Полная версия

Главная arrow Прочие arrow Писать поперек

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Социология литературы

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ1

Представление о том, что литература является специфическим социальным институтом, имеющим свои, для определенных социальных слоев ничем не дублируемые функции, в последние десятилетия получило в социологии широкое распространение[1] [2]. Наиболее четко и подробно оно артикулировано в работах Л.Д. Гудкова и Б.В. Дубина[3].

Социология, писал Макс Вебер, — это «наука, стремящаяся, толкуя, понять социальное поведение и тем самым каузально объяснить его процесс и воздействие. “Поведением” мы называем действия человека <...> если и поскольку действующий индивид или “индивиды” связывают с ними субъективный смысл. “Социальным” поведением мы называем такое поведение, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с поведением других людей и ориентируется на него»[4].

Социолог изучает не индивидуальные действия, а типовые формы социальных действий. Организуют и структурируют общество социальные институты, т.е. исторические формы регулирования общественной жизни (например, армия, торговля, система образования, церковь, семья). Институты складываются из ролей (совокупностей норм, определяющих поведение действующих в социальной системе лиц в зависимости от их позиции (статуса)), в их рамках люди получают полномочия для выполнения определенных общественных функций.

В общественной жизни институт создает возможности индивидам удовлетворять различные потребности; регулирует их действия, обеспечивая выполнение желательных и блокируя нежелательные; обеспечивает устойчивость общественной жизни; осуществляет интеграцию индивидов, обеспечивает внутреннюю сплоченность общности.

Каждый институт имеет свои цели и функции, он определенным образом взаимодействует с другими институтами.

Рассмотрим функции и структуру литературы как социального института.

Одна из основных проблем общества — сохранение во времени, для чего нужно обеспечить воспроизводство индивидов и их успешное взаимодействие, смягчение противоречий между ними, осознание ими причастности к обществу. Для этого личность должна иметь осмысленную картину мира и средства медиации, опосредования конфликтующих ценностей и норм.

На ранних стадиях эту задачу решала религия, причем существовавшая в устной форме. В традиционном обществе человеку редко приходится делать выбор: происхождение, место рождения, физические данные в значительной степени предопределяют и профессию, и жизненный путь, многое за человека решают родители или стоящие выше на социальной лестнице. Конечно, зачатки искусства есть и на этой стадии, но это, как правило, не профессиональное искусство, а фольклор (анонимный, с четким набором жанров и без стремления к оригинальности, без оплаты). На следующем этапе общественной эволюции углубляется дифференциация социальной и культурной систем, прежде всего в форме перехода от устной формы традиции к письменной, что обеспечивает свободу истолкования нормативной культуры в историческом и личностном смысле. Долгое время письменностью владеют лишь очень узкие слои населения, преимущественно составляющие социальную и культурную элиту.

Позднее сфера действия религии существенно сужается, система регулирования усложняется и дифференцируется. В городе, особенно в Новое время, спектр возможностей резко расширяется, постоянно приходится делать выбор. Распад сословного общества, рост численности горожан разрушают традиционные механизмы социальной регуляции. На смену традиционализму приходят нормативные и ценностные системы поведенческой регуляции. Соответственно, возникают и конфликты ценностей и норм. В реальной жизни человек не может испытать все возможности, все попробовать, но есть возможность проиграть варианты жизненного пути и различные ситуации в воображении. Искусство очень эффективно, поскольку не просто абстрактно формулирует нормы и ценности, а облекает их в плоть и кровь, в живые образы. Знакомясь с повествованиями о других, человек узнает, что можно и чего нельзя, обретает представление о правильном пути в жизни.

Основная функция литературы — поддержание культурной идентичности общества на основе тиражируемой письменной записи. Литература «в условиях интенсивного социального изменения, дифференциации статусно-ролевой структуры общества и определяющих ее символических конфигураций выделяется как едва ли не единственное средство тематизации и трансляции неспециализированных (“общечеловеческих”) значений и образцов действия, чувствования, отношения к различным символическим объектам»[5].

В Европе литература как социальный институт возникает в XVI— XVII вв., когда начинают разворачиваться модернизационные процессы в обществе.

Предпосылками возникновения литературы являются: 1) социальная дифференциация, дифференциация идеологических институтов, возникновение слоя образованных, людей умственного труда, 2) возникновение публики, т.е. а) лиц грамотных, б) знающих нормы и условности словесного творчества (понимающих фикциональность литературных текстов), в) имеющих средства, чтобы платить за прочтение литературных произведений. Постепенно литература обретает определенную автономию от других социальных институтов; создаются системы воспроизводства (преподавание литературы в школе и наличие общедоступных библиотек с фондом художественных произведений), позволяющие приобщать неофитов к нормам и традициям понимания и интерпретации литературных текстов, к сложившемуся канону и т.д.; возникает правовая база (законы об авторском праве, цензурные уставы, законы о всеобщем образовании и т.п.).

Любой институт предполагает наличие ряда социальных ролей, взаимодействующих в рамках социального института. Для литературоведа литература — это тексты, в лучшем случае он занимается еще их создателями, т.е. писателями. Все остальные аспекты функционирования литературного произведения: книгоиздание, книжную торговлю, издание журналов, цензуру, чтение, преподавание литературы и т.д. — он обычно рассматривает как побочные, внешние, не принадлежащие собственно литературе. Историки книжного дела изучают книгоиздание и книготорговлю, историки журналистики — журналы и газеты, историки цензуры — цензуру. Только социолог видит и изучает все эти элементы одновременно, в их взаимодействии.

Основными социальными ролями в литературе являются писатель, читатель и издатель.

Писатель создает литературные тексты, тематизируя (проблемати- зируя) ценностные напряжения, представляя их обществу.

Читатель — инстанция, для которой, собственно, весь социальный институт литературы и существует. Он воспринимает литературные тексты, осуществляя снятие напряжений, и через покупку, подписку, прямые отклики воздействует на другие социальные роли института литературы.

Издатель обеспечивает тиражирование литературных произведений и, за счет продажи копий, взаимодействие литературы с экономикой.

Ключевыми являются две первые роли, но без третьей литература не может существовать, в лучшем случае это будет узкий кружок знакомых, где автор дает другим читать свои рукописи либо сам читает их вслух.

В развитой литературной системе существуют еще следующие социальные роли:

— (длительное время) цензор, осуществляющий контроль властей (прежде всего государства) за содержанием, выпуском в свет и распространением печатной продукции. Его цель — формирование и поддержание в обществе устраивающей власть картины мира. Для достижения этой цели цензура осуществляет селекцию представлений о реальности, допуская одни и блокируя другие.

