностных аспектов внешней политики в государствах разного типа. Таким образом, анализ материала и обучение строятся на комплексном сочетании структурного, спатиально-аналитического (пространственно-аналитического) и темпорального (временного) принципа, а не на превалировавшем ранее в региональных и страноведческих исследованиях противопоставлении спатиального принципа аналитическому либо на превалирующем в западоцентричной сравнительной политологии и мировой политике противопоставлении аналитического принципа темпоральному и спатиальному.

  • [1] Подробнее см.: БогатуровА. Д. (отв. ред.). Современная мировая политика. М.:Аспект Пресс, 2009. С. 32.
  • [2] Там же. С. 34.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >