Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Избранные работы по философии культуры. Культурный капитал. Русская культура и социальные практики современной России

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ ИНТУИЦИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ: ЭСТЕТИКА СВЕТА И ЗВУКА А.Н. СКРЯБИНА

Музыкально-философские идеи Александра Николаевича Скрябина (1871-1915), различные аспекты его композиторского дарования вызывают среди исследователей устойчивый интерес. В статье «От аналогии и синестезии к синтезу: эволюция идей “видения музыки”» И.Л Ванечкиной и Б.М. Галеевым была высказана весьма важная мысль. Анализируя линию цветомузыкальных опытов творчества, авторы попытались охарактеризовать новаторскую сущность искусства А.Н. Скрябина, как наиболее яркого представителя данных поисков, не в привычных терминах «цветного слуха», а в более глубинном ключе синестетической образности. Указывая на саму возможность видения музыки, они сделали следующий вывод: «Величие Скрябина как художника не в выдвижении и первоначальном обращении к тривиальному для музыкантов проявлению “цветного слуха”, точнее здесь — к аналогии “цвет-тональность”. Скрябин как автор первого реального светомузыкального произведения столь же неизбежно прошел через подобные “детские” поиски любезных слуху символистов и теософов “соответствий”, сумев быстро преодолеть эту болезнь стадии роста. Тем более честь и хвала нашему соотечественнику — подлинному Прометею нового искусства — за светоносностъ его музыки, вспыхнувшей реальным светом в “Поэме огня”, за его теоретические прогнозы, наполняющие глубоким смыслом саму идею “видения музыки”» (выделено нами — О.Ж.) [83, с. 62-66].

Продолжая развивать настоящий тезис, как нам представляется, следует рассмотреть интересующую нас проблему синестезии с точки зрения метафизического единства света и звука. Следует согласиться с авторами статьи, что поиск однозначных цвето-музыкальных соответствий, какой бы программой они не были заданы — философской, или индивидуально психологической, — схематизирует и упрощает подход к проблеме межчувственных ассоциаций. Необходимо взглянуть на данный феномен, исходя из природы самого творчества, событием которого становится рождение художественного произведения. Это предельно сложная задача для исследователя, поскольку предмет рассмотрения не может быть подвергнут процедуре верификации. Творчество граничит с Тайной, а художественные способности понимаются как дар. Не случайно акт создания произведения уподобляется онтологической формуле творения.

Ретроспективный взгляд на историю искусства показывает, что подлинный художественный опыт всегда содержит в себе метафизическую интуицию. Это утверждение справедливо для большинства творцов искусства, тяготеющих к философской или богословской рефлексии. Однако и те авторы, которые не склонны к теоретическому или религиозно-философскому истолкованию своего творчества, могут опираться на некоторые онтологические модели (космоцентричные, теоцентричные, социоцен- тричные), создающие духовно-интеллектуальное поле культуры.

В случае с музыкальным искусством проблемы метафизики и физики связаны теснейшим образом, поскольку звучащее тело, по определению, есть физическое явление. Само же это явление требует метафизического толкования, т.е. помещения звукового фрагмента в целостную картину мира. Следовательно, проблема музыкального искусства имеет две составляющие: реальность звучания и реальность понимания, что, собственно, и становится событием творчества. В соединении мы получаем звук, пропущенный через «внутреннего» человека — его разум, душу, сердце, тело. Сознание автора, равно, как и слушателя, нагружает звук определенными значениями. Пользуясь физическими аналогиями, можно метафорически представить данный результат в виде частицы-звука (материального носителя), который обрел семантическое поле и в своей протяженности совпал с ним.

В физической картине мира переходное состояние между веществом и энергией описано как квант света — фотон. По аналогии с квантом света можно говорить о кванте звука — фононе. Скорости света и звука различны, однако во времени-пространстве человеческой субъективности эти реальности могут возникать одновременно и «однопространственно» в единстве образа. Образ в сознании человека — не просто наглядная «картинка» внеположных объектов, но исходная целостность понимания себя в мире и мира в себе. Образэто единство физики и метафизики в непосредственной целостности ощущений и представлений. Для художника образ представляет собой, своего рода, «квант» смысла во взаимо- переходимости «физики» и «метафизики», где веществом является звук, цвет, свет, а энергией — творческая мысль, интуиция, видение, слышание.

Во внутреннем слухе композитора звук рождается как смысл. Конечно, здесь необходимо принимать во внимание неподдающуюся «измерению» одаренность художника. Мы говорим о тех творцах, которые подлинно «слышат», обладают неким видением и слышанием сущего в его музыкальном выражении. При переводе с языка физики на язык метафизики, возникает образ звучащего бытия. Пусть данное выражение, скорее, метафора, но она важна, чтобы подчеркнуть онтологическую природу музыкального творчества. Насколько это достоверно по отношению к музыкальному искусству можно судить по истории европейской музыки, в истоках которой две онтологические интуиции: «предельного» религиозного слышания царя-пророка и псалмопевца Давида и звучащего космоса — «гармонии сфер», восходящей к синтезу научной и мистической практики пифагореизма.

Музыка как художественный феномен обладает только ей одной присущей природой. «Звучащий эфир» преодолевает границы видимого и понимаемого мира, устремляясь к Иному, к неведомому, к тайне. Синтез реального и идеального осуществляется через конкретность звучания, которое может иметь смысловую вариативность слуховых представлений — видений. Во многом это свойство музыкального искусства определило метафизический «уклон» творческой практики — композиторской и исполнительской, тесно в истории связанной с религиозным опытом и философским размышлением.

Казалось бы, музыка, не ограниченная пространственными рамками и пластическими образами, не требует визуального контакта. Однако музыкальное произведение погружает слушателя в пространство внутреннего бытия, где могут возникать бесконечные образно-ассоциативные ряды, сколь угодно разнообразные, моно- и полихромные, связанные с приметами реального мира или, напротив, отличные от него. Кроме того, меняются и временные координаты: мир может восприниматься как частный момент личностного существования. Такая форма актуализации вечности открывается в переживании музыкального произведения, где границы «Я» расширяются до границ «Иного». Данное свойство музыкального искусства провоцирует рождение персональных мифов, примером чего может служить творчество А.Н. Скрябина.

Музыкальный гений Скрябина по природе своей метафизичен. И здесь дело даже не в том, что Скрябин увлекался теософскими идеями, повлиявшими на программы его сочинений (хотя это также важно учитывать), а в том, что его музыкальное мышление обладает одной особенностью. Оно имеет трансцендентную координату слышания, которая преобразует реальную плоть звучания. Природа его слуха — это природа света, другими словами, она энергийна, если можно так выразиться, «фотонна». Световая интуиция трансформирует реальность звука в ту образность, которая не укладывается ни в традиционную темброво-акустическую, ни в ладово-гармоническую логику. Световая синестезия, о которой упоминают И.Л Ванечкина и Б.М. Галеев, во-первых, присуща Скрябину как исходная музыкальная одаренность — ярко выраженная сверхчувствительность к свету и звуку как физическим реалиям жизни, во-вторых, представляет собой особую направленность слухового опыта композитора на воссоздание идеальной структуры бытия в произведении — художественной модели мира.

Скрябин обладал, своего рода, интегральным музыкальным мышлением, претворяя непосредственную целостность светомузыкальных образов внутреннего слышания в опосредствованную целостность художественного образа. Для композитора действительно создание произведения является актом творения, исходя из энергийной природы его дара. Ассоциативность, образность, метафоричность, языковое новаторство, гиперэмоциональность, цветовосприятие выступают уже в качестве «видимых» особенностей художественного мышления музыканта. Развернутые в план музыкального произведения они воплощают качества мышления не только самого композитора, но и выступают характеристикой свойств русской культуры, на рубеже XX века совершающей одно духовно-интеллектуальное открытие за другим.

В композиторской практике, если посмотреть на европейскую традицию, нередко проявляет себя борьба логической и эмоционально-образной стратегий художественного мышления. Однако, следуя известной гегелевской триаде «тезис — антитезис — синтез», можно предположить, что художественный опыт композиторов современной культуры пойдет по пути нового синтеза, для которого световая метафизика звука, открытая Скрябиным, станет основой творческих поисков.

Художественное произведение, оставаясь главным событием европейской культуры, в единстве идеального и материального планов своего бытия является смысловой моделью культурной эпохи, раскрывая ее внутреннюю логику, драматизм борьбы идей, духовно-нравственные установки и философско-эстетические программы. В художественно-эстетическом опыте XX века область музыкального искусства превратилась в настоящую лабораторию, в «исследовательской» программе которой прослеживаются два главных направления — метафизическое, одним из гениальных представителей которого был А.Н. Скрябин, и технологическое. Композиторское мышление современности наследует основные темы и проблемы, поставленные прошлым веком, но, пожалуй, обладает одним преимуществом — возможностью объективного взгляда на недавнее прошлое как на относительно завершенный период истории, реализовавший свой культурный проект, который мы называем «XX век».

По отношению к прошедшему столетью XXI век в истории культуры претендует занять место века творчества, где интуиция бытийного образа человека основывается на раскрытии его духовной природы. Источник креативной энергии находится в реальности Духа. В этом энергийном принципе творчества реализуется потенциал человека как существа, наделенного сознанием, волей, способностями, имеющего цели, исповедующего определенные нравственные ценности и созидающего значимые для многих и понимаемые ими смыслы. Проецируя последнее на ситуацию творчества композитора, подчеркнем, что музыкальное искусство в единстве физической, метафизической и культурно-исторической форм своего бытия, как нельзя лучше и полно способно репрезентировать эту логику культуры XXI века — логику творчества.

Рассмотренный нами на примере искусства А.Н. Скрябина принцип метафизического единства света и звука восходит к духовным практикам русской культуры. Насколько музыка сможет послужить медиатором между высокотехнологической современной цивилизацией и духовной реальностью творчества, мы будем судить, в том числе и потому, как будут пониматься и интерпретироваться художественные открытия великого композитора сегодня. Возможно, его идея метафизического единства света и звука, онтологизирующая как сам акт творчества, так и реальность произведения, будет наследована современными музыкантами.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>