Преимущественно цензурируются ключевые значения в понимании мира и общества, лежащие в основе всех других представлений (прежде всего — религиозные, нравственные, политические аспекты, которые тесно взаимосвязаны), т.е. те, которые связаны с воспроизводством общества, его идентичностью во времени;

  • — редактор, который является промежуточной инстанцией между автором и литературой, его задача — привести новое произведение, являющееся продуктом индивидуального творчества, в соответствие с уже сложившимися в литературе (или каком-либо ее секторе — течении, направлении и т.п.) нормами и, таким образом, включить его в литературу;
  • — книгопродавец, доводящий изданную книгу до потребителя; в его задачи входит доставка книги читателю (через магазин, разносчиков или по почте), информирование о выходе книги, ориентация покупателя в продаваемых книгах и т.д.;
  • — библиотекарь, обеспечивающий (как и книгопродавец) доведение книг до читателей. Он призван сделать получение книг для чтения более дешевым, помочь тем, кто плохо ориентируется в книжном мире, а также предоставить в случае необходимости книгу для пользования. Но главное заключается в том, что библиотека — это собрание книг, обладающее определенным смысловым единством, она объективирует мировоззрение различных социальных институтов (церкви, государства, научных обществ и т.п.) или социальных групп, служит хранителем и ретранслятором присущих им норм, знаний, традиций. Приобщая членов общества к соответствующему идейному комплексу, библиотеки способствуют обеспечению преемственности, тождества во времени соответствующего социального образования6;
  • — журналист, обеспечивающий регулярную, более дешевую, гарантированную и адресную доставку литературных текстов подписчику. Периодические издания представляют собой параллельный книге канал предоставления читателю литературных текстов, во многом структурирующий (через рецензирование и библиографирование выходящих книг, анонсы и т.д.) текущую литературу, опосредующий и связывающий воедино другие социальные роли;
  • — критик, осуществляющий оценку и интерпретацию литературных новинок. Он задает границы литературы и ее внутреннюю структуру, иерархию и т.д.;
  • — педагог, обеспечивающий усвоение в обществе литературных норм и господствующих стандартов оценки и интерпретации литературы. Литература — это единственная форма социального воображения, которой в современном обществе обучаются все, причем институционально (в школе);
  • — литературовед (историк и теоретик), осуществляющий рефлексию по поводу ценности литературы, формирование и поддержание канона, выработку норм интерпретации.

В схематической форме их взаимодействие представлено в следующей схеме:

См.: Karstedt Р. Studien zur Soziologie der Bibliothek Wiesbaden, 1954. См. частичный перевод: Карштедт П. Историческая социология библиотек / Пер. с нем. и вступ. заметка Н. Зоркой // Новое литературное обозрение. 2005. № 74. С. 87—120.

Функционирование литературы как социального института основано на постоянном взаимодействии исполнителей социальных ролей. Писатель на этапе создания книги учитывает запросы, литературную компетенцию и литературные нормы публики, высказывания критики, пожелания издателей и т.д. Для того чтобы выпустить написанную книгу, он обращается к издателю, без которого это взаимодействие невозможно. Издатель, основываясь на предыдущем опыте (т.е. известных ему жанровых и тематических запросах публики, ее отношении к данному автору (если это не дебютант)), оценках критики и т.д., принимает решение взяться за издание, определяет, какой назначить тираж, как оформить книгу, как ее рекламировать и т.д. Выпустив книгу, издатель обращается к книгопродавцу и библиотекарю, чтобы довести ее до читателя. Те тоже ориентируются на запросы публики, репутацию автора, оценки критики. Обращающийся в книжные магазины и библиотеки читатель тоже в рамках своих запросов учитывает репутацию автора, рекламу, оценку критики. Критик обращается и к писателю, и к издателю, и к читателю (и в то же время учитывает их интересы и запросы).

Точно так же значимы и другие социальные роли, тесно связанные между собой. Так, педагог во многом следует за оценками критика, в своей работе он взаимодействует с библиотекарем и т.п.

Следует отметить, что литература как социальный институт взаимодействует с другими социальными институтами. Так, пробле- матизируя социальные конфликты и напряжения, литература влияет на государство, а государство контролирует ее посредством цензуры.

Для тиражирования литературных текстов нужны финансовые затраты, а продажа книг и журналов может давать доход. Тем самым литература становится частью экономики и взаимодействует с ней.

Проблематизируя этические и религиозные проблемы, литература вступает во взаимоотношения с такими социальными институтами, как религия (церковь), мораль и т.д.

Все перечисленные отношения так или иначе регулируются правом.

Вначале исполнители социальных ролей в рамках института литературы совмещают эту деятельность с исполнением функций в рамках других институтов. Но на определенном этапе эти роли ав- тономизируются, и писатель, издатель, книготорговец, критик и т.д. начинают исполнять одну или преимущественно одну свою роль, профессионализируются.

Общество признает, что деятельность писателя, издателя, критика важна, и начинает содержать их (посредством покупки книг и подписки на периодику), платить им за их работу.

Здесь следует подчеркнуть, что мы говорим о ролях, а не о конкретных людях, многие лица и в прошлом, и сейчас в своей деятельности совмещают несколько ролей. Так, писатель нередко является не только читателем и критиком, но и редактором и издателем, а в России XIX в. многие писатели (С.Т. Аксаков, И.И. Лажечников, И.А. Гончаров, Я.П. Полонский, А.Н. Майков и др.) выступали и в роли цензоров.

Теперь, описав функции и структуру литературы как социального института вообще, мы можем перейти к описанию истории его возникновения и развития в России. Описание это далее осуществлено в предельно краткой, конспективной форме, поскольку для развернутой характеристики пришлось бы написать обширную монографию[6].

Для исторических судеб литературы в России характерно, что, в отличие от западных стран (Германии, Англии, Франции и др.), где распространение книги шло «естественным» путем, удовлетворяя потребности населения, в России в значительной степени она внедрялась сверху — правительством (не случайно долгое время существовало только государственное книгопечатание), церковью, а позднее и иными социальными институтами и группами.

Соответственно, на Западе художественная литература воспринималась как частное дело (хотя бы и с государственной опекой), в России же она возникала в XVIII в. как дело государственное и лишь постепенно завоевывала статус частного занятия.

Художественная литература как социальный институт зарождается в России в 1750—1760-х гг. Ранее (в XVII — первой половине XVIII в.) в России существовала рукописная художественная литература, но сфера ее распространения была чрезвычайно узка, а социальная значимость — очень мала[7], поэтому относить ее к числу социальных институтов нет оснований.

