Полная версия

Главная arrow Прочие arrow Advances in Law Studies, 6 (12), 2014

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Разграничение терроризма от смежных с ним преступлений

УДК 343(075.4)

Ткаченко Виталий Владимирович

старший советник юстиции, адвокат; коллегия адвокатов Самарской области «Старозагорская» (Самара); e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script ;

Ткаченко Сергей Витальевич

канд. юрид. наук, доцент кафедры «Социальные технологии и право» Самарского государственного университета путей сообщения (Самара); e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

Статья получена: 11.11.2014. Рассмотрена: 13.11.2014. Одобрена: 15.11.2014. Опубликована онлайн: 31.12.2014. © РИОР

Аннотация. Статья посвящена рассмотрению проблемных вопросов разграничения терроризма от смежных с ним преступлений. Дается анализ определений терроризма, соотношений уголовной ответственности и материальных последствий за совершенный терроризм, детально определены критерии разграничения от смежных с терроризмом преступлений. Ключевые слова: уголовное право, терроризм, террористический акт, преступления террористического характера, санкция, подрывная деятельность, захват заложника, идеология, субъект преступления.

Уникальная неповторимость терроризма в его собирательной многоликости. Терроризм может, например, найти свое выражение в диверсиях, нападениях на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой, поджогах, взрывах, угонах воздушных судов или иного транспорта, посягательствах на жизнь государственного или общественного деятеля, массовых убийствах и умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, угрозах убийством, похищениями человека и т.п. Именно в этом, на наш взгляд, кроется правовая (в том числе и уголовно-правовая) неподатливость определения этого феномена, которая неизбежно связана с нарушением принципа справедливости, так как формулируемые понятия не отражали в полной мере тот заряд общественной опасности, который фактически присущ терроризму. Многочисленные попытки ученых, законодателей и правоприменителей подвести под единую понятийную юридическую оболочку необъемный по содержанию и аморфный по формам проявления терроризм, завершались безуспешно [1, с. 264].

Существует узкое и широкое толкование терроризма. В первом случае оперируют понятием террористического акта, указанного законодателем в ч. 1 ст. 205 УК РФ. В другом относят 12 составов, указанных в Примечании к

DELIMITATION OF TERRORISM FROM OTHER RELATED

CRIMES

Vitaliy Tkachenko

Senior Counsellor of Justice, lawyer; Samara region Bar “Staro- zagorskaya” (Samara); e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script ;

Sergey Tkachenko

Ph.D. in Law, Associate Professor, Department of Social Technologies and Law, Samara State University of Railway Transport (Samara): e-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script

Manuscript received: 11.11.2014. Revised: 13.11.2014. Accepted: 15.11.2014. Published online: 31.12.2014. © RIOR Abstract. The article deals with the problematic issues of delimitation of terrorism related crimes. The analysis of definitions of terrorism, criminal liability ratios and material consequences for the act of terrorism, sets out detailed criteria for differentiation from related terrorism offences.

Keywords: criminal law, terrorism, terrorist act, terrorist offences, sanction, Subversion, hostage-taking, the ideology, the subject of crime.

ст. 205.1 УК РФ, т.е. ст. 205, 205.1, 205.2, 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279 и 360 УК РФ.

Отдельные исследователи справедливо обращают внимание, что каждое из этих преступлений предполагает несколько существенно различающихся между собой способов их совершения. Так, в частности, законодатель отказался от жесткого определения террористического акта, отнеся к нему следующие преступные действия: совершение взрывов, поджоги, иные действия, направленные на устрашение населения, создание опасности гибели людей, а также причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями; посягательство на объекты использования атомной энергии; использования ядерных материалов, радиоактивных веществ или источников радиоактивного излучения; применение ядовитых, отравляющих, токсичных, опасных химических или биологических веществ [2, с. 18].

Мы считаем, что правовая терминология должна отвечать определенным требованиям: точности в обозначении того или иного понятия; единства (однообразности, когда термин имеет одно, а не несколько значений); краткости, ясности и простоты, что требует внесения соответствующих коррективов в УК РФ.

Заслуживает внимания предложение О.В. Зубовой, что для формирования понятия терроризма необходимо выявить набор признаков, позволяющих отличить его от сопредельных деяний. К таким признакам она относит: «насилие: преднамеренное создание обстановки страха, публичность, пропагандистский характер террористических акций, где объектами насильственных действий выступают не только жертвы акций, но и отдельные элементы конституционного строя; порядок управления, политическое устройство, общественные институты, экономическая и военная мощь государства и другие; повышенная общественная опасность» [3, с. 9].

Мы считаем, что сами названия ст. 206, 208, 211, 220, 221, 278, 279 и 360 УК, которые именуются преступлениями террористической направленности, свидетельствуют об их отличии от терроризма.

В. Емельянов указывает, что вопрос о соотношении «террористический акт» и «акт терроризма» один из самых запутанных как в научной литературе, так и в законодательстве, а соответственно и в правоприменительной практике. Это так же относится и к соотношению террористического акта и преступлениям террористического характера (содействующих терроризму) [4].

В Федеральном законе № 153-ФЗ от 27 июля 2006 г. в статье 205.1 УК РФ указано, что «склонение, вербовка или иное включение лица в совершение преступлений, предусмотренных ст. 205, 206, 208, 211, 277, 279 и 360 УК РФ, вооружение или подготовка лица в целях совершения хотя бы одного из указанных преступлений, а равно финансирование терроризма» влечет уголовную ответственность.

В указанном выше законе нет термина «преступления террористического характера». Термин «преступления террористического характера» в ФЗ «О противодействии терроризму» и в новой редакции ст. 205.1 УК не используется, но некоторые авторы, преступления, предусмотренные ст. 205, 206, 211, 277, 278, 279 и 360 УК, называют по-прежнему — преступлениями террористического характера, а другие отмечают о нецелесообразности отказа в научных и методических целях от этого термина [4].

Признание общим признаком — критерием, логически объединяющим все вышеуказанные преступления; совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население с целью оказания воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями или угроза совершения указанных действий, несостоятельно. В отличие от акта терроризма, преступления террористической направленности могут оказывать устрашающее воздействие не только с помощью насилия или угрозы насилия, но, как пишет В. Емельянов, и с помощью насильственных действий или угроз таковыми

(распространение сведений, ущемление прав или законных интересов, изъятие имущества). Обстановка страха создается не только на общесоциальном, но и на индивидуальном или узкогрупповом уровне, причем с явным стремлением остаться как можно менее заметным и подверженным широкой огласке [4|.

Определенную ясность в этот вопрос не внес и Пленум Верховного Суда РФ в постановлении № 1 от 09.02.2012 г. «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» [5], обозначив все преступления, указанные в примечании к ст. 205.1 УК РФ «преступлениями террористической направленности».

И.О. Кошевой пишет: «Необходимо разграничить собственно терроризм и преступления террористической направленности, а также их отграничения от преступлений общеуголовного характера. Для этого надо выработать научно-обоснованные критерии, позволяющие закрепить эти положения». Он считает целесообразным «включить состав терроризма не в главы УК, содержащие составы преступлений против общественной безопасности, а в другую, самостоятельную главу. Терроризм является ядром преступлений с признаками терроризирования и должен быть максимально приближен по своему составу к родственным составам» [6, с. 12]. Согласно Федеральному закону № 153-ФЗ от 27 июля 2006 г., в ст. 205.1 УК РФ, обозначенной как «содействие террористической деятельности» указано, что «склонение, вербовка или иное включение лица в совершение преступлений, предусмотренных ст. 205, 206, 208, 211, 277, 279 и 360 УК РФ, вооружение или подготовка лица в целях совершения хотя бы одного из указанных преступлений, а равно финансирование терроризма, влечет уголовную ответственность». Даже само название статьи свидетельствует, что перечисленные в ней статьи — 206, 208, 211, 278 и 360 УК РФ именуются содействующими террористической деятельности и не подпадают под определение террористических. Понятия «терроризм» как явление и «террористические акты», мы расцениваем как понятия преступность и преступление.

По мнению В.А. Середина, «понятие преступления террористического характера», ныне обозначенных как преступления террористической направленности, является собирательным, объединяющим обширную категорию преступлений [7].

Эту же точку разделяем и мы. На практике нередко возникает проблема разграничения террористического акта и указанных в постановлении Пленума Верховного Суда РФ преступлений террористической направленности, которые в ст. 205.1 УК РФ обозначены как содействующие террористической деятельности. Их отграничивают от террористического акта по объекту, объективной стороне, цели, субъекту и условиям освобождения от уголовной ответственности.

Преступления, предусмотренные ст. 205, 205.1, 208, 279 УК РФ, сконструированы таким образом, что в качестве базового признака объективной стороны выступает деяние в той или иной форме, предусмотренной диспозицией нормы. Общественно опасные последствия вынесены законодателем за рамки соответствующих составов [6, с. 19].

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 9 февраля 2012 г. указано, что под склонением, вербовкой или иным вовлечением лица в совершение хотя бы одного из преступлений, перечисленных в части 1 ст. 205 УК РФ, следует понимать, в частности, умышленные действия, направленные на вовлечение лица в совершении одного или нескольких указанных преступлений, например, путем переговоров, убеждения, просьб, предложений (в том числе совершенные посредством размещения материалов на различных носителях и распространения через информационно-телекоммуникационные сети), применения физического воздействия или посредством поиска лиц и вовлечения их в совершение хотя бы одного из указанных преступлений» (п. 14) [5].

Р. Молчанов указывает, что санкция ч. 1 ст. 205.1 УК РФ предусматривает минимальный размер наказания в виде лишения свободы 5 лет, максимальный — 10 лет. Сопоставимыми являются санкции, предусмотренные

ч. 1 ст. 206 УК РФ (от 5 лет лишения свободы), ч. 1 ст. 208 УК РФ (от 2 до 7 лет), ч. 1 ст. 211 УК РФ (от 4 лет до 8 лет), ч. 2 ст. 360 УК РФ (от 3 до 7 лет). Менее строгое наказание предусмотрено только в двух случаях: в ч. 1 ст. 360 и в ч. 2 ст. 208 УК РФ (до 5 лет лишения свободы). Все остальные преступления наказываются значительно строже и по нижнему, и по верхнему пределам.

Сравнение санкций дезориентирует правоприменителя относительно истинной воли законодателя. Во всяком случае, если законодатель посчитал необходимым установить уголовную ответственность по ст. 205 УК РФ для подстрекателей и пособников, не исключая их ответственность (как соучастников) по соответствующим статьям, перечисленным в диспозиции ст. 205 УК РФ, то в этом мы видим нарушение принципа справедливости. Поскольку, во-первых, непонятно, почему именно подстрекатели и пособники, а не организаторы и исполнители представляют повышенную опасность, а, во-вторых, это явная повторная положительная, так сказать, уголовноправовая оценка одних и тех же действий, нарушающая запрет non bis in idem [8, с. 37].

Следует заметить, что к многим видам деятельности членов террористических движений нельзя применять термин терроризм, хотя термин «подрывная деятельность» был бы уместен. Но без этой деятельности осуществление террористических актов было бы невозможно. К ним можно отнести идеологическую работу среди религиозно-экстремистски настроенного населения.

С терроризмом обычно связывают деяния, выраженные в осуществлении насильственных акций. И.О. Кошевой справедливо указывает, что «это только видимая часть ролей и функций террористической деятельности. Поддержкой насильственных акций занимаются те, кто помогает и содействует организации теракта, дают террористам убежище или представляют другую поддержку, собирают средства, сообщают о терактах в СМИ, занимаются разведкой. Поэтому человек, которого мы считаем террористом, выполняет в террористическом движении только одну из многих, хотя и самую важную функцию с точки зрения прямых последствий. За кадром остаются вербовщики, идеологи, иные апологеты терроризма» [6, с. 5].

Следует признать, что при всей актуальности борьбы с терроризмом, деяния, предусмотренные ст. 205.1 УК РФ, рассматриваются судами крайне редко. Возможно это происходит и потому, что название ст. 205.1 УК РФ «Содействие террористической деятельности» не в полной мере отвечает ее диспозиции, о чем пишет Ю.С. Горбунов, обращая внимании, что диспозиция статьи вступает «в противоречие с положениями ст. 3 Федерального закона «О противодействии терроризму» и обязательствам, принятым при ратификации Конвенции Совета Европы и предупреждении терроризма, которые предусматривают криминализацию вербовки и подготовки террористов [9].

Мы полагаем, что уголовную ответственность и материальные последствия за совершенный терроризм следует рассматривать в более широком ключе — начиная с ответственности родителей, или лиц из заменяющих, не за деяния несовершеннолетних, а за ненадлежащее выполнение обязанностей по их воспитанию. Субъектом преступления, предусмотренного ст. 205.1 УК РФ, является физически вменяемое лицо, достигшее 16 лет.

Мы считаем обоснованным выводы Д. Молчанова, что:

  • 1) применение ст. 205 УК РФ исключает квалификацию по совокупности преступлений в случаях финансирования терроризма и подготовки лица в целях совершения преступления, указанного в этой статье, при условии, что данные действия не совершены членом организованной группы и действия по подготовке выходят за рамки пособничества;
  • 2) финансирование и подготовка, осуществляемые членом организованной группы, могут быть квалифицированы только по ст. 205 УК РФ в том случае, если ее санкция предусматривает более строгое или равное наказание по сравнению с тем, как участник такой организованной группы может быть наказан по соответствующей статье из числа перечисленных в диспозиции ст. 205 УК РФ. В противном случае, следует квалифицировать содеянное либо по совокупности (нарушая принцип справедливости), либо только по соответствующей статье УК РФ, игнорируя применение ст. 205 УК РФ [8, с. 40].

Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма, предусмотренные в ст. 205.2 УК РФ, следует отграничивать от террористического акта по объективной стороне, цели, субъекту и условиям освобождения от уголовной ответственности.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 9 февраля 2012 г. «под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (устной, письменной, с использованием технических средств, информационно-телекоммуникационных сетей) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности».

Согласно примечанию к ст. 205.2 УКРФ, публичное оправдание терроризма выражается в публичном заявлении о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании. При этом под идеологией и практикой терроризма понимаются идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий (п. 1 ст. 3 Федерального закона «О противодействии терроризму»).

Вопрос о публичности призывов к осуществлению террористической деятельности или оправдания терроризма (ст. 205.2 УК РФ) должна разрешаться судами с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела (обращения к группе людей в общественных местах, на собраниях, митингах, демонстрациях, распространение листовок, вывешивание плакатов, размещение обращений в информационно-телекоммуникационных сетях общего пользования, включая сеть Интернет, например, на сайтах, форумах или блогах, распространение обращений путем массовой рассылки электронных сообщений и т.п.).

Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности (ч. 1 ст. 205.2 УК РФ) следует считать оконченными с момента публичного провозглашения (распространения) хотя бы одного обращения, независимо от того, удалось побудить других граждан к осуществлению террористической деятельности или нет.

Публичное оправдание терроризма образует состав оконченного преступления с момента публичного выступления лица, в котором оно заявляет о признании идеологии и практики терроризма правильными и заслуживающими поддержки и подражания.

Решая вопрос об использовании средств массовой информации для публичных призывов к совершению террористической деятельности или публичного оправдания терроризма (ч. 2 ст. 205.2 УК РФ), необходимо учитывать положения Закона РФ от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 «О средствах массовой информации» (с последующими изменениями). Преступления, предусмотренные ч. 2 ст. 205.2 УК РФ, следует считать оконченными с момента распространения продукции средств массовой информации (например, продажа, раздача периодического печатного издания, аудио- или видеозаписи программы, демонстрация ки- нохроникальной программы, предоставление доступа к сетевому изданию).

В том случае, если публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма совершены с использованием сетевых изданий (сайтов в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, зарегистрированных в качестве средства массовой информации в установленном порядке), содеянное следует квалифицировать по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ. Использование для совершения указанных деяний сайтов в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, не зарегистрированных в качестве средства массовой информации в установленном порядке, квалифицируется по ч. 1ст. 205.2 УК РФ.

Таким образом, субъективная сторона преступления, предусмотренного ст. 205.2 УК РФ, характеризуется прямым умыслом и специальной целью. Субъектом преступления является лицо, достигшее 16 лет.

Отграничение захвата заложника (ст. 206 УК РФ) от террористического акта следует проводить по дополнительному непосредственному объекту, потерпевшему, объективной стороне, целям, условиям освобождения от уголовной ответственности.

Объективную сторону этого вида преступлений представляют несколько последовательных действий, каждое из которых представляет, в свою очередь, и самостоятельные действия — «захват», «удержание» заложника и «требование», направленное к третьим лицам. В юридической литературе, отмечают Г.В. Овчинникова, М.Ю. Павлов, И.Н. Коршунова, «его относят к составным преступлениям, однако оно сформулировано законодателем не совсем как классическое составное единичное преступление (разбой, изнасилование), где законодатель перечисляет составляющие его единичные преступления». Вместе с тем, подвергая понятие «захват» толкованию, следует отметить, что противоправное психическое и физическое насилие, удержание, в целом воспрепятствовавшее свободному распоряжению своим местом пребывания — это все составляющие, которые могли быть и самостоятельными преступлениями (угроза насилием разной степени тяжести, незаконное лишение свободы). Кроме того, эти действия подчинены еще одному самостоятельному действию-требованию, направленному в адрес государства, организации или гражданина, что при корыстных мотивах фактически представляет элемент вымогательства» [10, с. 45].

В уголовно-правовом смысле под захватом заложников следует понимать незаконное насильственное ограничение свободы передвижения человека, а под удержанием — незаконное насильственное воспрепятствование в оставлении лицом определенного места нахождения [11, с. 358]. Требования, которые могут предъявить преступники, в законе указаны в общей форме: совершить какое-либо действие или воздержаться от его совершения. Однако эти требования неразрывно связаны с решением вопроса о судьбе заложника, и его освобождение виновные обусловливают их выполнением.

С субъективной стороны захват заложника характеризуется прямым умыслом и специальной целью, которая отличается от целей лица, совершившего террористический акт. Захват заложника — это понуждение государства, организации или гражданина совершить какое- либо действие или воздержаться от его совершения, как условие освобождения заложника.

Квалифицирующим признаком захвата заложника является применение всех видов оружия или предметов, используемых в качестве оружия (п. «г» ч. 2), а при террористическом акте этот квалифицирующий признак отсутствует. Взаимосвязь организации незаконного вооруженного формирования или участия в нем с террористическим актом проявляется, прежде всего, в том, что довольно часто террористические акты и другие общеопасные действия террористического характера совершаются именно участниками незаконных вооруженных формирований.

Отличие преступления, предусмотренного ст. 208 УК РФ (создание незаконного вооруженного формирования, руководство этим формированием или его финансирование либо участие в его деятельности) от террористического акта по объективной стороне, так как данное преступление может быть совершено только путем активных действий, направленных на создание указанного формирования, либо его финансирование, либо на участие в его деятельности. Как указал Пленум Верховного Суда РФ № 1 от 09.02.2012 г. «Под незаконным вооруженным формированием в

ct. 208 УК РФ следует понимать не предусмотренные федеральным законом объединение, отряд, дружину или иную вооруженную группу, созданные для реализации определенных целей (например, для совершения террористических актов, насильственного изменения основ конституционного строя или нарушения целостности РФ).

Вооруженность как обязательный признак незаконного формирования предполагает наличие у его участников любого вида огнестрельного или иного оружия, боеприпасов и взрывных устройств, в том числе кустарного производства, а также боевой техники. При этом незаконное приобретение, хранение, использование, передача ядерных материалов и радиоактивных веществ, приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка, ношение или изготовление огнестрельного оружия и его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, квалифицируются соответственно по ст. 220, 222 или 223 УК РФ. Создание незаконного вооруженного формирования (ч. 1 ст. 208 УК РФ) считается оконченным преступлением с момента фактического образования формирования, т.е. с момента объединения нескольких лиц в группу и приобретения хотя бы некоторыми из них оружия, боеприпасов, взрывных устройств, боевой техники. Руководство незаконным вооруженным формированием (ст. 208 УК РФ) заключается в осуществлении управленческих функций в отношении объединения, отряда, дружины или иной группы, а также в отношении отдельных его участников в целях обеспечения деятельности незаконного вооруженного формирования. Такое руководство может выражаться, в частности, в утверждении общих планов деятельности незаконного вооруженного формирования, в совершении иных действий, направленных на достижения целей, поставленных таким формированием (например, в распределении функций между членами незаконного вооруженного формирования, в организации материально-технического обеспечения, в принятии мер безопасности в отношении членов такого формирования).

Под финансированием незаконного вооруженного формирования (ч. 1 ст. 208 УК РФ) следует понимать предоставление или сбор средств либо оказание услуг с осознанием того, что они предназначены для обеспечения деятельности объединения, отряда, дружины или иной группы. В тех случаях, когда лицо содействует террористической деятельности путем финансирования незаконного вооруженного формирования, его действия охватываются ч. 1 ст. 208 УК РФ и дополнительной квалификации по ч. 1 ст. 205.1 УК РФ как финансирование терроризма не требуют.

Уголовная ответственность по ч. 2 ст. 208 УК РФ за участие в незаконном вооруженном формировании наступает в случаях, когда участники этого формирования осознают его незаконность и свою принадлежность к нему и действуют для реализации его целей.

Под участием в незаконном вооруженном формировании надлежит понимать вхождение в состав такого формирования (например, принятие присяги, дача подписки или устного согласия, получение формы, оружия), выполнения лицом функциональных обязанностей по обеспечению деятельности такого формирования (обучение его участников; строительство временного жилья, различных сооружений и заграждений; приготовление пищи; ведение подсобного хозяйства в местах расположения незаконного вооруженного формирования и т.п.). Преступление в форме участия лица в незаконном вооруженном формировании считается оконченным с момента совершения конкретных действий по обеспечению деятельности незаконного вооруженного формирования.

При совершении участником незаконного вооруженного формирования конкретного преступления, его действия должны квалифицироваться по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 208 УК РФ и соответствующей статьей Уголовного кодекса РФ (например, ст. 205, 205.1, 205.2 или 206 УК РФ).

Если отдельные члены незаконных вооруженных формирований объединились в устойчивую вооруженную группу (банду) в целях нападения на граждан или организации (в том числе и для совершения террористической деятельности), руководят такой группой (бандой), а также участвуют в совершаемых ею нападениях, содеянное подлежит квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 208 и 209 УК РФ [5].

Субъектом преступления является физически вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста.

Отграничение преступления, предусмотренного ст. 211 УК от террористического акта следует проводить по основному непосредственному объекту, предмету преступления, объективной стороне, цели, субъекту и условиям освобождения от уголовной ответственности.

В отличие от террористического акта, основным непосредственным объектом предусмотренного ст. 211 УК преступления являются общественные отношения, обеспечивающие основы общественной безопасности на воздушном, водном и железнодорожном транспорте.

Рассматриваемое преступление, в отличие от террористического акта, является предметным преступлением, где таковым выступают воздушное судно (гражданский или военный летальный аппарат — самолет, вертолет, планер и т.д.) или водное судно (теплоход, буксир, баржа и т.д.) либо железнодорожный подвижной состав (поезд, тепловоз, электровоз и т.д.).

В отличие от ст. 205 УК РФ, отсутствует поощрительная норма о возможности освобождения от уголовной ответственности. А. Павликов предлагает дополнить ст. 211 УК РФ примечанием такого содержания [12, с. 43.], что следует признать справедливым и обоснованным. Субъект, вменяемое лицо, достигшее 16 лет.

Деяния, предусмотренные ст. 220 УК РФ (незаконное обращение с ядерными материалами или радиоактивными веществами), отличаются от террористического акта по объекту, так как объектом ее является общественная безопасность в сфере регулирования порядка обращения с ядерными материалами или радиоактивными веществами.

Предметом преступления, в соответствии с диспозицией ч. 1 ст. 220 УК, являются ядерные материалы и радиоактивные вещества.

Объективная сторона, в отличие от ст. 205 УК РФ, выражается в незаконном приобретении, хранении, использовании, передаче или разрушении ядерных материалов или радиоактивных веществ. Субъектом данного преступления является вменяемое лицо, достигшее 16 лет.

Деяние, предусмотренное ст. 221 УК РФ (хищение либо вымогательство ядерных материалов или радиоактивных веществ) отличается от террористического акта по объекту, т.к. им является общественная безопасность в сфере регулирования порядка обращения с общеопасными предметами. Предметом преступления являются ядерные материалы или радиоактивные вещества. Объективная сторона характеризуется исключительно активными действиями — совершением хищения либо вымогательством вышеуказанных предметов.

Субъективная сторона характеризуется прямым умыслом. Виновное лицо может действовать как с целью сбыта, так и с намерением распорядиться похищенным иным образом.

Субъектом хищения или вымогательства ядерных материалов или радиоактивных веществ является лицо, достигшее 16 лет.

Статьи 277, 278 и 279 расположены в гл. 29 УК РФ, обозначенной как «преступление против основ конституционного строя и безопасности государства», т.е. отличаются от ст. 205 УК РФ, где объектом указана общественная безопасность.

Родовым объектом преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, являются общественные отношения, обеспечивающие стабильность и нормальное функционирование государственной власти в целом, а также ее отдельных институтов и органов, видовым объектом — общественные отношения, обеспечивающие охрану конституционного строя, его экономической и социальной основ, политической системы и безопасности государства. Основным непосредственным объектом рассматриваемого преступления являются общественные отношения, обеспечивающие политическую систему государства, его конституционные институты, а дополнительным непосредственным объектом — общественные отношения, обеспечивающие жизнь государственного или общественного деятеля. Обязательным признаком состава преступления является потерпевший — лицо, являющееся государственным или общественным деятелем.

Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ) осуществляется, как правило, способом опасным лишь для конкретного лица (выстрел, травление и т.п.), в то время как террористический акт совершается путем взрыва, поджога или иных действий устрашающих население. Диспозиция статьи 277 УК РФ сформулирована таким образом, что о наличии в нем преступления террористической направленности можно лишь догадываться. Согласно конструкции состава, такой вариант не исключается, но он имеет и другие вариации.

Цель политического убийства, по мнению Г.В. Овчинниковой, — это «селективный террор» — стремление добиться прекращения государственной или общественной деятельности конкретного лица путем его убийства. Если для преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, убийство — это цель преступления, то для терроризма — убийство — средство достижения другой цели» [13]. Субъект преступления — физически вменяемое лицо, достигшее шестнадцатилетнего возраста.

В законе отсутствует понятие государственного и общественного деятеля. И.И. Артамонов полагает, что было бы оправданным в уголовном законе наряду с категориями объекта террористического посягательства восстановить категорию «представитель власти». Именно к этой категории относятся сотрудники правоохранительных органов и спецслужб, в том числе оперативный состав ФСБ России. Характерной особенностью террора является именно его политическая направленность. За каждый акцией террора обычно стоит попытка решения определенных политических задач, а насилие над личностью выступает лишь как средство сохранения либо изменения проводимой в данной стране политики. Этот метод политической борьбы состоит в его устрашающей направленности. Но наименование и содержание самой ст. 277 УК РФ оставляет желать лучшего, не решив до конца проблему уголовно-правового регулирования борьбы с террористическими актами [14].

Следует отметить, что деяние, предусмотренное ст. 277 УК РФ, всегда проявляется в реально совершаемых насильственных действиях, тогда как при террористическом акте возможна угроза указанных в диспозиции деяний. Посягательство на жизнь государственного деятеля совершается с умыслом на его убийство, а в террористическом акте возможна угроза указанных в диспозиции деяний. Посягательство на жизнь государственного деятеля совершается с умыслом на его убийство, а в террористическом акте отношения к смерти может быть только в форме неосторожности.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении № 1 от 09.02.2012 г. указал: «Когда посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля осуществляется указанными в ст. 205 УК РФ способами, но в целях прекращения его государственной или политической деятельности либо из мести за такую деятельность, содеянное следует квалифицировать по ст. 277 УК РФ» [5].

По мнению М.Н. Каплина, выделение ст. 277 УК противоречит конституционному положению о признании человека высшей ценностью, а также не связано с существенным изменением пределов наказуемости по сравнению с п. «б»

ч. 2 ст. 105 УК и ее следует исключить из УК РФ [15, с. 9].

Преступление, предусмотренное ст. 278 УК РФ, в отличие от террористического акта, преследует три альтернативные цели: насильственный захват власти, насильственное удержание власти или насильственное изменение конституционного строя.

Таким образом, объективная сторона заключается в действиях, направленных на насильственный захват власти, во-вторых, на насильственное удержание власти в нарушение Конституции РФ, в-третьих, на насильственном изменении конституционного строя страны. Насильственный захват власти может выражаться в завладении властными полномочиями органа власти соответствующего уровня. В литературе справедливо указывается, что сущность насильственного захвата власти состоит в воспрепятствовании волеизъявления народа, которое должно находить себе выражение в периодических выборах, которые должны проводиться при всеобщем и равном избирательном праве путем тайного голосования (ст. 21 Всеобщей декларации прав человека). Исходя из такого понимания сущности государственной власти, насильственное ее свержение будет означать ущемление суверенитета народа, имеющего негосударственное право определять и изменять формы и содержание своей государственно-правовой жизни [16, с. 556].

Диспозиция ст. 278 УК РФ предусматривает только один неконституционный способ захвата власти — насилие. Оно может выражаться в заключении под стражу, интернировании, насильственной физической изоляции, физическом унижении, побоях, причинении вреда здоровью законным представителям власти. Действия, направленные на насильственное удержание власти, заключаются в отказе уступить власть вопреки результатам выборов, референдума или иному, основанному на Конституции РФ акту.

Таким образом, насильственное удержание власти — это насильственное ее сохранение лицами, которым оно ранее принадлежало на законных основаниях. Конституция РФ закрепляет суверенную государственность России, целостность и неприкосновенность ее территории в качестве одной из основ конституционного строя. Действия, направленные на насильственное изменение конституционного строя РФ, характеризуются насилием, преследующим цель изменить общественный строй, политическую систему, государственное устройство либо политические институты РФ и сформулировать новую систему органов власти.

Ответственность по ст. 278 УК РФ наступает за захват или удержание власти не только во всей РФ, но и на территории ее субъектов, городов и других административно-территориальных единиц, а изменение конституционного строя возможно лишь в масштабе страны в целом.

Преступление считается оконченным с момента совершения действий, направленных на насильственный захват или удержание власти или на насильственное изменение конституционного строя РФ. При насильственном удержании власти субъект будет специальный: представитель власти. Отграничение указанного преступления от терроризма осуществляется по объекту преступления, которым выступает государственная безопасность, тогда как объектом террористического акта выступает общественная безопасность.

Объектом вооруженного мятежа (ст. 279 УК РФ) — государственная безопасность и территориальная целостность России. Объективная сторона вооруженного мятежа заключается в его организации либо активном участии в нем.

В смысле ст. 279 УК РФ мятеж понимается не как стихийное восстание, а как спровоцированное, организованное вооруженное выступление против законной власти, конституционного строя и территориальной целостности РФ. Они могут состоять в пропаганде вооруженного мятежа, в вербовке его участников, в снабжении мятежников оружием, воинским снаряжением, в планировании вооруженных операций и других действиях по идеологическому, материальному или организационному обеспечению мятежа [17, с. 482].

Мятеж — это локальный бунт вооруженной толпы, организованный и поднятый с целью свержения или насильственного изменения конституционного строя. Обязательным признаком состава является вооруженность, т.е. наличие оружия и возможность его применения. Субъективная сторона характеризуется наличием прямого умысла и специальной цели — свершения или насильственного изменения конституционного строя РФ либо нарушения ее территориальной целостности.

Вооруженный мятеж считается оконченным с момента вооруженного выступления с требованием свержения или изменения конституционного строя или нарушения целостности государства и угрозой осуществить свои требования вооруженной силой.

Ответственными за вооруженный мятеж являются его организаторы и активные участники, достигшие 16-летнего возраста. Остальные могут отвечать за конкретные преступления, совершенные ими в ходе мятежа.

Объективная сторона ст. 360 УК РФ состоит в нападении на представителя иностранного государства или сотрудника международной организации, пользующейся международной защитой, а равно служебные или жилые помещения либо транспортные средства лиц, пользующихся международной защитой. На практике возможны случаи совокупности преступлений, предусмотренных ст. 205 и 360 УК РФ. Например, лицо проникает в посольство какой-либо страны и, угрожая взрывным устройством, выдвигает властям РФ определенные политические требования. В то же время мы считаем целесообразным отнесение этого преступления к числу террористической направленности, так как международное законодательство специальным образом относит к категории особо охраняемых лиц лишь дипломатических агентов. Причиняя смерть государственному или общественному деятелю, виновный не преследует цели дестабилизировать обстановку, вынудить государство принять выгодное ему решение.

Нападение на служебные или жилые помещения, либо транспортные средства лиц, пользующихся международной защитой, связанное с умышленным уничтожением или повреждением чужого имущества при отягчающих обстоятельствах, образует совокупность преступлений, предусмотренных ст. 360 и ч. 2 ст. 167 УК РФ.

При совершении данного преступления лицо не преследует цели воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями, как при террористическом акте.

В международных документах, предусматривающих международную защиту отдельных категорий лиц, не названы цели провокации войны или осложнения международных отношений. До принятия ФЗ от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РФ» рассматриваемые цели были обязательным признаком ст. 360 УК.

Указание на них помогает выяснить, чем руководствовалось лицо, и правильно квалифицировать его действия, а поэтому мы считаем нецелесообразным отказ от них в ст. 360 УК РФ. Так, Мосгорсуд осудил по ст. 360 УК (в редакции, существовавшей до принятия ФЗ от 8 декабря 2003 г.) (по совокупности с п. «а» и «в» ч. 22 ст. 205 УК) гражданина С, который обстрелял из гранатомета посольство США в Москве, создав опасность гибели людей. Нападающий выступал против бомбардировок Югославии и ставил целью добиться от властей России принятия решения о разрыве отношений между РФ и НАТО. В приговоре указано, что виновный предпринял эту акцию с целью осложнения международных отношений.

Состав преступления — формальный. Субъективная сторона характеризуется прямым умыслом. Субъект — лицо, достигшее возраста 16 лет. Часть 2 ст. 360 УК РФ предусматривает повышенную ответственность за деяние, предусмотренное ч. 1 этой статьи, совершенное в целях провокации войны или осложнения международных отношений.

Отграничение этого преступления от террористического акта следует проводить по объекту, потерпевшему, объективной стороне, а также по субъективным признакам.

Посягательство на жизнь государственного общественного деятеля осуществляется, как правило, способом, опасным лишь для конкретного лица (выстрел, отравление и т.п.), в то время как террористический акт совершается всегда общеопасным способом (взрывы и т.п.) и влечет за собой не только невинные жертвы, но и причиняет материальный вред.

Литература

  • 1. Доронина Е.Б. Принцип справедливости в законодательном определении терроризма // Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе: Сборник материалов международной практической конференции памяти В.И. Горобцова (10.11.2005 г.). Ч. 1. Красноярск: Сибирский юридический институт МВД России,2005.
  • 2. Вассалатий Ж. Методика расследования преступлений террористического характера: дис.... канд. юрид. наук. Челябинск, 2010.
  • 3. Зубова О.В. Терроризм и проблемы отграничения конституционных прав граждан в борьбе с ним: автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 2004.
  • 4. Емельянов В. Террористический акт и акт терроризма: понятие, соотношение и разграничение // URL: http:// www.lawmix.ru/comm/4966.
  • 5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 1 от 9 февраля 2012 г. «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» // РГ. 2012. № 35.
  • 6. Кошевой О.И. Криминологические и уголовно-правовые проблемы борьбы с содействием террористической деятельности: автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 2011.
  • 7. Середин В.А. Некоторые аспекты применения оперативно-розыскной деятельности по предупреждению терроризма //Антитеррор. 2005. № 1.
  • 8. Молчанов Д. Содействие террористической деятельности // Уголовное право. 2011. № 4.
  • 9. Горбунов Ю.С. Уголовно-правовая квалификация терроризма: история и теория // URL: http://www.juristlib. ru/book_3097.html.
  • 10. Овчинникова Г.В., Павлов М.Ю., Коршунова О.Н. Захват заложника: уголовно-правовые, криминологические и криминалистические проблемы. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001.
  • 11. Уголовное право России. Особенная часть / Под ред. А.И. Рарога. 2-е изд. М.: Эксмо, 2008.
  • 12. Павликов А. Уголовно-правая защита воздушного пространства // Законность. 2001. № 4.
  • 13. Овчинникова Г. В. Терроризм / Науч. ред. проф. Б.В. Вол- женкин. СПб., 1998 [Электронный ресурс] // URL: http:// ex-jure.ru/law/news.php?newsid=1060.
  • 14. Артамонов И.И. Совершенствование законодательства о борьбе с терроризмом и правоприменительной практики / Российская Криминологическая Ассоциация (РКА). URL: http://www.crimas.ru/5_izdani/books/2004_ isbn_6/index.php?filt=6.
  • 15. Каплин М.Н. Дифференциация уголовной ответственности за преступления против жизни и здоровья: автореф. дис.... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2003.
  • 16. Российское уголовное право. Особенная часть: Учебник для вузов / Под ред. В.С. Комиссарова. СПб.: Питер, 2008.
  • 17. Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Отв. ред. А.И. Рарог, автор главы А.И. Papon М.: Проспект, 2004.

Advances in Law Studies (2014). Vol. 2. Issue 6 (12): 281-285 При цитировании этой статьи ссылка на DOI обязательна_DOI 10.12737/10004

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>