Полная версия

Главная arrow Философия

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

Наивно полагать, что мы сумеем полноценно описать мир экономических явлений, экономическую реальность, используя лишь глобальные экономические показатели. Тем не менее вплоть до последнего времени экономическая теория интересовалась преимущественно не поведением людей, а экономическими показателями: объемами производства, ценами, прибылями и т.п.

Между тем существует целая фундаментальная наука, которая специально занимается феноменом человека: антропология со множеством ее отраслей: историческая антропология, биологическая антропология, философская антропология и др.

Все они пытаются ответить на один вопрос: что есть человек? Но абсолютно полного ответа на этот вопрос так до сих пор и не найдено. Выдающийся русский философ Н.Л. Бердяев (1874—1948) предлагает следующее определение человека:

Человек — это «...странное существо — двоящееся и двусмысленное, имеющее облик царственный и облик рабий, существо свободное и закованное, сильное и слабое, соединенное в одном бытии величие с ничтожеством, вечное с тленным... Человек по существу своему есть уже разрыв в природном мире, он не вмещается в нем...»[1]

Свой вариант ответа на вопрос о сущности человека предлагает и экономическая антропология. Эта новая область экономических знаний возникла на стыке трех наук: экономики, антропологии и философии.

Экономическая антропология — это раздел экономической мысли, исследующий человека как экономического субъекта и разрабатывающий различные теоретические модели «экономического человека», homo economics.

Основной вопрос экономической антропологии — что есть экономический человек?

На протяжении своей истории экономическая наука, так или иначе взаимодействуя с философскими учениями своего времени, предлагала разные варианты ответа на этот вопрос.

Классическая политэкономия, опираясь на соответствующую модель английского философа Томаса Гоббса, рассматривала экономического человека как существо расчетливое и эгоистичное. Этот человек живет ради собственной корысти, однако эта его сущность отнюдь не вредит общественному интересу, а наоборот, способствует ему. Так, по мнению Адама Смита (1715—1789):

«Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманизму, а к их эгоизму»[2].

Смитовский идеал экономического человека продолжал разрабатывать Давид Рикардо (1772—1823). Экономический человек может принадлежать к одному из трех классов — капиталисты, рабочие и землевладельцы, — заключил Рикардо и конкретизировал эгоистический интерес каждого из этих классов:

«Фермер и фабрикант так же мало могут жить без прибыли, как и рабочий без зарплаты»[3].

Близко к вышеуказанным оценкам экономистов и понимание экономического человека у их современника, английского философа Иеремии Бентама (1748—1832), основоположника утилитаризма. Человек, по Бентаму, — это субъект, постоянно взвешивающий, будто на весах, свои доходы и издержки. Верховодит таким субъектом «принцип полезности». Существует только интерес отдельного человека. «Что же такое интерес общества?» — спрашивает Бентам и отвечает: «Это сумма интересов отдельных членов, составляющих его»[4].

Завершил построение внушительного здания системы английской классической политэкономии Джон Стюарт Милль (1806—1873). Он указал, что базисом всей экономической деятельности человека является собственный, эгоистический интерес каждого индивида. Но он же первым и заметил существенный изъян классической концепции экономического человека: подобный подход содержит в себе элемент абстрагирования от других качеств и свойств реального человека, например от его бескорыстного стремления к труду как к свободной игре физических и интеллектуальных сил.

В современной экономике все определеннее утверждается мнение, что экономический человек в трактовке классиков политэкономии — это не реальный человек, знакомый нам по наблюдениям за собой и другими людьми, а страдающая односторонностью научная абстракция, выделяющая один-единственный мотив из всего спектра человеческих побуждений.

Дальнейшее развитие концепции экономического человека связано с именем Карла Маркса. Хотя у Маркса и нет специальной работы по экономической антропологии, проблема экономического человека рассматривалась во многих его работах, посвященных другим темам: от «Манифеста коммунистической партии» и до «Капитала».

Отправным пунктом в его концепции являлась формулировка, данная в работе «Тезисы о Фейербахе»: сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду; в своей действительности она есть совокупность общественных отношений.

Таким образом, Маркс впервые разглядел в экономическом человеке за его индивидуальными потребностями и интересами еще и общественные отношения, в которые человек включен, т.е. некие безличные силы, «невидимуюруку».

Индивидуум у Маркса — это прежде всего продукт социальных условий, их функция, их следствие. Личная же активность субъекта, согласно Марксу, не имеет серьезного значения. Так, в реалиях капиталистического общества рабочий, несмотря на его формальное равенство с капиталистом, всегда оказывается в действительности человеком, который продал на рынке свою собственную шкуру и не видит в будущем никакой перспективы, кроме одной: что его шкуру будут дубить.

В целом же — и в классическом и в марксистском варианте — экономический человек остается существом преимущественно рациональным, оценивающим, сознательно выбирающим способ своего экономического поведения.

Но эта исходная установка классики стала существенно меняться в экономической науке XX — начала XXI в. Новая концепция homo economics связана прежде всего с именем выдающегося американского экономиста Джона Мейнарда Кейнса.

Новая модель, конечно, тоже была абстрактной, отвлеченной, но она все же представлялась более соответствующей реальности.

Кейнс, как и Маркс, меньше оперировал индивидуальными психологическими характеристиками экономического человека, а уделял основное внимание социальным, безличным силам. Однако Кейнс исследовал и проблему «склонности к потреблению» у отдельного человека.

Основной психолого-экономический закон, который Кейнс вывел при исследовании homo economics, «...состоит в том, что люди склонны, как правило, увеличивать свои потребности с ростом дохода, но не в той мере, в какой растет доход»[5], т.е. не вполне рационально.

Та же невозможность точного расчета фиксируется Кейнсом при прогнозе возможных доходов от инвестиций: наши познания о соответствующих факторах весьма сложны, а зачастую ничтожны.

Таким образом, в основе теоретической модели экономического человека Кейнса лежит идея о недоступности полной информации для экономического субъекта, которая обеспечивала бы его рациональное поведение. Поэтому в экстремальных ситуациях, например в предкризисной панике, рациональность его поведения может легко уступить место полной, иногда беспредельной иррациональности. Неполная информация открывает дорогу влиянию необоснованных ожиданий, иллюзий, настроений и других иррациональных психологических факторов, которые серьезно искажают логику рационального расчета.

Современная неоклассическая модель экономического человека пытается синтезировать все знания, которые были накоплены предыдущим развитием экономической антропологии. Модель экономического человека в современной экономической теории можно свести к следующим положениям:

  • • концепция рациональности, полной или ограниченной, сохранила за собой центральное место и в неоклассической экономической антропологии; она исходит из того, что в экономике действует человек, рационально выбирающий в ситуации ограниченных ресурсов;
  • • однако не меньшее место при характеристике экономического человека придается и иррациональным моментам: его эгоцентризму, его стремлению делать рискованный выбор между различными благами.

Тем не менее наиболее часто сегодня звучат упреки неоклассике в недоучете, принижении фактора иррациональности в природе экономического человека. Какой же вывод можно сделать о состоянии современной экономической антропологии?

Наиболее взвешенный ответ таков: единого, точного определения модели человека в современной экономической науке, как и в других сферах знания, например в философии, не существует. И все же современную модель экономического человека можно охарактеризовать с помощью следующих основных признаков:

  • 1. Это человек, рационально выбирающий в ситуации ограниченных ресурсов.
  • 2. Это человек эволюционирующий, меняющий сложившуюся ситуацию, институты.
  • 3. Это человек эгоистический, предпочитающий свои интересы.
  • 4. Это человек, обладающий неполной, ограниченной информацией

из-за недостатка времени и средств на ее пополнение.

5. Поведение этого человека носит преимущественно рациональный характер, но в его деятельности присутствуют и иррациональные моменты.

Таким образом, экономическому человеку еще предстоит пройти длительный путь самосовершенствования в направлении рациональности, открытости, устранении элементов непредсказуемости в поведении.

Большое внимание в современной экономической науке к проблеме экономического человека объясняется тем, что именно он является главным действующим лицом экономической жизни и главным объектом экономических исследований.

Методы экономической науки должны соответствовать главному актору, действующему лицу экономической жизни. Проблематика экономической антропологии способствует формированию у исследователя-экономиста умения видеть за сухими цифрами экономических показателей живую человеческую личность с ее чувствами, мыслями, фантазиями, умения использовать наряду с собственно экономическими методами также и методы психологические.

  • [1] Бердяев Н.Л. Философия творчества, культуры и искусства. В 2 т. Т. 1. —М., 1994. С. 81.
  • [2] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов // Антология экономической классики. Т. 1. — М., 1993. С. 9.
  • [3] См.: Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обложения. — М.: Эксмо, 2009.
  • [4] Бентам И. Введение в основы нравственности и законодательства. — М.,1998. С. 9-10.
  • [5] Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. Т. 2. — М., 1993.С. 21.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>