Публики тогда, по сути дела, не было, «потребители литературы были наперечет известны в лицо и по именам, и произведение распространялось в списках с не меньшей легкостью, чем в печатных оттисках»[8] (эту среду составляли вельможи, высшее ученое духовенство, придворная молодежь, немногочисленные литераторы. Остальные либо вообще не читали, довольствуясь фольклором, либо читали духовную литературу).

Долгое время художественные книги вообще не печатались, с 1720-х гг. они стали изредка появляться, но, во-первых, были весьма немногочисленны, во-вторых, очень мала была их аудитория, и, наконец, в-третьих, цель их была не столько эстетическая, сколько политическая — прославление власти: «До середины XVIII столетия, в течение четверти века, вся официальная культура, возглавлявшая умственное движение высших классов, имела правительственно-придворный характер <...>. Литература и искусство входили в ритуал эстетической пропаганды монархии, ее ближайших целей и намерений, обосновывая в то же время ее права на власть»[9].

Изданием книг занималось только правительство, и задача получить от их выпуска доход совершенно не ставилась.

Только с 1755 г. при Академии наук начинает выходить первый на русском языке журнал «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие», в котором наряду с научно-популярными материалами печатались и стихи, в 1759 г. возникают первые в России частные журналы «Праздное время в пользу употребленное» и «Трудолюбивая пчела».

Число журналов со временем растет, они постепенно входят в обиход, в 1769—1770 гг. одновременно выходило восемь журналов. Формируется и соответствующая читательская аудитория — эти журналы печатались тиражом порядка 600 экз.

Очередным толчком был указ о вольных типографиях 1783 г., после которого появилось большое число частных типографий, в том числе и в провинции.

На стадии рождения литературы круг авторов немногочислен, печатается очень мало художественных книг, аудитория их весьма невелика, а посредники между писателем и читателем почти отсутствуют: как правило, автор сам занимается изданием своих произведений (в конце XVIII в. в небольших масштабах этим занимались книготорговцы и типографы), публичных библиотек практически нет, а книготорговцы (за редким исключением) есть только в столицах, причем число их невелико.

Важно отметить, что в то время и в дальнейшем существует зона рукописного, в которую входят как ранее опубликованные, так и неопубликованные тексты. В этой зоне циркулируют следующие типы текстов:

  • 1) считающиеся малозначимыми, малопрестижными в культуре (так, авантюрные рыцарские романы, анекдоты и т.п. в XVII — первой половине XVIII в. не печатались, но распространялись в рукописях);
  • 2) нецензурные (эротические, антиклерикальные, политически сомнительные, высмеивающие конкретных лиц и т.п.);
  • 3) копии печатных текстов, делаемые в силу труднодоступности или дороговизны печатного издания.

На этапе возникновения русской литературы многие произведения либо вообще не попадали в печать, либо печатались с большим запозданием. Так, А. Кантемир свои сатиры, созданные в 1729—1731 гг., издать не смог, они ходили в списках и были опубликованы через много лет после его смерти, в 1762 г.; ломоносовская «Ода на взятие Хотина», написанная в 1739 г., была опубликована лишь в 1751 г., и т.п.

Государство долгое время не имело ни нормативных документов, ни специальных органов для контроля печатной продукции, его осуществляли руководители учреждений, которым принадлежали типографии. Однако указ о вольных типографиях 1783 г. одновременно вводил и государственную цензуру, которой должны были заниматься, правда, сотрудники управ благочиния, т.е. полиции, — лица, мало подходящие для подобной деятельности. В 1796 г. в Петербурге и Москве были созданы специальные цензурные комитеты для рассмотрения рукописей, предназначенных к публикации, а в 1804 г. издан цензурный устав, регламентирующий процесс цензурирования и предусматривающий создание ряда цензурных комитетов при университетах. В дальнейшем в цензурных уставах 1826 и 1828 гг. механизм цензурирования был детализирован, а его задачи уточнены.

В конце XVIII в. начинает формироваться и роль писателя, правда, на этом, начальном этапе — как автора перевода и компиляции, поскольку в книгоиздании преобладают не оригинальные сочинения, а переводы и обработки. Первыми в России стали получать плату за литературную работу переводчики11. Во-первых, перевести было легче, чем сочинить, во-вторых, отечественные авторы еще не имели соответствующих навыков и плохо знали запросы читателей, в-третьих, затрагивать отечественный материал было гораздо сложнее в цензурном отношении. Поэтому люди, которые хотели заработать литературным трудом (В.А. Левшин, М. Комаров, И.И. Веревкин и др.), по большей мере переводили или обрабатывали чужие тексты (нередко уже распространенные в рукописях).

Профессиональных писателей[10] [11] не было: авторы либо имели другое занятие (как правило, государственную службу), либо жили на доходы от поместий, а литературой занимались в свободное время, для развлечения. Это касается дворян (по подсчетам А.Н. Севастьянова, среди авторов произведений гуманитарного профиля, вышедших в 1762—1800 гг., удельный вес дворян составлял 65,7%)[12]. В дворянской среде (а именно она составляла преобладающую часть читателей и авторов) к литературе существовало двойственное отношение. Она считалась сферой возвышенной, в свободное от службы время облагораживающей занимающегося ею человека. Позднее, частично под влиянием романтической концепции, в литературе на первый план вышел момент творчества, одержимости вдохновением, а литератор стал рассматриваться как незаурядный человек, превосходящий обычных людей, причем касалось это только художественной литературы, особенно поэзии, не распространяясь на публицистику, критику, литературоведение. Однако литература не должна была превращаться в основное жизненное занятие и тем более давать средства к жизни. Литературный труд, как и вообще любой труд, считался в дворянской среде занятием непрестижным, роняющим достоинство лица, делающего его своей профессией. Эта установка доминировала в дворянской среде и в первой трети XIX в., а в дальнейшем спорадически проявлялась у ряда литераторов. Но в иной социальной среде — разночинной — в конце XVIII в. формируется другое отношение к литературному труду, здесь появляются авторы, для которых продажа своих произведений становится важным источником средств к жизни. В основном это были мелкие чиновники, писавшие в период, когда они не находились на службе либо нуждались в дополнительном доходе, а также студенты. Они жили на литературные доходы, но не постоянно, а в течение определенного времени; происходила своего рода «временная профессионализация».

В 1750—1760-х гг. число активных читателей, регулярно обращающихся к печатным изданиям на русском языке, составляло по оценке специалистов порядка 1200 человек, к концу века оно выросло до 12—13 тыс.[13], т.е. читала ничтожная часть населения страны. При этом читатели художественной литературы составляли лишь небольшую часть читательской аудитории. По крайней мере, среди лиц, подписывавшихся на книги в 1791 —1801 гг., покупатели художественной литературы составили лишь около 20%[14].

Поскольку читателей было мало, они не могли обеспечить доход немногочисленным литераторам того времени. Невысокая и нерегулярная оплата литературного труда, и прежде всего художественного творчества, препятствовала профессионализации русских писателей в этот период.

Книгопродавцы начинают профессионализироваться в середине XVIII в., правда, их было очень мало (причем торговали они только в столицах, к тому же преимущественно учебной, научной, прикладной литературой). К началу XIX в. в Петербурге было 15 книжных лавок, а в Москве — около 20[15]. В 1811 г. в России было всего 213 мест, где торговали книгами. Из них в Петербурге — 42 книжные лавки, в Москве — 44, остальные 127 находились в провинции. Более чем в трети губерний книготорговые точки вообще отсутствовали[16]. Правда, нередко потребность в книгах удовлетворяли временные книжные лавки, главным образом — открываемые во время ярмарок. Кроме того, значительную часть запросов состоятельных провинциальных помещиков и чиновников удовлетворяла высылка книгопродавцами книг по почте. Определенную роль играла и разносная торговля. Таким образом, в провинции книжная торговля была развита слабо, но и покупателей книг там было очень мало.

Современники осознавали, что по-настоящему литература еще не сформировалась. Так, Д.В. Дашков в 1812 г. утверждал: «Словесность наша не совсем еще образовалась, по крайней мере в некоторых частях»[17], в том же году А.Ф. Мерзляков писал: «...мы имели и имеем знаменитых писателей, но она [русская словесность] по сию пору не достигла еще надлежащей степени образования»[18].

Процесс дифференциации литературных профессий затянулся, заметные перемены можно датировать только второй половиной 1820-х — 1830-ми гг., которые отмечены следующими тесно связанными между собой явлениями.

  • 1) Быстро растет читательская аудитория. Мы полагаем, что к середине 1820-х гг. объем читательской аудитории вырос примерно до 50 тыс. человек. Тираж журнала «Библиотека для чтения» в 1835 г. составил 5000 экз. Быстро растет число читателей из «третьего сословия»: купцы, мещане, ремесленники, мелкие чиновники, слуги и т.д. Следует отметить, что аристократия, состоятельные и образованные лица долгое время читали главным образом по-французски, русские книги и журналы стали постепенно входить в круг чтения представителей этих социальных категорий лишь с 1820-х гг.
  • 2) На первое место в литературе выходит журнал (т.е. растет число периодических изданий и меняется их характер: из тоненьких эфемерных они становятся толстыми и энциклопедическими по содержанию). К чтению приобщались значительные по численности слои провинциального дворянства, чиновничества, купечества, плохо ориентирующиеся в мире культуры, слабо подготовленные к восприятию литературных произведений. Посредником между ними и миром литературы стал толстый энциклопедический журнал, а лицом, ответственным за это посредничество, его руководитель — редактор. Журнал должен был отобрать из всего богатства и многообразия культуры наиболее важные тексты, привести их в систему и в доступной форме предложить читателю. Произведение, не прошедшее журнальную публикацию или по крайней мере не отрецензированное в нескольких журналах, не становилось литературным фактом, не считалось современниками литературой.
  • 3) В периодических изданиях начинают регулярно платить четко установленный гонорар, появляются профессиональные литераторы. Правда, число лиц, живущих на литературные доходы, было невелико: редакторы и сотрудники редакций периодических изданий, некоторые переводчики, а также представители низовой книжности (обработчики-компиляторы лубочных книг). Первые шаги к превращению гонорара за авторские произведения из исключения в норму сделали в 1825 г. издатели «Полярной звезды» К.Ф. Рылеев и А.А. Бестужев, окончательно институционализация писательского гонорара была завершена в журнале «Библиотека для чтения» (выходил с 1834 г.), где авторам платили по 100—300 руб. ассигнациями за лист. Число литераторов, для которых плата за литературный труд являлась основным источником получения средств к жизни, не превышало в 1830—1840-х гг. 20—30 человек одновременно.
  • 4) Возникает литературная критика. В XVIII в. литературной критики фактически не было. Время от времени появлялись тексты, выражающие литературно-эстетические взгляды авторов, их оценки некоторых литературных явлений и авторов (в предисловиях к книгам и включенных в них теоретических статьях, журнальных статьях о литературных проблемах, некрологах, библиографических справках о новых книгах и т.п.), но рецензии на конкретные книги или обзоры литературной жизни (т.е. собственно то, что принято считать критикой) печатались чрезвычайно редко и бессистемно. Показательно,
  • 1

что в начале XIX в. часто печатаются статьи, в которых освещаются задачи критики, говорится, какой она должна быть[19]. Это показывает, что тогда она еще не вошла в обиход, являлась проблемной новинкой.

Не сформировалась еще и роль литературного критика, т.е. человека, регулярно откликающегося на новые литературные явления. Эта роль возникает в России только в 1820—1830-х гг., прежде всего в таких изданиях, как «Московский телеграф» (выходил с 1825 г.), «Северная пчела» (с 1825 г.), «Библиотека для чтения». Все эти издания имели богатый рецензионный отдел, в котором находила отражение большая часть книжного потока, присуща была им и четко выраженная литературно-эстетическая позиция. С 1840—1850-х гг. критика (В. Белинский, А. Григорьев, Н. Добролюбов, А. Дружинин и др.) вообще начинает играть определяющую роль в русской литературе.

  • 4) Публикуется первый курс истории отечественной литературы: «Опыт краткой истории русской литературы» Н.И. Греча (СПб., 1822).
  • 5) Идет профессионализация издательского дела. Характерно, что регулярную выплату литературного гонорара (причем довольно высокого для своего времени) производят те издатели, которые осуществляют выпуск книг в больших масштабах и заинтересованы в длительных и стабильных отношениях с авторами и переводчиками (например, А.Ф. Смирдин). В 1820—1830 гг. роли книготорговца и издателя начинают разделяться.
  • 6) Появляются общедоступные библиотеки. В России длительное время существовали только церковные библиотеки, а также библиотеки князей и царей, в XVIII в. возникают научные библиотеки, но библиотек публичных почти не было. Это было связано с тем, что государство в России, дозволяя в определенных пределах сферу личную, приватную (с конца XVIII в., когда в дворянской среде большое значение стало уделяться культивированию личности, домашние библиотеки получили довольно широкое распространение), систематически подавляло любые попытки самоорганизации общества.

Публичные библиотеки целенаправленно создавало в России первой половины XIX в. правительство. Прежде всего следует назвать Императорскую Публичную библиотеку, открытую в 1814 г. Но пользоваться ею мог далеко не каждый, а современную художественную литературу там практически не выдавали читателям. В 1830—1840-х гг. по инициативе министра внутренних дел А.А. Закревского в губернских городах была открыта 41 публичная библиотека, однако работали они всего несколько часов в неделю, были платными и, главное, включали преимущественно научные и специальные книги. В результате число их читателей было очень невелико, они быстро закрылись.

Читателей губернских городов в первой половине XIX в. обеспечивали книгами главным образом библиотеки для чтения — учреждения с постоянным книжным фондом, которые за плату (вносимую вперед за год, полгода, три месяца, месяц и даже сутки) и залог стоимости книги предоставляли ее для прочтения. Они появились в России в конце XVIII в., но только в первой половине XIX стали открываться в губернских городах. Существуя на деньги абонентов, библиотека для чтения по необходимости должна была удовлетворять их запросы, иначе она лишилась бы подписчиков.

В 1856 г. в России, по данным отчета министра народного просвещения, было 49 библиотек, открытых для пользования населения[20]. Поскольку число абонентов библиотек было тогда невелико (не более 200—300 на библиотеку), можно считать, что по стране оно не превышало 10—15 тыс. человек.

Под влиянием происходивших в эти годы изменений было осуществлено введение истории русской литературы в школьное преподавание. Это произошло в конце 1830-х гг. в гимназиях, в 1840-х в военных учебных заведениях, а позднее и в женских учебных заведениях. Большая часть педагогов были молодыми людьми, критически настроенными по отношению к современному образу жизни и к романтической литературе; они были поклонниками Белинского и с энтузиазмом прививали учащимся любовь к отечественной литературе и пропагандировали взгляды Белинского на нее. Испытав их воздействие, учащиеся усваивали убеждение в высокой значимости литературы и приобщались к ней; в определенном смысле можно сказать, что русскую литературу создали гимназические преподаватели.

Вторая половина XIX в. была отмечена существенными переменами в сфере литературы. Они были связаны с социальным подъемом конца 1850-х — начала 1860-х гг. и с проведенными в 1860—1870-х гг. реформами. Реформы порождали у все большего и большего числа людей потребность в чтении. Переходя от патриархальных бытовых и экономических связей к товарному хозяйству и формальным правовым отношениям, значительная часть населения столкнулась с необходимостью знания законов и существующих предписаний, регулярного знакомства с государственными указами, торговой и хозяйственной информацией. Кроме того, в управлении страной, политике, экономике, культуре требовалось все больше и больше грамотных, образованных людей.

Однако не менее важную роль в распространении чтения играли и факторы идеологического порядка: ломка социальных отношений вела к разрушению старой картины мира, и люди стремились найти новые мировоззренческие основы своего существования. Обсуждение в журналах и газетах острых и актуальных социальных проблем резко активизировало чтение. Все это стимулировало обращение к печатному слову и способствовало росту численности читательской аудитории.

Среди сельских жителей грамотные даже во второй половине 1860-х гг. составляли примерно 5—6%, среди горожан в первой половине 1870-х гг. — более одной трети[21]. Поскольку на долю сельского населения приходилось девять десятых общей его численности, то можно считать, что в конце 1860-х — начале 1870-х гг. было грамотно примерно 8% населения страны (т.е. порядка 10 млн человек).

Читательская аудитория все более и более дифференцировалась. Цензор Ф.Ф. Веселаго в 1862 г. писал: «Наша читающая публика довольно определительно может быть разделена на три главные группы. Первую составляют люди современно, серьезно образованные, по развитию своему стоящие в уровень с общим европейским развитием и владеющие знанием иностранных языков. Во второй находятся люди, имеющие некоторые, более или менее совершенные научные сведения, но о многих современных идеях рассуждающие со слов других и по отрывочному собственному чтению. Третья группа требует от чтения одного приятного и полезного препровождения времени; сюда относится менее развитый слой так называемых благородных классов, с малыми изъятиями купечество и все грамотное простонародье»[22]. Для России последней трети XIX в. можно условно выделить следующие типы литератур: толстого журнала, тонкого журнала, газетную, лубочную, «для народа» и детскую. У каждой из них была своя поэтика, свои авторы и пути доведения текстов до публики, свои читатели.

«Образованную» публику составляли главным образом ученые и литераторы, учащаяся молодежь, помещики. Все они располагали сравнительно большим объемом свободного времени и широким доступом к печатным изданиям. В течение пореформенного периода резко растет численность еще одной читательской группы — провинциальной интеллигенции (главным образом это были земские служащие — учителя, врачи, статистики и т. д.). Для них книга была чрезвычайно значимым средством преодоления культурного одиночества и возможностью ощутить свою общность с другими представителями интеллигенции.

К концу века образованная публика существенно увеличилась в размерах, однако численность крестьянского и рабочего читателя росла гораздо сильнее и к началу XX в. существенно превышала численность читателей из более высоких в социальном отношении слоев.

Немалую роль в приобщении крестьян к чтению сыграло открытие школ для них разных типов: воскресных (которые посещали и взрослые), Министерства народного просвещения, армейских, помещичьих в имениях, церковно-приходских и прежде всего земских, которые существенно повлияли на рост уровня грамотности в деревне. Численность учащихся в сельских школах выросла с 717,8 тыс. в 1861 г. до 3239,3 тыс. в конце века, т.е. более чем в четыре раза[23]. В результате существенно повысился уровень грамотности крестьян: по данным Всероссийской переписи, к 1897 г. она выросла до 17,4%.

Среди немногочисленных крестьянских читателей вначале преобладали любители религиозной литературы. Лишь постепенно менялось отношение крестьянских читателей к светской книге, и в 1870—1880-е гг. она довольно широко входит в круг их чтения.

В эти же годы отчетливо выделяется категория низового городского читателя. Еще в конце 1850-х — начале 1860-х гг. для его представителей выходили так называемые «уличные листки», а позднее возникает и развивается своя «малая пресса» (газеты «Петербургский листок», «Московский листок», «Новости дня», журнал «Развлечение»).

Постепенно формируется и самостоятельная рабочая читательская аудитория. Это было связано как с ростом численности рабочих, так и с их профессионализацией, постепенным отрывом от деревни и усвоением городской культуры.

Немалую роль в количественном росте и дифференциации аудитории сыграло ослабление цензурных требований. 12 мая 1862 г. были утверждены так называемые Временные правила о печати (они просуществовали с небольшим изменениями по 1905 г.). Согласно Временным правилам разрешение на освобождение периодики от предварительной цензуры давалось министром внутренних дел, право на бесцензурное издание получали столичные периодические издания, оригинальные книги объемом более 10 печатных листов и переводные объемом более 20 листов.

Усилившийся спрос на печатную продукцию способствовал быстрому росту числа разнообразных журналов и газет (в 1855 г. на русском языке выходило 139 периодических изданий, а в 1880 г. — 483[24]).

Этот процесс повлек за собой увеличение спроса на кадры литераторов. К литературному труду стали приобщаться новые авторы. Если в 1830 г. в литературной печати выступало примерно 260 авторов, а в 1855 г. — 300, то в 1880 г. — уже 700 (т.е. за первое двадцатипятилетие прирост составил 15%, за второе — 133%). С конца 1850-х — начала 1860-х гг. интенсивно идет процесс профессионализации литературы. За короткий срок появляется несколько сотен человек, живущих литературным трудом. Если в 1830 г. литературой зарабатывало на жизнь 5,1% авторов, а в 1855 г. — 8,9%, то в 1880 г. — 32,9%[25]. Исходя из того что и в 1880 г. лишь треть литераторов были профессионалами, может возникнуть впечатление, что литературу, как и прежде, делали дилетанты. Однако не нужно забывать, что непрофессиональные авторы, как правило, редко выступали в печати, а профессионалы являлись штатными сотрудниками редакций либо тесно сотрудничали с ними и в общем объеме публикаций их работы преобладали.

Растет профессиональное самосознание литераторов. В таких слоях, как разночинная интеллигенция, мелкое и среднее чиновничество и дворянство, с конца 1850-х — начала 1860-х гг. литературный труд стал рассматриваться как почетный и престижный.

Новые литераторы — это в основном журналисты, живущие на литературные доходы, тесно связанные с редакцией того или иного периодического издания. Таким образом, профессионализация литературы была тесно связана с ее журнализацией. Основной формой организации литературной жизни в эти годы на высоких уровнях литературы являлась периодика (прежде всего — журналы, в 1870-е гг. с ними стала активно конкурировать газета). Тираж толстого журнала составлял 3—5 тыс. экземпляров, тонкого — доходил до 50 тыс. экз., а газеты — до 25 тыс., в то время как обычный тираж книги долгое время, вплоть до 1880-х гг., был равен 1200 экз. По нашим примерным подсчетам, с 1860 г. по 1900 г. суммарный тираж толстых журналов вырос с 30 до 90 тыс. экз., общих и литературных газет (разовый) с 65 до 900 тыс. экз. У тонких иллюстрированных еженедельников, получивших распространение в последней трети XIX в., суммарный тираж увеличился со 100 тыс. экз. в конце 1870-х гг. до полумиллиона в 1900 г.

Периодика позволяла издателю получить от публики за счет подписки деньги в кредит, обеспечить сбыт и доставку своих изданий, избежать риска, связанного с публикацией произведений конкретных авторов. Автор же обеспечивал себя постоянным местом для помещения своих произведений и в результате получал регулярный источник дохода.

За последнее пятнадцатилетие XIX в. общий тираж книг, изданных на русском языке, вырос втрое (с 18,5 млн. экз. в 1887 г. до 56,3 млн. экз. в 1901 г.)[26]. Быстро расширяется книгоиздательский репертуар: всего на различных языках в России вышло в 1855 г. 1275 книг и брошюр (в том числе 208 художественных; здесь и далее в это число не включались детские книги и книги, помеченные как «народные издания»), в 1881 г. — 6508 (в том числе 614 художественных), в 1895 г. — 13 247 (в том числе 1426 художественных)[27]. Таким образом, за 40 лет число издаваемых за год художественных книг выросло почти в 7 раз!

И тем не менее долгое время (до 1890-х гг.) найти издателя для выпуска произведения отдельной книгой было трудно. Лишь немногие повести и романы, имевшие шумный успех, охотно покупались издателями; остальные журнальные и газетные публикации либо вообще не перепечатывались, либо с трудом находили издателя. В низовой литературе связь между издателем и автором была прочнее. Выпуск переводных авантюрно-приключенческих и любовных романов, лубочных книг и брошюр был прибыльным делом, коммерческие («рыночные», как их тогда называли) издатели такого типа постоянно пользовались услугами одних и тех же авторов и переводчиков.

В 1860—1890-х гг. формируется сеть книжной торговли по стране, теперь не только в губернских, но и в уездных городах возникают книжные магазины. Если в 1868 г. в России было 568 книготорговых заведений[28], то в 1883 г. — 1377, а в 1893 г. — 1725[29].

Быстрый рост числа библиотек для чтения и их аудитории начинается с 1860-х гг., в период реформ и подъема освободительного движения. С этого времени они становятся постоянным компонентом городского образа жизни, входят в быт не только губернских, но и многих уездных городов. Общее число библиотек для чтения по стране составляло в 1882 г. примерно 350, они имели порядка 35 тыс. подписчиков и более 100 тыс. человек, пользующихся их фондами[30].

В конце XIX в. и особенно в начале XX в. в русской литературе произошли кардинальные изменения. К этому времени существенно увеличилась читательская аудитория. Общее число выходящих за год книг в России достигло к 1913 г. 26 629[31].

Быстро стало расти число литераторов. Если в 1895 г. в печати выступало 830 авторов, то на начало 1914 г. (мы взяли последний год мирного периода, так как в годы войны ряд авторов были лишены возможности заниматься литературным трудом) — 1150, т.е. за 18 лет прирост составил 28% (за предшествовавшие 15 лет — 19%).

Существенно вырос уровень профессионализации литературы: в 1914 г. доля литераторов, живущих на свои литературные доходы, составляла 43,2%.

С нарастанием численности и значимости читателей из низовой, мало- и полуобразованной среды быстро растет число литераторов, ориентированных на читательский спрос, поставщиков занимательного чтива. Растет и доля литераторов невысокого образовательного уровня. Граница литературного сообщества становится легко проницаемой. Теперь выходцы из низов претендуют на первые роли, особенно выразителен в этом плане пример М. Горького, который становится русским писателем № 1 в первом десятилетии XX в. и уже этим фактом стимулирует других литераторов из низов повторить свой успех. Подобный успех обеспечивала многочисленная новая демократическая аудитория (мелкие служащие, земская интеллигенция, рабочие, народные учителя и т.п.), которая тянулась к печатному слову; очень популярен был «Журнал для всех» (1895—1906), тираж которого достигал нескольких десятков тысяч экземпляров. Горький не был изолированным явлением, схожей была литературная судьба и ряда других литераторов, писавших о русском быте с социально-критических позиций (Л.Н. Андреев, А.И. Куприн, В.В. Муйжель, В.В. Вересаев, С.И. Гусев-Оренбургский, Скиталец, Н.Г. Гарин-Михайловский и др.)[32].

Один из литераторов старшего поколения так характеризовал резкие перемены в величине гонорарной ставки, которые пришлись на начало XX в.: «Слышишь теперь о гонорарах в 500, 700, 1000 рублей за лист, а в те поры, когда я выступал на литературном поприще (в конце 1880-х гг. — А.Р.), гонорар в 250 р. считался феноменальным <...>. Начинающий беллетрист получал 30 р. за лист, а 50 р. уже очень хороший гонорар для начинающего <...> теперь гонорар в 50 р. за лист уже отошел в область предания»[33]. Для сравнения укажем, что народные учителя получали тогда в год 300—500 руб.; фармацевты — 700—1000 руб.; гимназические преподаватели — 900—2500 руб.; инженеры — 1000—3000 руб. Таким образом, труд литератора оплачивался достаточно высоко.

О возникновении стабильного спроса на книгу свидетельствует и появление ряда коммерческих издателей, выпускающих много книг: М.О. Вольф, А.Ф. Маркс, А.С. Суворин и др.

К 1894 г. общее число публичных общественных и частных библиотек выросло до 792 (в том числе 96 народных), не считая пришкольных библиотек для народа, число которых превышало 3 тыс. В 1910 г. в городские библиотеки России было записано, по неполным данным, приблизительно 1,5 млн читателей (с учетом библиотек-читален общее число составит 2,6 млн)[34]. Охват библиотечным обслуживанием составлял, таким образом, в городах немногим более 11%. В последние два десятилетия XIX в., с ростом числа городских публичных библиотек и бесплатных «библиотек для народа», возникают новые, частично конкурирующие с библиотеками для чтения каналы удовлетворения потребностей широких читательских слоев города.

В ходе революции 1905 г. в октябре был издан манифест о свободе печати, ликвидировавший предварительную цензуру и разного рода административные меры, стеснявшие свободу печати. Запрет издания теперь мог быть осуществлен только по суду. В результате в сфере книгоиздания Россия оказалась в одном ряду с развитыми демократическими государствами Запада.

Ко второму десятилетию XX века русская литература стала играть чрезвычайно важную роль в жизни общества, являясь одной из важнейших форм обсуждения насущных социальных вопросов, средством политической борьбы за социальное освобождение. К ней была приобщена значительная часть населения страны, воспринимавшая ее как чрезвычайно важную и нужную сферу социальной жизни. Литература как социальный институт вполне автономизировалась от политической сферы и слабо от нее зависела, в ней сформировался дифференцированный набор социальных ролей. Сложились четкие и вполне «нормальные» формы взаимоотношений издателей и литераторов: ориентация на спрос покупателя и подписчика, сравнительно высокое денежное вознаграждение за литературный труд, профессионализация писателей, договорное оформление их отношений с издательствами, сильная дифференциация книгоиздания и периодики по уровням, жанрам, идеологической направленности и т.д., развитая система критических откликов в периодике, интенсивная реклама и т.д.

Однако после Октябрьской революции и недолгого промежуточного периода к концу 1920-х гг. эта система была полностью разрушена.

В 1932 г. были ликвидированы все писательские группы и объединения, а в 1934 г. на Всесоюзном съезде советских писателей создан единый Союз советских писателей и провозглашен социалистический реализм как основной метод советских литературы и литературной критики.

Возникшая новая литература не была автономной ни политически, ни экономически. Она находилась под прямым и очень жестким контролем государства, причем речь идет не только о цензуре. Не было независимых от государства издательств и периодических изданий (принадлежность ряда издательств, журналов и газет Союзу писателей, профсоюзам и другим формально общественным организациям ничего не меняла, поскольку сами эти «общественные» организации на 100% контролировались государством). Назначая и снимая руководителей издательств и периодических изданий, постоянно их проверяя, государство управляло литературной деятельностью, добиваясь того, что литераторы активно пропагандировали полезные власти ценности и ни в коем случае не подрывали созданную властью картину мира. Причем речь шла не только о политике и идеологии, но и об эстетике: писатели должны были не выходить за рамки предписанных эстетических конвенций и норм.

При этом контролировался не только институт литературы в целом, но и каждое его звено. Писатели были вынуждены писать только то, что можно было опубликовать и за что можно было получить гонорар, причем в соответствии со степенью лояльности автора, его готовности откликаться на формулируемый запрос менялись и гонорарная ставка, и число выпускаемых книг, и т.д.

Издатели были зависимы от руководства печатью, утверждавшего план, цензуры, дававшей разрешение на публикацию, партийных органов и Комитета государственной безопасности, следивших, чтобы не просочилось что-нибудь крамольное, и т.д. Книготорговцы обязаны были торговать тем, что издано, с их пожеланиями практически не считались. Критики сотрудничали в периодических изданиях, которые требовали писать так, а не иначе, или критик не смог бы публиковать свои рецензии и статьи. Читатель же рассматривался только как объект воздействия, обратная связь отсутствовала — на деле мнением читателя никто не интересовался[35].

Из сказанного понятно, что литература не была отделена от государства и экономически, поскольку все издательства и периодические издания принадлежали государству; важно было не получить прибыль, а решить задачи идейного воспитания.

Только после падения советского режима ситуация изменилась. С начала 1990-х гг. стали возникать частные издательства и периодические издания, и к настоящему времени можно говорить, что литература как литературный институт, политически и экономически независимый от государства, вновь существует в России.

Правда, нужно оговорить, что во многом это связано с тем, что социальная значимость ее значительно уменьшилась — сейчас намного большее значение имеют (в выполнении, по сути дела, тех же функций) кино и особенно телевидение, а их государство контролирует почти полностью.

2011 г.

  • [1] Статья написана на основе доклада на конференции «Русская литература каксоциальный институт» (Токио, 2010).
  • [2] См.: Dubois ). L’institution de la litterature: Introduction a une sociologie. Paris;Bruxelles, 1978; Viala A. Naissance de lecrivain: Sociologie de la litterature a lage clas-sique. Paris, 1985 (см. перевод ряда глав: Виала А. Рождение писателя: Социологиялитературы классического века: Фрагменты из книги / Пер. с фр. С. Козлова //Новое литературное обозрение. 1997. № 25. С. 7—23; Он же. Академии во французской литературной жизни XVII века / Пер. с фр. Г. Галкиной // Там же. 2002. № 54.С. 72—97); Clark P.P. Literary Fiance: The making of a culture. Berkeley, 1991; Bourdieu PLes regies de Part. Genese et structure du champ litteraire. Paris, 1992; Chartier R. Lordredes livres: lecteurs, auteurs, bibliotheques en Europe entre XIVе et XVIIIе siecle. Aix-en-Provence, 1992; и др.
  • [3] См.: Гудков Л., Дубин Б. Литература как социальный институт: Статьи посоциологии литературы. М., 1994; Гудков Л., Дубин Б., Страда В. Литератураи общество: введение в социологию литературы. М., 1999; Дубин Б. Слово — письмо — литература: Очерки по социологии современной культуры. М., 2001; Он же.Интеллектуальные группы и символические формы: очерки социологии современной культуры. М„ 2004; Он же. Классика, после и рядом: Социологические очеркио литературе и культуре. М., 2010.
  • [4] Вебер М. Основные социологические понятия [1921] // Вебер М. Исследованияпо методологии науки. М„ 1980. С. 94.
  • [5] Гудков Л., Дубин Б. Литература как социальный институт. С. 14.
  • [6] При характеристике ситуации в XIX — начале XX в. в статье использованыматериалы из наших книг: Как Пушкин вышел в гении: Историко-социологическиеочерки о книжной культуре Пушкинской эпохи. М., 2001; От Бовы к Бальмонтуи другие работы по исторической социологии русской литературы. М., 2009.
  • [7] См. о ней: Панченко А.М. Русская стихотворная культура XVII века. Л., 1973;Он же. О смене писательского типа в петровскую эпоху // XVIII век. Л.: Наука, 1974.Сб. 9. С. 112—128; Степанов В.П. К вопросу о репутации литературы в серединеXVIII в. // Там же. Л., 1973. Сб. 14. С. 105—120.
  • [8] Гуковский Г. Очерки по истории русской литературы XVIII в. М„ 1936. С. 12.
  • [9] Гуковский Г. Очерки по истории русской литературы XVIII в. М., 1936.С. 9—10.
  • [10] См.: Мартынов И.Ф. Книгоиздатель Николай Новиков. М., 1981. С. 163.
  • [11] Писателем-профессионалом мы именуем писателя, для которого литература является профессией, источником средств к жизни.
  • [12] См.: Севастьянов А.Н. Сословное разделение русского общества XVIII в.и литературно-общественный процесс (1762—1800) // Вести. Моек, ун-та. Сер. 8.История. 1984. № 2. С. 69.
  • [13] См.: Севастьянов А.Н. Рост образованной аудитории как фактор развитиякнижного и журнального дела в России (1762—1800). М., 1983. С. 29—31; ср.:Самарин А.Ю. Читатель в России во второй половине XVIII века (по спискам подписчиков). М., 2000. С. 133.
  • [14] Самарин А.Ю. Указ. соч. С. 52.
  • [15] Данные приводятся по: Поршнев Г.И. История книжной торговли в России.М„ 1925. С. 96.
  • [16] См.: Рейтблат А.И. Книжная торговля России по данным обследованияМинистерства полиции (1811 г.) // Homo legens в прошлом и настоящем. НижнийТагил, 2007. С. 100—104.
  • [17] Литературная критика 1800—1820-х годов / Сост. Л.Г. Фризман. М.: Худ.лит., 1980. С. 107.
  • [18] Там же. С. 131.
  • [19] См., например, статьи Н.П. Брусилова «Нечто о критике», В.А. Жуковского«О критике», А.Ф. Мерзлякова «О вернейшем способе разбирать и судить сочинения, особливо стихотворные, по их существенным достоинствам», анонимныхавторов «О критике» и о «Критике вообще» в указанной антологии «Литературнаякритика 1800—1820-х годов».
  • [20] Рубакин Н.А. Этюды о русской читающей публике. СПб., 1895. С. 41.
  • [21] Рашин А.Г. Грамотность и народное образование в России в XIX в. и началеXX в. // Исторические записки. М„ 1951. Вып. 37. С. 32, 38.
  • [22] См.: Мнения разных лиц о преобразовании цензуры. СПб., 1862. С. 21.
  • [23] Богданов И.М. Грамотность и образование в дореволюционной Россиии в СССР. М„ 1964. С. 69.
  • [24] Лисовский М.М. Периодическая печать в России // Сборник статей по истории и статистике русской периодической печати, 1703—1903. СПб., 1903. С. 21—22.
  • [25] Выборочную совокупность, на основе которой производились подсчеты,составили писатели, представленные в первом томе биографического словаря «Русские писатели. 1800—1917 гг.» (М„ 1989).
  • [26] Муратов М.В. Книжное дело в России в XIX и XX веках. М.; Л., 1931. С. 203.
  • [27] См.: Книга в России, 1861 —1881 / Под ред. И.И. Фроловой. М„ 1988. С. 24,26; Книга в России, 1881—1895 / Под ред. И.И. Фроловой. М„ 1997. С. 19—21.
  • [28] Военно-статистический сборник. СПб., 1871. Вып. 4. С. 898.
  • [29] Муратов М.В. Указ. соч. С. 153.
  • [30] Так оценивал пропорцию между подписчиками и пользующимисябиблиотекой для чтения Н.А. Рубакин. См.: Рубакин Н.А. Этюды о русскойчитающей публике. СПб., 1895. С. 87.
  • [31] См.: Книга в России, 1895—1917 / Под ред. И.И. Фроловой. М„ 2008. С. 18.
  • [32] Глубокую и разностороннюю характеристику роста образовательного уровнянаселения и приобщения к чтению социальных низов дает Дж. Брукс: Brooks J. WhenRussia Learned to Read: Literacy and Popular Literature, 1861 —1917. Princeton, 1985.
  • [33] Зарин A.E. Былые гонорары // Журнал журналов. 1915. № 26. С. 16—17.
  • [34] Подсчитано по: Города России в 1910 году. СПб., 1914.
  • [35] Подробнее см.: Добренко Е. Формовка советского писателя. СПб., 1999; Онже. Формовка советского читателя. СПб., 1997.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>