Планетарная парадигма развития и глобальное управление

Говоря о планетарной парадигме развития человеческой цивилизации и о связанных с ней глобальных проблемах, многие исследователи видят решение этих проблем в организации системы глобального управления, выходящей за рамки отдельных наций-государств и их союзов и приобретающей тем самым принадлежность к планетарной цивилизации в целом.

Тема глобального управления приобретает актуальность в связи с новейшими характеристиками мира. В первую очередь это глобализационные процессы, военные конфликты и протесты, кризисные события в мировой экономике последних лет, угроза глобальной экологической катастрофы и другие проблемы, которые создают опасную ситуацию хаоса в глобальном масштабе. А эта ситуация остро нуждается в регулировании.

В современном мире глобальные процессы направлены на изменение общей картины мира, существующей социальной, политической и культурной реальности, миропорядка. Их конечные цели преимущественно носят благородный характер, они рациональны, оправданны и продиктованы самой логикой развития человеческой цивилизации. Причины, которые вызывают или порождают эти процессы, также, как правило, носят объективный характер. Вместе с тем движение от начальной точки процесса до конечной цели может осуществляться по различным траекториям, выбор которых может носить случайный характер и сопровождаться значительными рисками, дестабилизирующими общество. Для того чтобы минимизировать возникающие при этом риски и издержки, глобальные процессы нуждаются в соответствующем их масштабу и значимости для человечества управлении.

В последнее время довольно часто говорят о том, что и системы управления обнаруживают тенденцию к глобализации и становлению нового типа управления — глобального, цель которого — направить современные глобальные процессы по оптимальному пути перехода к устойчивому развитию как главной траектории выживания человечества.

Проблема управления глобальными процессами является сегодня одной из наиболее актуальных в современных условиях, поскольку ее решение призвано сформировать новый тип управления транснациональными социально-политическими системами наравне с нациями-государствами, составляющими сегодня основу мирового сообщества. Однако современность диктует свои правила этому управлению. Сегодня уже мало кто сомневается в том, что невозможно осуществлять управление процессами глобализации и другими политическими процессами, сходными по масштабу, единолично или от лица единого мирового органа. Дело в том, что происходит выход на арену мировой политики новых акторов, а также усиление тех старых участников, которые до недавнего времени не могли оказать сколько- нибудь существенного влияния на положение дел в мире.

В результате государство теряет монополию на мирополити- ческое действие, глобальное гражданское общество превращается из объекта воздействия в равный государству субъект. Выходят на мировую арену крупные банковские, медийные и промышленные корпорации; заявляют о себе новые формы организации, такие как неформальные встречи, форумы и клубы глобальных элит, сетевые организации антиглобалистов и террористов, активно пользующиеся ресурсами Интернета для достижения своих целей. Рассредоточение «сфер компетенции» приводит к постепенной трансформации Вестфальской структуры мира и ставит вопрос о том, каковы новые правила взаимодействия участников.

В глобальном управлении задействовано огромное количество акторов, существует большое число связей и взаимодействий, применяются все виды стратегий, борются идеологические модификации. Такое разнообразие невозможно подстроить под общую надстройку под названием «мировое правительство». Механизмы ООН слишком ригидны, чтобы быть в состоянии обеспечить удовлетворение всех мировых потребностей. А глобальное доминирование США уже невозможно. И все эти проекты глобального регулирования неосуществимы по одной главной причине: особенности акторов не стираются с высоты оптики глобального управления. Каждый из них есть сложнейшее образование, которое не стремится подчиняться тому или иному глобальному механизму. У каждого свое мировоззрение, свой план действий и свое видение будущего устройства мира.

Исследователи подчеркивают, что новая архитектура будет рождаться из хаоса конкуренции и экспериментов. У каждого актора есть свое видение, и по мере отхода от однополярного момента эти альтернативы все более заявляют о себе. Развал Советского Союза означал крах альтернативы и победу мира

«по-американски», но когда США дискредитировали себя своим агрессивным курсом и отстаиванием сомнительных неолиберальных методов, стало казаться, что будущее за миром «по- европейски», а чуть позже свое право быть альтернативой предъявил Шанхайский консенсус. Глобальное управление — больше не идеологически наполненная концепция, а пустая рамка, смысл которой определится по исходу конкуренции. Каким будет миропорядок в ближайшие десятилетия и столетия — определять, видимо, придется акторам, которые входят в управление миром уже сейчас.

Что касается современной глобалистики, то, по мнению А.Б. Вебера и А.Н. Чумакова, проблема глобального управления является центральной в данной отрасли науки[1]. Это утверждение еще более применимо к сфере политической глобалистики, основная задача которой — решение глобальных проблем, которое может быть достигнуто только через управление глобальными процессами в мировом, планетарном масштабе.

В связи с этим А.И. Костин обращает внимание на то, что «политическая глобалистика призвана исследовать возможности и средства политического регулирования глобальной сферы. Политическая власть и в целом политическая сфера, ее влияние на формирование грядущего и особенно на повышение уровня организованности и управляемости мирового сообщества требуют переосмысления на основе планетарной парадигмы развития»[2].

В современном мире существуют различные способы и инструменты осуществления глобального управления: политические, экономические, правовые, психологические, информационные и т.д. В контексте развития мировых процессов сегодня особое значение приобретают политические и информационнопсихологические методы глобального управления, связанные с использованием ресурса властных отношений в рамках всего международного сообщества.

По поводу того, существует ли сегодня в современной политической реальности глобальное управление или оно пока еще находится на стадии концептуализации и формирования, мнения большинства ученых заметно расходятся.

Так, И.В. Ильин считает, что, «говоря о глобальном управлении, в том числе и его политическом аспекте, следует обратить внимание на то, что в своем целостном виде этот феномен пока не существует и появится в будущем. Причем процессы глобализации и становления глобального управления весьма тесно взаимосвязаны, прогресс в одном направлении будет стимулировать продвижение в другом»[3].

Группа сотрудников МИД России, выпустившая в 2006 г. монографию «Глобальное управление» (О.Н. Барабанов, В.А. Голицын, В.В. Терещенко), считают, что глобальное управление не только существует, но и обрело уже на сегодняшний день свой системный и законченный облик[4]. В этом с ними согласны большинство сторонников конспирологических теорий. Однако в своих выводах они идут дальше рассуждений об абстрактном «мировом правительстве» и поднимают вопрос о том, какие формы может принимать глобальное управление, может ли оно иметь демократический или авторитарный характер, вводят и раскрывают понятие глобального экологического управления, рассматривают в контексте глобального управления роль и функции ООН.

Глобальное управление необходимо и для оптимального развертывания геополитических процессов, которые также испытывают влияние глобализации и приобретают общепланетарный характер. Происходит разрушение Вестфальской системы, в результате чего на мировую арену выходят негосударственные акторы международных отношений — акторы вне суверенитета (международные и всемирные организации, транснациональные корпорации, международные движения и фонды, геоцивилизации), которые конкурируют с традиционными акторами — нациями- государствами и постепенно вытесняют их из сферы международных отношений, перехватывая управление. Эти процессы, происходящие с Вестфальской системой, часто называют «эрозией».

Одним из следствий этого процесса является то, что государства постепенно передают негосударственным акторам международных отношений все больший объем полномочий, смиряясь с ролью «витрины» международных отношений, сохраняемой в целях соблюдения приличий и сохранения традиций. Вместе с тем многие ученые-международники относятся к использованию геополитических категорий в анализе международных отношений с известной осторожностью. Так, П.А. Цыганков считает, что при всей многогранности геополитический анализ все же не дает возможности полного понимания и объяснения системы международных отношений[5].

Как отмечает И.Ф. Кефели, классическое понимание геополитики трансформируется в глобальное в силу по меньшей мере трех обстоятельств. Во-первых, в связи с изменением содержания и направленности геополитических концепций; во-вторых, с расширением круга акторов геополитических процессов в мире; в-третьих, на становление глобальной геополитики огромное влияние оказали цивилизационные детерминанты: культурная история, цивилизационная и этническая ментальность, принадлежность к историко-культурным зонам[6].

Современная система международных отношений, в задачи которой входит в том числе решение глобальных проблем и минимизация негативных проявлений глобализации, регионализации и других процессов глобального уровня, к сожалению, не располагает эффективными формами и технологиями политического регулирования глобальных процессов и разрешения возникающих противоречий. Все, что она может противопоставить современным глобальным вызовам и угрозам, — это потенциал отдельных, наиболее активных акторов международных отношений — национальных государств, добровольно берущих на себя функции глобального управления, и возможности международных организаций, таких как ООН, многие из которых сегодня пребывают в состоянии перманентного кризиса и больше озабочены собственными проблемами, чем проблемами общепланетарного масштаба.

Наблюдая общую неспособность традиционных акторов международных отношений стабилизировать ситуацию в глобальном масштабе и вырабатывать решения, способные дать адекватный ответ современным вызовам и угрозам, в этот процесс начинают вмешиваться негосударственные акторы, стремящиеся перехватить функции глобального регулирования и управления у наций-государств и международных организаций. В результате возникает конкуренция, которая еще более все запутывает, подрывая авторитет как тех, так и других. В этом заключается одно из основных противоречий современного глобального развития, которое носит в основном политический характер. Вместе с тем нельзя не отметить тот факт, что вторжение в сферу международных отношений «акторов вне суверенитета» также носит объективный характер, поскольку публичная дипломатия, осуществляемая этими акторами, компенсирует механизм выработки управленческих решений, заложенный в современной системе международных отношений, в том случае, если этот механизм начинает давать сбои или демонстрирует инертность.

Что касается концептуального осмысления процессов трансформации системы международных отношений, то сегодня практика опережает теорию: деятельность негосударственных акторов носит в основном прецедентарный и интуитивный характер, не закрепленный в виде институтов, процедур регулирования международных отношений, путь к которому идет через осмысление логики и природы всего происходящего.

Несмотря на кажущуюся схожесть, система глобального управления принципиально отличается от форм и методов государственного управления в национальных государствах. Глобальное управление охватывает территорию всей планеты, не ограничиваясь территорией одного отдельно взятого государства или группы государств; и в этом плане политическое содержание понятия государственной границы в глобальном управлении утрачивает свое значение и становится ничтожным, а значение государственного суверенитета уступает перед политической необходимостью и целесообразностью, диктуемой остротой глобальных проблем, представляющих опасность для существования всей человеческой цивилизации в целом.

Глобальное управление подразумевает контроль и воздействие на глобальные процессы, в том числе на процессы глобализации, которые носят экстерриториальный характер и не ограничиваются рамками какого-либо из отдельно взятых государств. И наконец, глобальное управление реализуется в первую очередь негосударственными акторами, которые формируют принципиально новый тип управления в глобальном масштабе, отличающийся от государственного управления и отвечающий структурно-функциональной природе соответствующего субъекта глобального управления. Властные полномочия при таком управлении переносятся с конкретной территории на специально создаваемую глобальную структуру.

В рамках этой глобальной структуры, пока еще существующей только в планах ее архитекторов (А. Этциони), планируется создание соответствующих глобальных агентств, наделенных полномочиями и ресурсами для эффективного решения конкретных проблем во взаимодействии с национальными организациями, занимающимися сходными проблемами на своей территории[7]. При этом между глобальными агентствами и национальными органами управления отдельных территорий будут выстраиваться определенные правовые процессуальные отношения (в том числе политического характера), формат которых еще только предстоит разработать.

В тех случаях, когда в рамках теории глобальных процессов заходит речь о международных отношениях, возникает вопрос: можно ли международные отношения считать глобальными, или их международность все-таки «не тянет» на понятие глобальности?

Как указывает П.А. Цыганков, «международные отношения можно определить как особый род общественных отношений, выходящих за рамки внутриобщественных взаимодействий и территориальных образований»[8]. Иными словами, в самом определении международных отношений содержится указание на то, что эти отношения выходят за рамки национальных государств. При этом международные отношения и связанные с ними процессы межгосударственного взаимодействия охватывают весть земной шар, и в этом отношении вполне справедливо считать их глобальными.

Однако глобалисты думают иначе. Так, по мнению М.В. Ильина, «пока в современном мире международные отношения лишь обнаруживают тенденцию стать «глобальными отношениями» в перипетиях очень сложных процессов глобализации и решения глобальных и других международных проблем»[9]. То есть М.В. Ильин отказывает современным международным отношениям в праве считаться глобальными в силу их пространственной «незрелости»: «Международные отношения и глобальные отношения — это отнюдь не совпадающие понятия»[10]. Эта позиция в целом понятна: если международные отношения глобальны, то теория глобальных процессов не нужна, так как уже есть теория международных отношений. Значит, для утверждения глобалистики в семействе общественных наук необходимо каким-либо образом развести эти два понятия. Что, видимо, и делается.

Ильиным высказывается также мысль о том, что международные отношения и глобальные отношения — не одно и то же уже хотя бы потому, что «международные отношения отличаются от такого же рода отношений в том случае, если бы они обрели глобальный характер и масштаб хотя бы в пространственном плане»[11]. Вот и все объяснение. Однако не совсем понятно, в чем все-таки качественная разница: международные отношения, реализуемые на глобальном уровне и в глобальном масштабе, — это деятельность ООН. Почему это не глобальные отношения, остается неясным.

Получается, что должна быть какая-то иная, легирующая присадка, которая при добавлении в международные отношения способна превратить последние в отношения глобальные, при этом качественно видоизменив их. И такой модифицирующий фактор есть: по мнению И.В. Ильина, это глобализация. «Можно констатировать, что процессы глобализации, их интенсификация ведут к усилению международного взаимодействия и общения и выдвигают на приоритетное место в межгосударственных отношениях вопросы широкого международного сотрудничества, взаимного доверия и предсказуемости, что позволяет существенно продвинуться в решении многих крупных международных, в том числе и глобальных, проблем», — утверждает исследователь.

Иными словами, глобальными международные отношения становятся только тогда, когда их характер начинает определять процессы глобализации. Эти процессы и привносят в международные отношения «критерии глобальности». Международные отношения только тогда окажутся глобальными, когда они станут удовлетворять критериям глобальности, которые не сводятся только к пространственно-количественному критерию. То есть «вовлечение все большего числа государств в глобальномеждународный процесс взаимодействия — это обязательное условие появления и устойчивого существования глобальных отношений. Подобная перспектива вырисовывается в условиях интенсивного развертывания многих глобальных процессов, и особенно глобализации, включая глобализацию международных отношений»[3].

Четкость определения международных отношений позволяет говорить о конкретных сферах взаимодействия, в то время как расплывчатость большинства формулировок глобальных отношений и глобальных процессов создает иллюзию того, что глобальные отношения — это нечто несоизмеримо большее, чем просто отношения международные, охватившие весь земной шар. Налицо явная методологическая проблема, связанная с уточнением понятий и предметной области, которая сегодня еще не решена.

По мнению П.А. Цыганкова, одного из крупнейших отечественных экспертов по международным отношениям, основателя отечественной школы социологии международных отношений, понятия «международные отношения» и «международная политика» относятся в основном к межгосударственным взаимодействиям, а «мировая политика» смещает акцент на ту все более заметную роль, которую играют в формировании международной среды нетрадиционные акторы, не вытесняя, однако, государство как главного участника международных общений[13]. На основании этого разделения понятий многие глобалисты выдвигают предположение, что «международное» и «глобальное» — не одно и то же. Так, В.М. Ильин допускает, что в определенной ситуации международные отношения могут сводиться к глобальным по тому же принципу, по которому процессы интернационализации могут относиться к процессам глобализации[14]. Основную причину этого он усматривает в том, что «международные отношения становятся более содержательными, масштабными, транснациональными, когда их участников начинают объединять важные для каждого из них цели, интересы и общие для всего человечества перспективы, и прежде всего перспективы перехода к устойчивому будущему»[10].

Вместе с тем современные процессы глобализации, интеграции, регионализации развиваются нелинейно, различными темпами, переживая в своей эволюции резкие взлеты и падения, скачки на новый уровень развития отношений и временные паузы, позволяющие говорить о процессах стагнации, о регрессе на фоне общего прогресса и т.д. Необходимо исходить из того, что сегодняшние представления о целях и задачах глобализации, интеграции, регионализации, модернизации — это всего лишь желаемые, «нормативные» перспективы, а также общие цели и пути трансформации международных отношений, которые определены стремлением направить процессы глобализации в русло устойчивого развития и преобразовать международные отношения в глобальные и стабильные в масштабах всего земного шара.

В какой-то мере все глобалисты пытаются извлечь из системы международных отношений то новое качество, которое у нее появляется (или которое она приобретает) в глобализирующемся мире. По мнению многих исследователей, в мире, в котором все отношения глобализируются, международные отношения также должны глобализовываться, т.е. становиться всеобщими как в географическом смысле, так и в плане вовлечения в них все новых акторов, в том числе нетрадиционных, не имеющих прямого отношения к нациям-государствам, субъектам Вестфальской системы.

С точки зрения теории глобализации такими нетрадиционными субъектами для системы международных отношений выступают транснациональные акторы — транснациональные корпорации, международные экономические организации, глобальные общественные движения, транснациональные партии и т.д. Именно они, а точнее, их международная деятельность, участие в международных отношениях приближают эти отношения к глобальным. По-видимому, это единственная возможность показать, какие нововведения в системе международных отношений ведут к ее глобализации, поскольку глобализоваться только за счет расширения числа традиционных участников — наций-государств — система международных отношений сегодня не может: в современном мире уже практически не осталось государств, придерживающихся политики глухой изоляции и тем самым выпадающих из существующей системы международных отношений.

Наряду с этим в сфере теории международных отношений давно уже вызрел и активно используется такой термин, как мировая политика. По мнению П.А. Цыганкова, мировая политика как раз и есть та самая сфера, которая включает в систему международных отношений негосударственных акторов. В этом плане понятие «мировая политика» составляет конкуренцию «глобализующимся международным отношениям», поскольку вместо того, чтобы искать новые сущности и проводить разделительные линии между отношениями международными и отношениями глобальными, оно расширяет рамки традиционной системы международных отношений, включая в нее новые формы международного взаимодействия, связанные с качественными изменениями этих отношений, среды, в которой они устанавливаются и развиваются, а также качественного и количественного состава акторов. Иными словами, мировая политика глобальна уже по самому своему определению. Глобалисты же в ответ на это спешат заверить, что «появление качественно нового уровня глобальных отношений не означает исчезновения международных»[9].

Стихийная и «вестернизационная» формы глобализации сопровождаются не только позитивными, но и негативными тенденциями и явлениями, которые отмечают многие исследователи глобальных процессов[17]. Глобализация — это тоже форма развития человеческой цивилизации, однако ее отрицательные эффекты могут даже превышать отдельные позитивные результаты, поскольку глобализация сегодня имеет во многом утопичные черты, сказывающиеся в стремлении построения унифицированного глобального общества без учета культурно-цивилизационных различий.

Смысл перехода глобализации на путь «устойчивой» эволюции заключается в ограничении и уменьшении, а в отдельных случаях и элиминации негативных эффектов модели неустойчивого развития (НУР) во имя выживания цивилизации. Поэтому речь идет в перспективе уже не просто о стихийном либо частично управляемом сверхдержавой процессе глобализации, а именно о глобально управляемом процессе в мировом сообществе, имеющем уже общие цели перехода к устойчивому будущему.

В стихийном варианте глобализация разворачивается без управления, просто как самоорганизационная тенденция, но ее сопровождают и существенные «самодеградационные» процессы, которые в значительной степени девальвируют позитивный эффект упомянутого глобального процесса. В вестернизацион- ном варианте управление имеет место, но это не глобальное управление, и цели такого управления отражают потребности и интересы не всего человечества, а только определенной группы стран и бизнес-структур. Как видим, эволюционная тенденция человечества к общепланетарной целостности в ходе глобализации и переход к устойчивому развитию совпадают по своим основным направлениям и со временем, вероятно, составят единый процесс глобального развития.

Глобальное управление, ориентирующееся на новые цивилизационные цели, развивает ООН, на форумах которой принята Стратегия устойчивого развития мировой цивилизации. Именно этому направлению «управляемой глобализации» как глобализации через переход к устойчивому развитию принадлежит будущее, о чем и идет речь как в одном из первых научных обоснований (докладе Брундтланд) этого типа развития[18], так и в решениях ЮНСЕД и ВСУР. Однако это направление требует кардинальных трансформаций, и прежде всего потому, что нынешний Устав и структура ООН, возникшие в середине XX в., уже не соответствуют ситуации начала третьего тысячелетия. Именно эта проблема и обсуждается в различного рода организациях, поставивших своей целью создать модель эффективного глобального управления вплоть до создания на базе преобразованной ООН всемирного правительства (и иных планетарных форм управления).

Глобальное управление акцентирует внимание не только на процессах глобального развития, но и на процессах обеспечения глобальной безопасности[19]. Это вызвано тем, что негативные эффекты и последствия нарастают быстрее, чем позитивные результаты глобальной деятельности, и в итоге эта деятельность в целом обретает кризисно-катастрофический характер. Поэтому цивилизация должна адекватно реагировать на глобальные вызовы, противостоять им либо адаптироваться к ним, если научится эффективно управлять своим поступательным движением к планетарному устойчивому развитию.

Дальнейшее глобальное развитие и особенно переход к устойчивому развитию должны сопровождаться определенными управленческими решениями и действиями, которые опережающе должны приниматься в условиях риска и неопределенности. Принцип упреждения как принцип опережающих решений и действий (это принцип № 15 Рио-де-Жанейрской декларации по окружающей среде и развитию) гласит, что в целях защиты окружающей среды государства в соответствии со своими возможностями широко применяют принцип принятия мер предосторожности. В тех случаях, когда существует угроза серьезного или необратимого ущерба, отсутствие полной научной уверенности не используется в качестве причины для отсрочки принятия экономически эффективных мер по предупреждению ухудшения состояния окружающей среды.

По мнению И.В. Ильина, в будущем «упреждающие управленческие действия будут выполнять общие глобальные функции. Прежде всего должны поддерживаться и стимулироваться те способы и тренды, которые уже существуют (либо появятся) и способствуют эффективному переходу к устойчивому развитию. Кроме того, необходимо включить механизмы глобального управления, которые будут вначале тормозить, а в дальнейшим существенно снижать отрицательные тенденции, стоящие на пути прогресса к новым цивилизационным целям»[9].

В целом можно отметить высокую степень дискуссионности, существующую вокруг основных понятий и допущений теории глобального управления. Все это требует систематизации существующих сегодня взглядов и подходов, сведения их к единому знаменателю.

  • [1] См.: Вебер А.Б. Современный мир и проблема глобального управления // Векглобализации. 2009. № 1. С. 10; Чумаков А.Н. Глобальный мир: проблема управления // Век глобализации. 2010. № 2.
  • [2] Костин А. И. Экополитология и глобалистика.
  • [3] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [4] Барабанов О.Н., Голицын В.А., Терещенко В.В. Глобальное управление. М.:МГИМО, 2006.
  • [5] Цыганков П.А. Теория международных отношений: Учеб, пособие. М.: Гарда-рики, 2003.
  • [6] Кинг А., Шнейдер Б. Первая глобальная революция: Пер. с англ. М., 1991.
  • [7] Этциони А. От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям: Пер. с англ. М., 2004.
  • [8] Цыганков П.А. Теория международных отношений. М., 2002. С. 26.
  • [9] Ильин И.В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [10] Там же.
  • [11] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [12] Ильин И. В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [13] Цыганков П.А. Теория международных отношений. М., 2002. С. 28.
  • [14] Ильин И.В., Урсул А.Д. Указ. соч.
  • [15] Там же.
  • [16] Ильин И.В. Глобалистика в контексте политических процессов.
  • [17] Цыганков П.Л. Теория международных отношений. С. 28.
  • [18] Наше общее будущее: Пер. с англ. М., 1989.
  • [19] Костин Л. И. Глобалистика и политическая наука (статья первая) // Вести.МГУ. Сер. 12. Политические науки. 1997. № 3. С. 55; Он же. Экополитология иглобалистика. С. 139—144.
  • [20] Ильин И.В. Глобалистика в контексте политических процессов.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >