Перехваченное письмо. (Санкт-Петербургские ведомости. 1831. № 168-169)

Внутренние известия Санкт-Петербург, 18-го июля Известия из действующей армии

Его Императорское величество изволил получить от Главнокомандующего действующею армией генерал-фельдмаршала графа Паскевича-Ериванского донесение о благополучном окончании переправы главных сил вверенной ему армии на левый берег Вислы... «имея за собою на правом берегу реки сей всю главную армию мятежников, но отклонясь от боя с оною, и тем самым избегнув всякой напрасной потери». <...>

Перехваченное письмо (Из Journal de St. Peterburg)

После поражения мятежников в Литве, перехвачено было несколько писем, тайно отправленных в Варшаву. Мы имеем дозволение напечатать перевод (одного из писем), в котором сохранены выражения, слог и места, писанные под влиянием плачевного духа партий, который вовлек в бездну погибели столь много жертв в наших Польских провинциях.

Вильна 4 июля.

Любезный друг! Т... с точностью доставил мне письмо твое, и я посылаю тебе ответ назначенным тобою путем. Желаю, чтобы оно дошло до тебя, и послужило к разрушению гибельных обольщений, коим вы, по-видимому, предаетесь. Несколько номеров Варшавских газет, которые я имел случай доставить себе, убеждают меня, что вы услаждаетесь надеждами, вовсе противоречащими действительному положению дел. Мне очень понятно, что наши начальники находят нужным умышленно распространять выгодные для нашего дела вести, чтобы поддержать благородный порыв наших любезных соотчичей. Но справедливы ли сии расчеты? Какое они будут иметь последствие? И что можно ожидать от сей системы лжи и обмана? — У вас пишут и печатают, что в Литве пылает пламя возмущения, что рвение к святому делу нашего любезного отечества всеобщее, что тысячи волонтеров стекаются под знамена Гельгуда и Хлаповского, что они одерживают один успех за другим, подступают к Вильне, взяли ее. Но увы, мы, очевидные свидетели событий, слишком хорошо знаем, сколь мало все сии повествования соглашаются с печальною истиной. ...Вас питают обманчивыми надеждами. Сия система обмана приучает нас сомневаться беспрестанно в откровенности наших начальников и в истине, сообщаемых ими официальных известий. Не должны ли мы по необходимости предполагать, что все сказываемое ими о состоянии Королевства, о наших армиях, о их победах, о вдохновении народа, столь же неосновательно, как разглашаемые ими успехи восстания в Литве? Даже самые ревностные из наших сообщников уже не хотят верить Варшавским новостям. Что же касается до случившихся в наших провинциях событий, то я вкратце изложу их в следующем виде:

В Волынской губернии вспыхнуло в разных местах пламя мятежа. Но по несчастью сие движение было худо соображено, худо управляемо, выполнено без всякого усердия и плана. Значительнейшие люди, следуя голосу благоразумия, уклонились от участия в деле. Самые презренные из дворян сего края, сумасброды, подобные Арабу Ржевускому, люди без всяких дарований, как Исидор и Александр Собанские, — вот герои, которые взялись управлять восстанием, и возмечтали в своем безумии, что будут иметь довольно влияния на своих соседей, чтобы преклонить их вверить в столь ловкие руки свое бытие, свою честь и достояние... Я ни мало не удивляюсь, что возмущение Волынского края не удалось под таким руководством, но я краснею от стыда, если подумаю, что таким людям Правительство наше вверило столь обширное и славное предприятие. — Исидор Собанский, промотав в игру половину своего имения, вдался в безумные спекуляции, долженствовавшие лишить его и последней половины. Брат его, Александр, вздумал было приняться за торговлю в Одессе, но через год возвратился оттуда, нажив еще более долгов и потеряв одно из своих поместьев. —Что касается Венцеслава Ржевуского, то нужно ли тебе напоминать о его подвигах; уже несколько лет, расточив богатое имение, чтобы играть роль Бедуина в провинциальном городе, и предпочитая смешной титул Арабского Эмира почетному званию Польского Дворянина, он служит предметом всеобщего посмеяния.

К тому же падение Дверницкого вовлекло в погибель всех, принявшихся за оружие в то время, когда сей генерал, менее счастливый, нежели храбрый, вторгся в Волынскую губернию. Вместе с ним все рушилось, и от его предприятия остались только неисчислимые бедствия, разоренные семейства, запутанные в бунте...

В Подолии ни один из поселян не хотел добровольно последовать благородному вызову нации. Мелкие помещики, их челядь и наши деловые люди с их клевретами, одни только поддержали в сем краю честь Польского имени. Они погибли в битвах, оставили свое отечество или покорились вследствие Указа о всепрощении. Крестьяне, которые, как тебе известно, исповедуют по большей части Греко-Российский закон, сделались весьма недоверчивыми к Католическим своим господам. Положение последних стало оттого самое щекотливое. В Киевской губернии бывали даже примеры, что господа, коих верность казалась подозрительною, были схватываемы их крестьянами и выдаваемы местному начальству. Посуди о бедствиях (их) семейств. Таковы- то плоды роковой экспедиции Дверницкого.

В Вильне все осталось спокойным. Народ, граждане и многие из богатых помещиков опасались возмущения. Самогития была главным средоточием (восстания).

Но увы, люди и (их) поступки обесчестили в сем краю имя Польское. Вместо того, чтобы рукоплескать им, мы не можем не гнушаться ими. Они подлым образом убивали русских чиновников; вешали жидов и даже заживо погребли одного из сих несчастных; отнимали насильно деньги, лошадей, скот и жито. Везде грабеж и убийство сопутствовали сим извергам. Все зажиточные жители искали спасения в бегстве и прибегали к тем самым Русским, с которыми мы желали бы охотнее сражаться, чем быть одолжены их великодушием и защитой против неистовства наших соотечественников.

...Прошу тебя, образумь Варшавских наших друзей. Пускай они хранят храбрых наших воинов для защиты столицы и не расточают сил своих, распространяя ужас и опустошение в стране, где враги наши гораздо их сильнее. Я должен признаться, к великому моему сожалению, что Русские здесь ведут себя с большою справедливостью и кротостью и чрез то успели успокоить волнение умов. — За нами наблюдают, не имеют к нам доверенности, но никого не оскорбляют и ничего не требуют от нас без платы. Это весьма сильный довод в глазах народа, более приверженного к деньгам, нежели ко мнениям. <...>

Советские тексты

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >