ЧЕРВОНЕЦ В ГОДЫ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ И КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ. ВАЛЮТНАЯ ПРОБЛЕМА

План или рынок?

В апреле 1925 г. Н. И. Бухарин заявил с высокой партийной трибуны: “Всем крестьянам мы должны сказать: “Обогащайтесь!” Это очень правильная для эпохи НЭП образная мысль. Из 147 млн человек, проживающих тогда в СССР, 82% составляли сельские жители. Крестьяне могли стать богаче только за счет своих частных хозяйств. В этом смысл бухаринского лозунга.

Однако на фоне острой внутрипартийной борьбы за власть И.В. Сталин уже в декабре 1925 г. на XIV съезде ВКП(б) объявил о необходимости индустриализации, высоких темпов экономического роста, народно-хозяйственного планирования. Крестьяне приносились в жертву во имя ускоренного строительства социализма.

Началась дискуссия. Многие еще не понимали, кто идет к высшей власти, и поэтому спорили и даже критиковали И. В. Сталина (в их числе Г. Я. Сокольников) либо просто с научных позиций пытались обосновывать свои точки зрения (Н. Д. Кондратьев, Л. Н. Юровский, А. В. Чаянов, В. Г. Громан).

Суть дискуссии сводилась к тому, где взять материальные и финансовые ресурсы на индустриализацию страны и высокие темпы роста, как соотнести план и рынок.

От Г. Я. Сокольникова требовали не жалеть “разноцветных бумажек”, клеймили “позором” недостаточное финансирование промышленности за счет якобы слишком большого облегчения налогового бремени для крестьянства и увеличения расходов на социально-культурные нужды. С. Г. Струмилин и другие разработчики первых народно-хозяйственных планов предлагали “без всяких колебаний” использовать даже малейшую возможность, чтобы продвинуть быстрее вперед, подхлестнуть развитие “социалистического звена” государственной промышленности по сравнению с мелкобуржуазным звеном крестьянского хозяйства, настаивали на неограниченном расширении банковской эмиссии [107, с. 158].

Л. Н. Юровский с научных позиций ратовал за устойчивый червонец, за сдерживание эмиссии, за то, чтобы планы соотносились с финансовыми ресурсами, иначе неизбежны инфляция и диспропорции.

Н. Д. Кондратьев, экономист с мировым именем, противопоставлял концепции “плана-приказа” Г. М. Кржижановского, В. В. Куйбышева, С. Г. Струмилина свою концепцию “плана- прогноза”. Он опережал время, его не понимали. Другой крупный ученый В. Г. Громан считал, что намеченные темпы роста не имеют научного обоснования. К тому же председатель СНК А. Рыков, а также Н. Бухарин, М. Томский выступали за продолжение НЭП. Это раздражало И. В. Сталина и других сторонников ускоренной индустриализации и кардинальных перемен в экономической политике.

Г. Я. Сокольников пытался объяснить, что условиям успешного проведения экономической политики является внутреннее равновесие всего хозяйственного механизма, лучшим измерителем которого служит состояние денежного обращения. Его как будто услышали. В мае 1925 г. III Всесоюзный съезд Советов в принятой по докладу Сокольникова резолюции провозгласил, что “не только потрясение, но даже и колебание твердой валюты означало бы угрозу делу укрепления рабоче-крестьянской власти и задаче подъема всего народного хозяйства” [108, с. 484]. Однако в разработанных Госпланом “Контрольных цифрах народного хозяйства на 1925/1926 г.” утверждалось прямо противоположное: кредиту принадлежит направляющая роль в планировании хозяйства, и денежное обращение должно быть подчинено задаче развития кредита. А под кредитом понимался почти неиссякаемый денежный родник.

Л. Д. Троцкий говорил, что Г. Я. Сокольников “во всех случаях противопоставляет ложно им истолковываемые интересы деревни и частнохозяйственного оборота жизненным интересам промышленности”, он требовал “покончить с трехлетней традицией фактического руководства хозяйства через Нар- комфин, для которого все пути хороши, раз они поддерживают червонец” [109, с. 154, 160].

Планы индустриализации стали приоритетными, а финансовой и денежно-кредитной системе отводилась обслуживающая роль. Ф. Э. Дзержинский, который из ВЧК перешел в ВСНХ, говорил: “Когда говорят, что именно отсутствие средств показывает, что мы должны прекратить вести капитальные работы или сократить их выше всякой меры, то я утверждаю, что я как председатель Высшего Совета Народного Хозяйства с такой точкой зрения буду бороться до конца, потому что она неправильна в корне” [110, с. 46].

О чем здесь шла речь? Раз объект в плане, стройка идет, то деньгами и прочими ресурсами этот объект надо обеспечить централизованно и обязательно. Денег не может не хватать на цели создания “светлого будущего”. Примерно так же мыслили и другие руководители ВСНХ и Госплана. Сначала план, потом все остальное.

В этот период популярной была мысль о том, что основой составления и исполнения планов должны быть не столько объективные экономические законы, в том числе закон соответствия денежной массы товарообороту (уравнение обмена И. Фишера), сколько воля социалистического государства и коммунистической партии. Эту “концепцию” планирования разъяснял председатель Госплана Г. М. Кржижановский: “Что такое хозяйственный план, в чем его главная суть? Кто может гарантировать в нашей стране быстрейшую реализацию этого единства воли? Только партия... Вот почему обсуждение съездом вопросов перспективных планов хозяйства, сосредоточение воли партии на этих вопросах являются решающим началом для всей хозяйственной жизни нашей страны” [ 111, с. 790]. Странная концепция, но ее придерживались потом все годы советской власти. Деньги стали придатком к плану, первоначальная концепция червонца и механизм эмиссии денег менялись.

Партийное большинство пересилило. Все чаще применяемое административно-партийными органами демагогическое клише Ф. Э. Дзержинского “Мы не можем остановить ударную стройку из-за отсутствия денег” вынуждало банки идти на увеличение масштабов кредитования вне зависимости от экономической обоснованности и целесообразности. Тенденция наращивания кредитной эмиссии служила активным источником нагнетания инфляционного давления, расширяя платежеспособный спрос сверх товарного предложения.

Г. Я. Сокольников в декабре 1925 г. на XIV съезде ВКП(б) выступил против И. В. Сталина и сталинцев, предложив ликвидировать пост генерального секретаря партии.

11 января 1926 г. Г. Я. Сокольников был освобожден от должности наркомфина, а потом репрессирован. В мае 1939 г. он был убит сокамерниками. В годы государственного террора это было обычным явлением. Так закончилась судьба наркомфина, руководившего проведением денежной реформы 1922-1924 гг., а потом бесстрашно защищавшего им же сформулированный принцип: “Эмиссия — опиум для народного хозяйства”.

Таким образом, в споре сторонников сохранения рыночных принципов в денежной и кредитной политике “денежников” с адептами всеохватывающего планирования и администрирования победили последние.

Выражая позицию “денежников”, профессор Н. Н. Шапошников писал: “Единственным способом борьбы с угрожающим обострением инфляции должно быть максимальное ограничение эмиссии и кредита. В ограничении эмиссии и кредита нельзя останавливаться перед некоторым ослаблением темпов развертывания промышленности, тем более что развертывание промышленности не во всех случаях и не во всех направлениях соответствует интересам народно-хозяйственной жизни” [112, с. 199]. Руководители партии и правительства с гневом отвергли эту концепцию.

Увы, Сталин лично управлял репрессиями экономистов и финансистов. 19.06.1930 г. был арестован Н. Д. Кондратьев. Через месяц — А. В. Чаянов и Л. Н. Юровский. Еще раньше начали выбивать показания у В. Г. Громана. И. В. Сталин читает подписанные под пытками “признания” о вредительстве, сдерживании темпов социалистического строительства, участии в контрреволюционных организациях. Он советует В. М. Молотову: “Это дело очень важное. Все документы по этому делу нужно раздать членам ЦК и ЦКК. Не сомневаюсь, что вскроется прямая связь (через Сокольникова и Теодоровича) между этими господами и правыми (Бухарин, Рыков, Томский). Кондратьева, Громана и пару-другую мерзавцев нужно обязательно расстрелять” [105, с. 173]. Тогдашний вождь был кровожаден.

Новая экономическая политика сворачивается. Идеологи настраивают людей против частников, “буржуев”, “нэпманов”.

18 июня 1926 г. вводится особый налог на прибыль нэпманов. В 1927 г. начата великая по тем временам стройка Днепрогэс. Потом появились десятки гигантских строек.

XV съезд ВКП(б), состоявшийся 2-19 декабря 1927 г., одобряет курс на вытеснение частного капитала из промышленности и торговли. Объявляется переход к приоритетному развитию тяжелой промышленности, к поэтапной коллективизации сельского хозяйства (в течение 10-15 лет). Однако уже через год И. В. Сталин заявил о “великом переломе” в жизни деревни, о начале сплошной коллективизации и о переходе к политике ликвидации кулачества как класса.

Кулакам, т. е. наиболее организованным и зажиточным крестьянам, запрещают вступать в колхозы, высылают их в Сибирь и Казахстан. В 1929—1933 гг. число высланных по разным оценкам колеблется от 5 млн до 10 млн человек. Крестьяне должны были обеспечивать стремительно растущую строительно-индустриальную армию продовольствием и сырьем. Миллионы частных крестьянских хозяйств преобразовались в тысячи колхозов и совхозов, с которых можно было драть три шкуры. Сверху спускались планы-приказы, колхозы и совхозы были обязаны их выполнять. Центр и местные власти снабжают хозяйства техникой. Вот и вся схема, в ней нет места рыночным отношениям. Деньги играют подчиненную роль. Центру так удобнее.

27 декабря 1932 г. в СССР была вновь введена система внутренних паспортов (отмененная после революции). Колхозникам паспортов не дали, тем самым они вновь прикреплялись к земле, как когда-то крепостные крестьяне. На конец 1932 г. в сельском хозяйстве насчитывалось 210 тыс. колхозов (коллективизировано 61% крестьянских хозяйств), 4300 совхозов, 2400 МТС. Сельские жители нещадно эксплуатировались, им остро не хватало денег и промтоваров.

Но и городским жителям, рабочему классу, вечно гонимой “социальной прослойке” интеллигенции тоже приходилось много работать, жить в страхе, а порою бедствовать и даже голодать, доставая хлеб, мясо по карточкам.

В конце 1932 г. и в 1933 г. разразился массовый голод на Украине, Северном Кавказе, в Поволжье, Казахстане и в других регионах страны. Особенно пострадали крестьяне; от голода умерло, по разным оценкам, от 3 до 7 млн человек. Подробно об этом читайте: Осокина Е.А. За фасадом “сталинского изобилия”. Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации 1927-1941. М., 1998. В этой книге использованы недавно открытые архивные материалы.

Советскому руководству в 30-х гг. все же удавалось сдерживать открытую инфляцию. Ничего похожего на первую половину 20-х гг., конечно, не было. Главным фактором была конфискационная система изъятия сельскохозяйственной продукции у крестьян. Давно не было продразверстки, но были “обязательные поставки”. Притом продукция изымалась не бесплатно, формально она покупалась за деньги, но цены назначал “покупатель”, т. е. государство. Представьте, какой был бы театр абсурда, если бы сейчас покупатели приходили в магазины или на рынки и сами бы назначали цены.

С 1927 по 1933 г. эти заготовительные цены в среднем повысились на 10-15%, а свободные цены выросли в несколько раз. В разгар голода 1932-1933 гг. украинские хлеборобы получали за сдаваемое зерно 8 коп. за килограмм, а цена муки на свободном рынке составляла 3—4 руб. за килограмм. К 1937 г. заготовительные цены были повышены до 10-13 коп. за килограмм. Цена свободного рынка на зерновые продукты несколько снизилась. Но все равно крестьяне отдавали свою продукцию не более чем за одну десятую рыночной цены.

Такая политика сдерживала инфляцию, поскольку, во- первых, позволяла государству продавать в городах хлеб и другие продукты по умеренным ценам; во-вторых, жестко ограничивать покупательную способность крестьян.

Кроме того, И. В. Сталин отбросил идеал “трезвого социализма” и велел выкачивать деньги у трудяг через водку, чтобы на другие товары не оставалось и чтобы госбюджет пополнялся. Так, в сентябре 1930 г. он писал В. М. Молотову: “Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на максимальное увеличение производства водки” [113, с. 210].

В начале 1926 г. специалисты Института экономических исследований обсуждали доклад под красноречивым названием “Проблема товарного голода”. На современном языке это проблема скрытой инфляции. Свободная продажа товаров заменялась снабжением, распределением. Известный экономист тех лет А. Вайнштейн писал: “Имеются сведения о торговле из-под полы товарами, цены на которые нормированы; отпуск товаров (дефицитных) из магазинов производится не в порядке обычных форм продажи всем желающим, а по каким-то нормам, членским книжкам кооперативов, запискам ответственных работников и т. д.” [114, с. 15].

В таких условиях действительная покупательная способность червонца могла проявиться лишь в сфере частной торговли, где были товары. Но цены были гораздо выше государственных и кооперативных, и росли они быстрее. Здесь имела место открытая инфляция. Эти процессы усугубились в 30-х гг.

По официальным данным, наличная денежная масса возросла с начала 1928 по начало 1933 г. в 5 раз. По данным зарубежных экспертов, прирост всех форм денег, включая остатки на текущих банковских счетах предприятий и организаций, — в 4,7 раза. С1933по1937г. официальные данные дают прирост денежной массы на одну треть, а оценки зарубежных экспертов — в 2,5 раза. Не секрет, что отечественная статистика не очень надежна, хотя и доверять на сто процентов зарубежным экспертам тоже нельзя.

Тем не менее ясно, что в условиях жесткого ограничения фонда личного потребления рост денежной массы создавал инфляционное давление. Советский червонец обесценивался. Так, цены государственной торговли в Москве за 1928-1940 гг. увеличились в 8~10 раз. Реальная зарплата рабочих и служащих была в 1940 г. на 15-40% ниже уровня 1928 г.

А. В. Аникин писал: “В СССР не могло быть кризиса, подобного Великой депрессии в капиталистическом мире. У людей не было собственности, не было никаких акций, почти никаких вкладов, никакой валюты -— так что терять было нечего. Безработица поглощалась индустриальными армиями, возводившими заводы, шахты, города, каналы и дороги, а также бесчисленными концлагерями, спецпоселениями и прочими местами принудительного труда” [82, с. 229, 240].

“Золотой” червонец ничего уже не мог изменить, он был всецело подчинен плану, рынок был сильно придушен.

Советский специалист по ценообразованию А. Н. Малафеев приводит интересные данные, относящиеся к первой пятилетке (табл. 11.1).

Таблица 11.1

Розничные цены и покупательная способность червонца (1927/28 гг.=100) [115, с. 402]

Показатели

1928/29

1930

1931

Первая половина 1932

Общеторговый индекс

107

132

180

252

В том числе:

государственная и кооперативная торговля

104

109

137

177

частная торговля

126

231

409

769

покупательная способность червонца

93

76

56

40

На основании табл. 11.1 можно подсчитать, что спустя десять лет после начала НЭП и денежной реформы покупательная способность червонного рубля в среднем равнялась 20 довоенным копейкам, а в частной торговле — 5—6 коп. Обесценение червонца налицо. Следовательно, правы были Г. Я. Сокольников, Л. Н. Юровский, выступавшие против излишней эмиссии денег. Она неизбежно вела к инфляции.

Уместен вопрос: нужна ли была вообще индустриализация страны, в том числе создание военно-промышленного комплекса по производству танков, самолетов, бомб, стрелкового оружия? Индустриализация, несомненно, была нужна! Но ее формы организации и финансирования могли быть иными — частично рыночными, частично государственными, центрально планируемыми. Как показало время, на 100% охватить всю экономику страны единым планом невозможно и бессмысленно. Индустриализация далась ценой огромных усилий, лишений и жертв.

Уместен и другой вопрос: нужна ли была коллективизация? Она тоже была нужна, чтобы быстрее перейти от деревянной сохи к тракторам, от керосиновой лампы — к электричеству, от быка и лошади — к автомобилю, а также для снабжения городов и строек. Но не следовало ликвидировать кулаков, напротив, их надо было превращать в советских фермеров. Параллельно следовало создавать кооперативы и государственные сельскохозяйственные предприятия. Не следовало душить под корень личные подсобные хозяйства и частный рынок. Они, кстати, в тех условиях выжили и давали немалую долю продукции.

Увы, часы истории назад не ходят.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >