Полная версия

Главная arrow Прочие arrow Писать поперек

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

НЕКРОЛОГ КАК БИОГРАФИЧЕСКИЙ ЖАНР

Биография как тип повествования о жизни конкретного, реально существовавшего человека представлена в различных формах, различающихся адресатом и функциональным назначением. Чаще всего выделяют такие модификации биографии, как научная монография, популярный биографический очерк, биографический роман, статья в словаре или энциклопедии, автобиография. Но при этом нередко забывают некрологи, хотя о жизни многих людей можно получить сведения только из них, поскольку эти люди не удостоились биографических повествований в других жанрах.

Некролог как биографический жанр обладает рядом специфических особенностей. Конститутивна в нем временная привязка к смерти человека: он должен сообщить обществу о ней (и, соответственно, появляется вскоре после смерти), подвести итог жизни человека (раньше его путь был не завершен), основное внимание уделяя социально полезным аспектам его деятельности (посты, награды) и избегая негативных оценок. Уже самим фактом помещения некролога его персонаж признается социально значимым и важным (чаще всего некролог закрепляет ранее возникшую известность, но не всегда, иногда человек не был ранее известен публике, и периодическое издание хочет изменить сложившееся положение вещей, так, например, иллюстрированный журнал «Нива», печатавший обычно некрологи государственных и общественных деятелей, литераторов и ученых, поместил в 1880 г. на своих страницах некролог управляющего конторой «Нивы» Ю.О. Грюнберга).

Привязка некролога к смерти выражается и в том, что в нем часто говорится о причине смерти и месте похорон, а также в часто присутствующих в нем ритуальных словах, что умерший не будет забыт[1] [2].

Любая социальная общность, ориентированная не на реализацию сиюминутных целей (как, например, участники ограбления банка или курортной игры в покер), а на длительное существование, вырабатывает определенные механизмы поддержания своей тождественности, причем в пространстве отождествление идет по принципу отличения от «чужих», а во времени — по принципу подчеркивания связей со своими, жившими ранее, — «предками». По четкой формулировке Я. Ассмана, «обращаясь в воспоминании к мертвым, общность подтверждает свою идентичность»[3].

Основное в некрологе — не личность человека, не его частная жизнь, а почти исключительно социальная его полезность. Ведь память об умерших — не автоматический процесс, а результат целенаправленной деятельности. Помнят не всех: «Мы говорим, что мертвый продолжает жить в памяти потомства, как если бы речь шла о естественном продолжении самодеятельного существования. Но на самом деле речь идет об акте оживления, которым мертвый обязан волевому решению группы не допустить его исчезновения, сохранить его силой воспоминания как члена общности, взять его с собой в шагающее дальше настоящее»[4]. Поэтому характерно, что обычно некролог обезличен, это жанр не авторский, а коллективный, оценку в нем выносит не конкретный индивид, а все общество. Поэтому в дореволюционной России некрологи, как правило, помещались без подписи.

Постоянное появление некрологов говорит людям: тот, кто что- то делает для других, не умрет, его будут помнить. Это предполагает признание ценности общества: если мнение окружающих человеку безразлично, то какая ему разница, будут его помнить или нет.

В российской периодике жанр некролога появился в начале XIX в. (первым журнальным некрологом был, по-видимому, некролог И.Ф. Богдановичу в «Вестнике Европы» в 1803 г. (№ 3)). Тогда публиковались главным образом некрологи членов императорской семьи, военачальников и высших государственных чиновников, причем освещалась почти исключительно официальная сторона их деятельности. В 1820-е гг. публикация некрологов стала уже достаточно обыденным явлением. Так, в газете «Северная пчела» в 1826 г. некрологи появлялись в среднем в каждом десятом номере, причем среди лиц, удостоенных их, были не только такие фигуры, как Н.П. Румянцев и Н.М. Карамзин, но и гораздо менее известные лица, например литератор А.Ф. Рихтер, музыкант И.Я. Миллер и купец Я.Н. Мольво. Постепенно число периодических изданий росло, особенно после воцарения Александра II. Соответственно росло число публикуемых некрологов.

Во второй половине XIX — начале XX в. наблюдался расцвет этого жанра в периодической печати. В каждой столичной газете несколько раз в неделю публиковались некрологи — правительственных чиновников, военных, общественных деятелей, членов императорской семьи, ученых, педагогов, писателей, деятелей искусства, духовных лиц и т.д., причем не только отечественных, но и зарубежных. Многие газеты имели некрологическую рубрику и держали специального сотрудника, отвечающего за подготовку некрологов (в результате ежегодно несколько десятков тысяч людей удостаивались некрологических заметок), подборки некрологов за год выходили даже отдельными изданиями. Если учесть, что в соответствии с направлением газеты или журнала, местом издания, профилем, знакомствами ее сотрудников круг лиц, удостаивавшихся в том или ином издании некролога, существенно разнился, то в целом «некрологировалась» немалая часть общества. Так, по нашим подсчетам, в журнале «Театр и искусство» ежегодно печаталось более 100 некрологов театральных деятелей. Всего, по мнению И.Ф. Петровской, «в журналах, газетах, ежегодниках XIX — нач. XX в. помещено несколько десятков тысяч некрологов»[5].

Некролог расцвел в ситуации, когда были достаточно четкие представления о смысле существования человека и социума, об устройстве общества, скрепляющих его ценностях. У разных групп и слоев общества они могли быть разными, но у каждой представление о системе социальных ценностей было достаточно определенным.

Если брать некрологи определенного периода в комплексе, то можно выявлять, какие ценности в данный момент больше всего важны для общества. Иерархия ценностей проявляется и в отборе представителей тех или иных социальных слоев, профессий, полов и т.п., и в выделении конкретных лиц, и во включении в некролог той или иной информации, и в прямых оценках.

Некролог обычно был невелик и включал следующие сведения: информацию о времени и месте рождения и смерти, месте учебы, чинах, званиях и наградах, местах службы, общественной деятельности, имеющихся публикациях и т.п. Нередко сообщалось также о том, кто были родители.

Я проанализировал некрологи, опубликованные в самом распространенном русском журнале «Нива» в 1900 году. За год было помещено 33 некролога, в том числе 6 — иностранцев, из отечественных лиц — 6 государственных деятелей, 5 писателей и журналистов, 5 ученых, 4 деятеля искусства, 2 духовных лица, врач, коммерсант, издатель, педагог, член императорской семьи.

Вычленяемый из них набор ценностей — типично интеллигентский. На первом плане тут — долг перед народом, необходимость освобождать и просвещать его. Как «громадная заслуга [писателя Д.В.] Григоровича» указывается то, что он «первый <...> утвердил в нашем сознании истину, что русский народ, что крепостной люд достоин свободы» (№ 1. С. 18).

Педагог В.П. Кулин удостоен высокой оценки, поскольку «он ставил дело просвещения выше всего» (№ 10. С. 203), а издатель Ф.Ф. Павленков, выпускавший книги с целью просвещения, вообще совершил, по мнению некрологиста, «просветительский подвиг» (№ 6).

Высоко ценятся наука, литература и искусство, а также любовь к другим людям, толерантность и миролюбие. В качестве достоинств философа Вл. Соловьева названы как «дух свободного исследования», так и призывы к «терпимости, всепрощению, миролюбию, борьбе с человеконенавистничеством», против национальной розни (№ 33. С. 6646).

Если характеризуются личные черты человека, то только с целью показать, что он был готов пожертвовать собственным благом для блага людей. Так, о географе А.А. Тилло сообщается, что в «частной жизни это был человек редкой скромности, всецело поглощенный интересами науки...» (№ 4. С. 82), а у управляющего конторой «Нивы» Ю.О. Грюнберга отмечается «беззаветная преданность долгу, доходившая до забвения своей личности...» (№ 47. С. 943). Некрологисты считают нужным подчеркнуть, что художник И.П. Келлер «отличался необычайною правдивостью и прямотой», был «изумительно добрый» (№ 9).

После революции число публикуемых некрологов постоянно снижалось, поскольку цензура жестко ограничивала крут лиц, достойных некролога (это были преимущественно государственные и партийные деятели), а набор представленных в них ценностей сужался и окостеневал.

Американский исследователь Джефри Брукс в одной из своих статей проанализировал некрологи в газете «Правда» 1920-х гг. Выяснилось, что «центральная идея почти всех представленных жизней — служение, т.е. вклад индивида в нечто большее, чем сам он. Можно сказать, что равновесие между индивидом и обществом, которое в предреволюционный период нарушалось в пользу индивида, теперь, напротив, стало нарушаться в пользу общества»[6]. Выше всего стало цениться самопожертвование, отказ от личных потребностей и интересов, от дома и семьи, и некрологисты с удовлетворением отмечали соответствующие черты. Типичен следующий цитируемый Дж. Бруксом пассаж: «Товарищ Нестеренко не имел личной биографии и личных потребностей» (Правда. 1925. 15 марта). Ср., например: «Товарищ Фрунзе не знал личной жизни, все силы его уходили на борьбу за идеалы социализма» (Правда. 1925. 3 ноября). Самопожертвование выражалось обычно словом «преданность», причем имелась в виду преданность революции и коммунистической партии.

В отличие от миролюбия, терпимости теперь на первый план вышла борьба, и в некрологах, как показывает Брукс, постоянно фигурировали военные метафоры. Например, о партийном деятеле, погибшем от несчастного случая, писали, что погиб «один из лучших солдат старой гвардии нашей партии» (Правда. 1921. 14 августа). Семейные же метафоры, не говоря уже об информации о семье (родителях, жене, детях), почти не проникали тогда на страницы некрологов.

По наблюдениям С. Корсакова, «некрологи 20-х годов имели ярко выраженную форму эпичности, содержали в себе элементы разговорной речи, создавались исключительно теми людьми, которые близко знали умершего, в то время как в брежневский период можно было написать некролог, даже не зная самого человека. Выработалась определенная калька, и на ее основе специальной комиссией создавался некролог. Были свои штампы, которые, наверное, “надолго сохранились в вашей памяти”: “...понесли тяжелую утрату”, “после долгой и продолжительной болезни скончался видный деятель...” и т.д. За этими сухими словами образ, характер человека был практически незаметен, зато четко определялось его место в партийной иерархии. Степень значимости человека, ушедшего из жизни в годы застоя, легко восстановить по соответствующим параметрам некролога: специалисту о многом говорят такие тонкости, как число подписавшихся под некрологом людей и их регалии, место размещения посмертного сообщения в газете и его жанр, наличие траурной рамочки и ее толщина»[7].

В позднесоветский период форма и лексика некролога были жестко формализированы. В качестве важнейшего критерия выступала преданность партии и стране. Но при этом о покойном сообщались дата и место рождения, сведения о местах учебы и службы, об общественной работе, о полученных государственных наградах. Причем с каждым годом жесткость формы и стандартизованность лексики все нарастали. Еще в 1960-х гг. можно было обнаружить какую-то вариативность. Приведу цитаты из некрологов, помещенных в газете «Правда» в марте 1960 г.: «В лице <...> мы потеряли преданного делу партии коммуниста, опытного партийного работника, скромного и отзывчивого товарища. Светлая память о нем надолго сохранится в наших сердцах» (14 марта); «Светлая память о <...>, верном сыне Коммунистической партии, горячем патриоте, талантливом архитекторе и строителе, человеке прекрасных душевных качеств, навсегда сохранится в наших сердцах» (23 марта). В 1980-х же из некролога в некролог кочевала одна и та же формула; приведу цитаты из некрологов, помещенных в марте 1980 г.: «Светлая память о <...>, верном сыне Коммунистической партии, навсегда сохранится в наших сердцах»

(2 марта); «Светлая память об академике <...> навсегда сохранится в наших сердцах» (13 марта), и помещаемые теперь некрологи обязательно начинаются с подписи Л. И. Брежнева.

В советскую эпоху более или менее регулярно публиковались некрологи политических и партийных деятелей, писателей, актеров, ученых, спортсменов и т.д., но число ежегодно публикуемых некрологов существенно сократилось из-за жесткого цензурного контроля. В 1983 г. сотрудник журнала «Советская библиография» А.В. Ратнер записал в своем дневнике: «...запрещено печатать в № 6 некролог З.Л. Фрадкиной и вообще чьи-либо некрологи без разрешения Отдела пропаганды ЦК. В связи с этим из № 5 выброшены некрологи И.Н. Кобленца и К.В. Тарасовой»[8].

В перестроечные и особенно постперестроечные годы некролог как жанр постепенно исчез, по сути, он сейчас скомпрометирован. Сейчас в газетах нет соответствующей рубрики, материалы подобного характера появляются очень редко, не имеют определенного места в номере и жесткой формы, чаще всего в этой функции выступает мемуар или рассказ о каком-либо эпизоде из жизни умершего. Последовательный рассказ о его жизни, фактическая информация о его деятельности, оценка его социальной полезности обычно отсутствуют.

В ходе работы над данной статьей был просмотрен ряд столичных газет за март 2005 года. В этот месяц в «Российской газете» было помещено два некролога — актрисы Клары Лучко (краткая заметка и не опубликованное ранее интервью с ней) и тележурналистки Нинель Шаховой (в разных местах газеты), в «Вечерней Москве» — только некролог Клары Лучко (в рубрике «Утраты»), в «Газете» — целых шесть некрологов: той же Клары Лучко (в качестве некролога в рубрике «Актриса» помещены воспоминания актрисы Ирины Муравьевой), Леонарда Джемса Каллагена, бывшего премьер-министра Великобритании (рубрика «Утрата»), а также четыре своего рода «антинекролога» — Аслана Масхадова, двух чеченских полевых командиров (оба в рубрике «Возмездие») и тольяттинского рэкетира (рубрика «Расправа»). «Литературная газета» опубликовала краткую заметку поэта Виктора Бокова о Нинель Шаховой и краткий некролог барнаульского поэта Вл. Башунова.

Можно было предполагать, что в газетах коммунистических, в силу их обращенности к старшим возрастным группам, к более консервативным слоям общества, обнаружится существенно большее количество некрологов. Оказалось, что это не так. В «Правде» было помещено всего два некролога — все той же Клары Лучко (без рубрики) и председателя компартии Чили Гладис Марин (в рубрике «Герои навсегда»), в «Советской России» — один — Гладис Марин (без рубрики).

Итак, что же обнаружилось? За месяц нашелся лишь один человек (актриса), на смерть которого отозвались почти все газеты. В стране постоянно умирают известные в свое время государственные деятели, Герои Советского Союза, ученые, спортсмены, писатели, журналисты, но пресса (и, по-видимому, общество) не считает нужным печатно подвести итоги их деятельности. Характерно, что в культурных изданиях, помещая некролог, авторы нередко стремятся иронически дистанцироваться от этого жанра. Вот характерный пример. В журнале, посвященном печатному дизайну, помещен некролог специалисту по графическому дизайну А.Д. Крюкову. И вот как он начинается: «В старые времена написали бы: “Академия графического дизайна с глубоким прискорбием сообщает о кончине своего старейшего члена...” В новые, веселые жанр некролога стал непопулярен. Не увидишь в глянцевых журналах портретов с траурными рамками. “Не помни о смерти”? Или рамочек на всех не хватит — столько их, смертей, вокруг?» Далее автор рассказывает о деятельности Крюкова, а завершает свой текст так: «А главное, как писали в некрологах, “светлая память о нем навсегда сохранится в наших сердцах”. И это правда»[9].

В других странах жанр некролога существует вполне благополучно, и ежедневно газеты печатают десятки некрологов. Мы полагаем, что почти полное исчезновение жанра некролога в России не случайно.

Есть, конечно, ряд причин частных.

Можно вспомнить, что сейчас изменилось отношение к смерти: она утратила осмысленность, закономерность (так как нет веры в загробный мир), а с другой стороны, в эпоху Чечни и русской мафии стала обыденной и попадает на страницы газет лишь как повод для сенсации.

Можно заметить, что сейчас расцветает мифологическое сознание, которому не интересно развитие человека, его изменение во времени, преобладает синхронная картинка.

Можно полагать, что некролог просто ушел в другие сферы, прежде всего на телевидение.

Возможно также, что в нынешнее время посерения, отсутствия ярких фигур исчезает интерес к современникам.

Но все это будут частные и не совсем точные трактовки. Более правильным будет, как мне представляется, следующее объяснение.

Сейчас произошел распад общества (общественности), распад социальных связей, «атомизация» социальной «материи». Сама важность общества, сцепляющих его связей поставлена под вопрос. У людей в России нет общих ценностей, понятие социальной заслуги стало проблематичным.

Разломы идут по многим линиям: и между поколениями (старшие возрастные группы до сих пор не расстались с советской идеологией, дискредитированной в глазах молодежи), и между социальными слоями (одни пассивно наблюдают за происходящим, ностальгически вздыхая по брежневским временам, другие стремятся найти свое место в новой, «рыночной» реальности), и между представителями разных народов (прежде всего это касается войны в Чечне, но межнациональные конфликты и напряжения существуют и в других регионах), и между конфессиями (имеются в виду прежде всего агрессивная политика Православной церкви по отношению к католикам, сектантам и представителям ряда других конфессий, а также деятельность ряда радикальных течений в исламе, ставящих перед собой политические цели). В результате то, что представляется важным одним, вызывает ненависть или насмешку у других.

Это ведет к тому, что социальные ценности релятивизируются, общих почти нет. Объединение осуществляется не столько на основе общих предков (люди знают, что часть этих предков сравнительно недавно уничтожила другую часть предков в лагерях), а через отталкивание от чужих — в форме ксенофобии. Значима и позиция средств массовой коммуникации, которые в демократическом обществе должны выражать общественное мнение. В России они все больше становятся (как в советские времена) «средствами массовой информации» и не выражают мнение общества, а сообщают об установках и действиях государственной власти.

Что касается ценностей, то все они высмеиваются. Достаточно открыть любую газету, чтобы встретить юмористические заголовки, даже в отношении вещей весьма серьезных — катастроф, убийств, военных действий и т.п. Подобный стеб «состоит в провокационном и агрессивном, на грани скандала, снижении любых символов других групп, образов прожективных партнеров — как героев, так и адресатов сообщения — через подчеркивание этих символов в несвойственном им, пародийном или пародическом контексте...»[10] В подобный контекст серьезный по своей исходной направленности жанр некролога не вписывается.

На первый план вышло не социально важное, а личное, частная жизнь, семья. Поэтому публикации, появляющиеся после смерти известных людей, имеют принципиально частный, неофициальный характер (воспоминания родственников и друзей) и не претендуют на целостность, отражение всего жизненного пути, а повествуют лишь о каких-нибудь его эпизодах, фрагментах.

2006 г.

  • [1] В основе статьи выступление на Третьих чтениях памяти В.В. Иофе «Правона имя» (С.-Петербург, 2005).
  • [2] О некрологе как жанре см.: Тертычный А.А. Жанры периодической печати:Учебное пособие. М., 2000 (гл. 2). См. также: Стариков М.В. [Преображенский ГМ.]Некролог как письмо-макияж // Вестник Томского гос. пед. ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 2000. Вып. 7. С. 37—39.
  • [3] Ассман Я. Культурная память. М„ 2004. С. 66—67.
  • [4] Там же. С. 34.
  • [5] Петровская И.Ф. Биографика. СПб., 2003. С. 315.
  • [6] Brooks J. Revolutionary Lives: Public Identities in Pravda during 1920s 11 NewDirections in Soviet History. Cambridge, 1992. P. 31. О некрологе 1920-х гг. см. также:Балина М. «Какой-то непроявленный жанр» // Советское богатство: Статьи о культуре, литературе и кино. СПб., 2002. С. 244—245.
  • [7] Цит. по: Смирнова О. Когда-то некрологи расскажут и о нас // Караван + Я:Тверской областной еженедельник (цит. по: http://www.karavan.tver.ru/html/n97/article4.htm (дата последнего обращения 9.10.2013)).
  • [8] Ратнер А.В. Дневник / Публ. А.П. Шикмана // Конспект времени: Труды и дниАлександра Ратнера. М., 2007. С. 98.
  • [9] Серов С. Многоточие // [кАк): Graphic Design Magazine. 1998. № 1 (3). Цит. по:http://kak.ru/magazine/3/al99/ (дата последнего обращения 9.10.2013).
  • [10] Дубин Б.В. Кружковый стеб и массовые коммуникации: к социологии культурного перехода // Дубин Б.В. Слово — письмо — литература. М„ 2001. С. 163.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>