НОВЕЙШАЯ ЛИТЕРАТУРА: ТВОРЧЕСКИЕ ПОИСКИ И ДИАЛОГ С ТРАДИЦИЕЙ

Колядич Татьяна Михайловна,

доктор филологических наук, профессор Московского педагогического

государственного университета

ВРЕМЕННОЙ ДИСКУРС В РОМАНЕ Л. УЛИЦКОЙ «КАЗУС КУКОНКОГО»

Текстовое пространство романа организуется особенным образом, выстраиваясь вокруг истории представителей семьи Кукоцкого. Начав повествование 1904 г. (дата устанавливается опосредованно, через биографию главного героя), автор упоминает и о более ранних событиях, связанных с историей рода, добиваясь расширения временного пространства через вставные истории. С одной из них читатель знакомится в самом начале, где указывается происхождение фамилии героя. «С конца семнадцатого века все предки Павла Алексеевича Кукоцкого по мужской линии были медиками. Первый из них, Авдей Федорович, упоминается в письме Петра Великого»... (с. 9)[1].

Введенные реалии «офицерский чин отца в царские времена», гибель в начале 1917 г. от артиллерийского снаряда старшего в роду, попытки получения образования сыном, несмотря на клеймо, связанное с деятельностью отца, позволяют обозначить социальное положение героя в обществе и представить общественную ситуацию именно через деятельность главного героя, потомственного медика, профессора-гинеколога Павла Алексеевича Кукоцкого, ставшего академиком и директором института.

События жизни героя являются временными вешками, вводимыми через эпический дискурс, личное и общественное сосуществуют в одном пространстве. Поэтому охваченными оказываются множественные события: революционные перипетии двадцатых годов, голод и разгон монастырей в тридцатые годы, космолитизм, эвакуация, разгром генетиков, события оттепели и шестидесятых годов, жизнь столичной (московской и питерской) богемы.

Явления постоянно воспроизводятся через конкретные истории главного героя и его окружения. Так с миром Василисы, бывшей монахиней, связываются гонения на священнослужителей и ссылка. В дневнике Елены, жены Кукоцкого, воспроизводятся сведения о ее отце, который «организовывал в разных землях толстовские сельскохозяйственные общины», при этом героиня замечает, что «земледельческий труд стал его религией» (с. 98). Таким образом, как и в других романах Улицкой, семья становится моделью общества, обозначая происходившие с героями события как ключевые моменты в жизни общества. «Тридцать четвертый год. Вскоре и родителей арестовали. Дали десять лет без права переписки. Бабушка пыталась их разыскать, еще до войны все ходила стоять по разным очередям», - рассказывает героиня (с. 101).

Многогранность события создается изображением его в разных дискурсах. В авторской речи сообщается:

«По всей стране шли собрания возмущенных граждан, а уж в системе здравоохранения все эти мероприятия проводились с особым вдохновением. Все сколько-нибудь заметные люди обязаны были высказаться и заклеймить преступников. Павла Алексеевича впервые озарило простой мыслью, что всех, поголовно всех врачей вовлекают в соучастие в позорном обвинении. У него самого не было ни малейших сомнений в полной невиновности врачей. Павел Алексеевич переживал сильнейшую депрессию и впервые в жизни задумался о самоубийстве» (с. 127).

Следующие одновременно с авторским повествованием дневниковые записи героини дополняют сказанное: «Вечером ПА вышел к столу, положил газету передо мной. Статья отчеркнута - о врачах-убийцах. Я посмотрела в список - половина его друзей. В большинстве евреи» (с. 126).

Наивно-созерцательный взгляд Елены развивается параллельно с авторским повествованием, ее картина мира элементарно проста, только в конце романа она вспоминает о жизни в эвакуации, но трудности и сложности происходящего ее не затрагивают, она констатирует происходящее, поэтому сообщаемые ею временные подробности более глубоко передают ситуацию, чем пространные обобщения, свойственные эпическому повествованию.

Изображая самые разные общественные, социальные, личные явления глазами разных героев, автор добивается коннотации и смыкания нескольких событий на сходной основе, как будто в темпоральном модусе следуют воспоминания.

Биографический ракурс обуславливает подробную передачу психологической реакции на события: «страсти накалялись и от него требовали уверений, или подписи, или публичных выступлений» (с. 61-62). Единственным спасительным средством становятся запои, диагнозы «шизофрения» и хулиганские выходки: «В Академии между тем от него отвязались: репутация пьяницы была своеобразной индульгенцией. Ни к одному пороку в нашей стране не относятся так снисходительно, как к пьянству. Все пьют - цари, архиереи, академики, даже ученые попугаи...» (с. 63). Авторская внутренняя ирония, основанная на несовпадении цели и результата, также становится средством оценки.

Основная деятельность Кукоцкого, связанная с легализацией абортов, вызывает протесты как со стороны близких (неистово верующей Василисы), так и партийного начальства (ему он пытается объяснить значение методики предохранения). Следует пояснение: «Официально медицинские аборты были запрещены еще в тридцать шестом году, почти одновременно с принятием Сталинской Конституции» (с. 31).

Другим приемом датировки становится выражение отношения к тем или иным явлениям. Его выражают в форме диалога Илья Иосифович Гольдберг и Павел Алексеевича Гольдберг, спорящих о космополитизме, упомянутом выше деле врачей, генетике.

Называя первого «еврейским Дон-Кихотом», всегда успевавшим «сесть прежде полагавшегося ему процесса и совершенно не за то, за что следовало бы, к этому времени» (с. 52), автор последовательно передает перипетии его жизни, таким образом показывая судьбу людей, занимающихся наукой, официально не признаваемой: «с тридцать второго года пребывал то в лагерях, то в ссылках, то в каких-то провинциальных дырах» (с. 39).

В заключительных главах рассказывается, что востребованными оказались его идеи о гениальности, правда, не в России, а Америке, куда он уезжает. Гольдберг и констатирует происходящее: «мы переживаем теперь времена инквизиции» (с. 57). Таким образом автор оценивает «текущий момент». Диссидентство как явление времени более подробно Улицкая пропишет в следующем романе, «Зеленый шатер» (2011), о жизни еврейской диаспоры начнет разговор в повести «Веселые похороны» (1997).

Описания разных судеб способствуют объективизации повествования: «Гольбдерг сидел еще с сорок девятого года, а теперь Валю, работавшую в лаборатории еврейского врача, только что арестованного, сократили в один день» (с. 127). Одновременно последовательно проводится оценка: «еврей с тремя посадками», «спаситель мира», «безумец, святой безумец». Авторское мнение вновь смыкается с речью героя (используется прием несобственно-прямой речи): «Великий идеалист от материализма - посмеивался над ним Павел Алексеевич в редкие часы их мирных бесед».

Поскольку личные события доминируют, датировка проводится также через упоминаемых исторических лиц: «Сам он, по своей дикой воле, не вылез на заседание ВАСХНИЛа с невнятным ревом в адрес сталинского любимца Трофима Денисовича (с. 56) (речь идет о Лысенко. - I К.)». «Сталинская эпоха окончилась пятого марта, но об этом еще долго не догадывались» (с. 130).

Уход от социального моделирования, свойственного произведениям социалистического реализма, приводит к акцентированию особого авторского взгляда. Как отмечает сама Улицкая: «Некоторые простодушные читатели считают, что я написала роман об абортах. Я писала роман о свободе. Но о свободе невозможно говорить как об абстрактном понятии. Для живущего человека свобода всегда личное действие в данных обстоятельствах. И для меня «Казус Кукоцкого» - это исследование возможности реализовывать свободы в очень жестких тоталитарных условиях» (с. 131).

Поэтому каждый из персонажей по-своему проживает свое время. Кроме биографического и социального выделим биологическое и музыкальное. Биологическое смыкается с музыкальным, становясь другим обозначением свободы как смысла существования бит-поколения.

Следующим приемом создания хронотопа назовем топосно - локусные отношения. Атрибуция проводится последовательно: «В начале двадцатого года Кукоцких «уплотнили» - в их квартиру вселили еще три семьи, а вдове с сыном оставили бывший кабинет» (с. 13).

Все части дома обозначаются конкретно: келейкой называет свой чулан Василиса. Главным приметой времени становится «жилищный вопрос»: упоминаются «дом барачного типа», «фа- тера» или «бывший гараж». Автором даются минимальные пояснения в форме реплики - «так Томкина мать называла их служебное жилье».

Иногда следует описание более пространного типа: «В конце сорок седьмого года Павлу Алексеевичу дали звание члена-кор- респондента Академии медицинских наук и в те же дни - новую квартиру в только что отстроенном доме для медицинской знати. Это был как будто аванс под будущие государственные свершения. Аванс был прекрасным - трехкомнатная квартира и семиметровый чулан при кухне» (с. 38).

Подобная конкретизация связана с вниманием Улицкой к вещественной детали. Она позволяет обозначить типажи времени: «военная вдова или мать-одиночка», «домоуправ». Портретные детали становятся атрибутивными портретами, о прошлом Ку- коцкого напоминают «офицерская фляга», «офицерское белье» (повтор усиливает первоначальную характеристику). Интересно смыкание вещественной и портретной деталей, В метафорическом плане Кукоцкий описан как Бритоголовый, характеристика дается ритмизованного свойства на основе песенного ряда: «В солдатскую, в военную рубаху был он одет... Армейское нижнее белье...» (с. 230).

В реальном плане характеристика почти повторяется: «Крупный, обритый наголо старик в старом солдатском белье, сгорбившись, прошел по коридору и зажег свет в прихожей: все было донельзя обшарпано» (с. 374). Доминантный для идиостиля

Улицкой мотив дома обозначает перемены в герое, таков затеянный Таней ремонт.

Другими временными деталями становятся: «официальный белый конверт со штампом» (так называемая похоронка), «официальное письмо в ЦК партии» (письма вождю - реальный атрибут, здесь идет речь о проекте Кукоцкого, письмо не осталось незамеченным благодаря его статусу академика). Функцию деталей могут выполнять и лексические формы:

«Германская война началась раньше, чем ее предвидел Алексей Гаврилович. Он уехал, как тогда говорили, «на театр военных действий» (с. 12). Авторская оценка резкая и конкретная - «особенно гнусные времена» (с. 62).

Обобщим сказанное: через историю одной семьи Л. Улицкая показала весь XX в. с его глобальными катаклизмами. Выбор событий для авторской рефлексии определяется ее предпочтениями: вниманием к делу генетиков, диссидентству, эмиграции. Сюжетообразующим является мотив жизни, традиционный сюжет ее творчества.

Матвеева Елена Олеговна,

кандидат педагогических наук, профессор Московского государственного университета культуры и искусств

  • [1] Роман Л. Улицкой цитируется по изданию: Улицкая Л. Казус Кукоцкого. М., 2002. В дальнейшем ссылки на это издание приводятся в тексте с указанием страницы. Последующиессылки приводятся в тексте с указанием страницы.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >