Полная версия

Главная arrow Философия arrow Массовое сознание как объект информационно-коммуникативных PR-технологий : монография

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Парадоксальность ментальных проявлений в национальном характере

Изначально следует подчеркнуть, что в мире не существует народов плохих или хороших, у каждого из них есть свои недостатки, слабости и соблазны. Русский народ не является в этом отношении исключением и по праву считается одним из самых неоднозначных и противоречивых народов мира. Об этом приходится говорить, ибо сегодня вновь оживилась односторонняя этнонигилистическая и русофобская тенденция в оценке русского народа и его истории. Как и много десятилетий назад, через средства массовой информации тиражируется мысль о неполноценности русского народа и о его неспособности к историческому творчеству. Поверхностные оценки истории России и стремление абсолютизировать ахиллесовы изъяны русской нации обусловливают потребность в объективном, взвешенном подходе, который учитывал бы как положительные — «святые», так и негативные черты русского национального облика. В этой связи Президент РФ Д.А. Медведев в Послании Федеральному Собранию РФ дал убедительную социально-историческую характеристику русского народа — народа с тысячелетней историей, который освоил и цивилизовал огромную территорию, создал неповторимую культуру, могучий экономический и военный потенциал[1].

Как полагает автор данной работы, объективный подход к русскому народу связан с признанием глубоко противоречивого характера проявления его ментальных качеств массового сознания. Национальный менталитет — это глубинная суть массового сознания, в котором выражены самые важные внутренние сущности его качества. Сущность массового сознания рассматривается как субъективно-объективная реальность особого рода, проявляющаяся как психологическое и социокультурное явление. Менталитет, являясь качественной характеристикой массового сознания, представляет собой своеобразную память народа о прошлом, психологическую детерминанту поведения тысяч людей, верных своему исторически сложившимуся «коду» в любых обстоятельствах. Менталитет русского народа, как и менталитет любого другого народа мира, складывается из противоречивого единства возвышенного и земного и проявляет себя в сосуществовании и противоборстве разнонаправленных черт и качеств. Специфика русского народа заключается в том, что ментальные противоречия приобретают у него форму парадоксов, то есть сочетания неожиданных, острейших, взаимоисключающих и в то же время одинаково верных определений. Именно парадоксальный характер проявления ментальных качеств массового сознания становится камнем преткновения на пути взвешенной и объективной оценки русской нации. Становятся также более понятными имеющие многовековую традицию суждения о «загадочной» русской душе и глубокое философско-поэтическое прозрение Ф. Тютчева:

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать,

В Россию можно только верить.

Первооткрывателем парадоксальности русского менталитета в массовом сознании был Ф.М. Достоевский. Он увидел и гениально описал в своих произведениях глубоко противоречивую суть русской национальной психологии. В русском народе сочетаются, казалось бы, непримиримые противоречия. С одной стороны, наш народ груб и невежествен, предан мраку и разврату, варвар, ждущий света, а с другой, — повторяет Ф.М. Достоевский вслед за К. Аксаковым, русский народ уже давно просвещен и образован[2].

Противоположные и одинаково верные утверждения о русском народе согласуются, если уметь отличать душевную красоту русского народа от наносного варварства. Непреходящими ценностями в ментальном облике русского народа, свидетельствующими о его внутренней душевной красоте, выступают чистота, кротость, простодушие, широта ума и незлобие.

Выдающимся знатоком парадоксальности русской души был также Н.А. Бердяев, называвший, правда, это свойство антиномичностью. Еще в годы первой мировой войны он пишет: «Подойти к разгадке тайны, сокрытой в душе России, можно, сразу же признав антиномичность России, жуткую ее противоречивость»[3]. Такой подход освобождает русское национальное самосознание как от национальной гордыни и фальшивой идеализации, так и от космополитического и рабского самоуничижения.

Парадоксы бытия и сознания русского народа наглядным образом отразились в русской литературе и философии, которые являются наиболее глубокими формами национального самосознания. Ярким социальнокультурным обнаружением амбивалентности русского менталитета выступает парадоксальное существование русского национального самосознания в двух полярных формах. Речь идет о славянофильстве и западничестве как о двух полюсах национального самосознания. Как мы полагаем, аргументы духовного отца русских западников П.Я. Чаадаева, унижающие русское национальное достоинство, являются не менее верными по сравнению с контраргументами его великого оппонента А.С. Хомякова, который, наоборот, возвеличивал русский народ и говорил о его высокой исторической миссии в освобождении мира ото лжи и лицемерия западной цивилизации. Славянофильство и западничество отражают глубокую внутреннюю противоречивость русского менталитета и дуалистическую природу массового сознания россиян.

Опыт революции и гражданской войны в России укрепил Н.А. Бердяева в мысли об антиномичности как коренной и родовой для русских национальной черте. Для русских присуще сочетание и совмещение анти- номичных, полярно противоположных начал: «Россию и русский народ можно охарактеризовать лишь противоречиями». По нашему мнению, можно говорить о двух уровнях существования противоречий ментальной жизни русского народа: общенациональном и бытовом. На общенациональном уровне ключевым русским парадоксом выступает вопрос о том, как мог самый анархический, свободолюбивый и безгосударственный народ в мире создать могущественнейшее государство, поработившее в конечном итоге своих граждан. Никакая историософия, западническая или славянофильская это явление не разгадала. Одинаково верны доводы как в пользу того, что Россия — самая безгосударственная и анархическая страна в мире, так и в пользу того, что это самое государственное и бюрократизированное политическое образование в мировой истории.

2

Однако парадоксы народного менталитета проявляются не только на государственном общенациональном уровне, но и на уровне народного бытия, где они пропитывают ткань повседневной жизни русских людей. В русском народе на повседневном, обыденном уровне причудливым образом сочетаются жестокость, склонность к насилию и доброта, мягкость и человечность; искание правды и упрямое обрядоверие; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; всечеловеч- ность и национализм; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт; болезненная сострадательность к чужому горю и склонность причинять страдания другим1. Поэтому русским народом можно и очароваться, и не менее сильно разочароваться, от него можно ждать любых неожиданностей, он способен внушить к себе как сильную любовь, так и не менее сильную ненависть. События в современной России лишь подтверждают данный вывод. Шквал преступности, невиданное циничное сверхобогащение олигархов за счет обнищания своих сограждан не могут не вызвать разочарования и сомнения в положительных качествах русского народа. Однако за этой грязью и нравственным беспределом нельзя не видеть, что миллионы «униженных и оскорбленных» русских людей сохранили честь и достоинство, человечность, доброту и сострадательность. Многовековые духовные устои народной души по- прежнему сдерживают русскую нацию от соблазна тотального погружения в пучину аморальности и разврата.

Парадоксы русского менталитета созданы сложным и противоречивым ходом русской истории, и их корни уходят в глубь веков. Исходная причина парадоксальности связана с природно-географическим положением России между Востоком и Западом, в силу чего русская душа впитала в себя как западное, так и восточное влияние: «Противоречивость и сложность русской души, может быть, связана с тем, что в России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой истории — Восток и Запад»2. Россия не является ни чистым Западом, ни чистым Востоком, она есть огромный Востоко-Запад, и ее историческая миссия состоит в том, что она соединяет два этих мира.

Далее, эти парадоксы связаны также со спецификой русского православия, которое, в форме двоеверия, соединило греческую веру с языческой славянской мифологией: «Два противоположных начала легли в основу формации народной души: народная, языческая, дионисийская стихия и аскетически-монашеское православие»[4]. Отсюда в русском народе могут проявиться не только аскетическая непритязательность к земным благам, но также склонность к оргиям и бесшабашной разгульной жизни. Русский народ склонен к покорности церковной или государственной власти, но именно он породил из своих рядов Степана Разина и Емельяна Пугачева.

Существует еще одна причина крайней противоречивости русской нации, которая связана со специфически национальными особенностями в соотношении душевных стихий. Как считает С. А. Аскольдов, душа всякого народа, в том числе и русского, трехсоставна. Любая душа включает в себя начало святого, специфически человеческого и звериного. Своеобразие русской души заключается в том, что среднее, специфически человеческое начало является в ней несоизмеримо слабым в сравнении с национальной психологией других народов[5]. В русском ментальном типе наиболее сильными началами являются святое и звериное, в то время как у европейских народов эти три стихии уравновешены более мощным развитием специфически человеческого начала. Такую ситуацию С. А. Аскольдов объясняет запоздалым развитием России и слабостью в русской культуре гуманистического влияния. Гуманизм в культуре проявляется в независимом от религии уровне развития науки, техники, этики, искусства, общественности. Русский же народ уступает в указанных областях другим европейским народам. Поэтому русский человек, сочетавший в себе по преимуществу зверя и святого, никогда не успевал в среднем, в чисто человеческом, и был гуманистически некультурен на всех ступенях своего развития[6].

В силу слабости среднего человеческого начала, уравновешивающего крайности звериного и святого начал, русский народ подвержен резким колебаниям между святостью и звероподобием. Ярость и мягкость, лютость и добродушие, тихость и беспокойство переплетены в русском менталитете в сложных и подчас неожиданных сочетаниях. В нормальных условиях, обеспечивающих социальный или религиозный контроль, русский народ сдерживает в себе давление периферийных звериных душевных стихий. Ситуация резко меняется в экстремальных условиях, когда русский народ выходит из-под контроля религиозных и политических институтов и пробуждает в себе звериные душевные стихии, проявляющиеся в жестокости, склонности к насилию и разгульной жизни.

Всеми условиями исторического бытия русский народ поставлен в такое положение, когда выживание нации зависит от сверхнапряжения жизненных сил, будь то борьба с суровой и непредсказуемой природой или борьба с неспокойными соседями. Этот сверхнапряженный характер национального бытия вылился в образование специфического качества массового сознания россиян, которое можно обозначить как безмерность жизненного порыва. Безмерность жизненного порыва проявляется в необычайной страстности, темпераментности и резких колебаниях национально-психологической энергии.

Открывает и гениально описывает это национальное ментальное качество Ф.М. Достоевский. Он обнаруживает свойство, лежащее в самых глубинах массового сознания и представляющее собою как бы «вечный двигатель» внутренней энергии и мощи русского духа. «Это прежде всего забвение всякой мерки во всем ... Это потребность хватить через край, потребность в замирающем ощущении, дойдя до пропасти, свеситься в нее наполовину и, в частных случаях, но весьма нередких, броситься в нее, как ошалелому, вниз головой»[7]. В качестве социально-культурного проявления безмерности русского менталитета Ф.М. Достоевский избрал историю простого деревенского парня, совершившего кощунственное святотатство в форме попытки на спор выстрелить из ружья в крест с изображением распятого Иисуса Христа. Парень покушается на самое святое, что есть у русских, ибо «может быть единственная любовь народа русского есть Христос...»[8]. Поступок становится причиной глубокого кризиса в душе простого крестьянина, и через несколько лет, на коленях, он приползает с покаянием к старцу, который и рассказывает Ф.М. Достоевскому впоследствии данную историю.

Безмерность жизненного порыва как сущностное качество менталитета заключается в потребности отрицания всего и вся, в отказе от самых главных святынь, в неукротимой решительности заявить о себе в хорошем или поганом. Причем, в порыве саморазрушения и самоотрицания иной честный человек может совершить мерзкий и безнравственный поступок, а добрейший человек стать омерзительным и безобразным преступником.

Однако Ф.М. Достоевский видит и противоположную отрицанию тенденцию, вытекающую из безмерности жизненного порыва. В критической для национального существования ситуации срабатывает инстинкт национального самосохранения, и русский народ с не меньшей, чем самоотрицание, страстью и энергией спасает себя. Примечательно, что обратный процесс, то есть движение от самоотрицания и саморазрушения к самовосстановлению и самоспасению совершается намного сильнее и основательнее.

Социально-культурным репрезентантом безмерности жизненного порыва выступает поведение русского народа во времена с регулярной периодичностью выпадающих на его долю национальных смут. Примечательны уроки великой русской смуты начала XVII в., когда русский народ в порыве самоотрицания поставил, казалось бы, крест на самой возможности самостоятельного национального бытия. Сплошная цепь предательств со стороны национальной элиты, перманентный разбой, убийства и пожары по всей стране сделали Россию легкой добычей для иноземных завоевателей и внутренних ренегатов. Однако в самый критический момент сработал инстинкт национального самосохранения, и безмерность жизненного порыва стала с еще большей энергией работать в противоположном направлении. Началась консолидация русского общества на базе традиционных национальных ценностей в виде православной веры и царской власти. Олицетворением общесословного национального единства стал символический союз между нижегородским кожевенником Козьмой Мининым и знатным воеводой князем Дмитрием Пожарским.

И сегодня — в порыве самоотрицания и саморазрушения — русский народ покусился на многовековую государственность и остановился у опасной черты, за которой возможен распад и так ужавшейся после развала СССР России на удельные территории. Из теоретической в практическую плоскость переходят планы расчленения современной России и образования на ее территории нескольких государств. Так, видный американский политик и ученый 3.Бжезинский говорит о целесообразности возникновения на современной территории России трех конфедеративных государств: европейской России, Сибирской республики и Дальневосточной республики[9]. За счет территориального раздела России США намерены, как это следует из рассуждений З.Бзежинского, удовлетворить свои гегемонистические притязания на мировое лидерство. Такие гегемо- нистические замыслы выглядят не столь абсурдными, как может показаться на первый взгляд. Следует учитывать, что значительная экономическая и политическая элита в России принадлежит сегодня олигархическим и компрадорским по своей сути группировкам, интересы которых отнюдь не всегда совпадают с общенациональными российскими интересами. Выражаем надежду на то, что инстинкт национального самосохранения запустит энергию, заключенную в русской безмерности, в созидательное русло, связанное с укреплением российской государственности. Надо полагать, что реформа административного устройства России, которая осуществляется в настоящее время, станет шагом в направлении предотвращения возможного расчленения страны.

  • [1] См.: Послание Президента РФ Федеральному Собранию // Российская газета, №230.— 2008. — 6-12 ноября.
  • [2] См.: Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Достоевский Ф.М. Собр. соч.: В 12т.Т.11. — М.: Правда, 1998. — С.З.
  • [3] Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма // Бердяев Н.А. Соч. — М.: Раритет, 1994. — С.З.
  • [4] Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма // Бердяев Н. А. Соч. — М.: Раритет, 1994.—С. 45.
  • [5] См.: Аскольдов С.А. Религиозный смысл русской революции // Вехи. Сборник статейо русской интеллигенции; Из глубины. Сборник статей о русской революции. — М.:Правда, 1991.С.225.
  • [6] См.: там же. — С. 26.
  • [7] Достоевский Ф.М. Дневник писателя: Избр. страницы. — М.: Современник, 1989. —С.60.
  • [8] Там же. — С. 63.
  • [9] См.: Бжезинский 3. Геостратегия для Евразии // Политическая мысль второй половины XX в. Хрестоматия для студентов вузов / Сост. В.А. Мальцев. — Пермь: Звезда1999. — С.496.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>