Как правильно организовать диалог с властью с народом

Президент Фонда защиты гласности Алексей Симонов, организатор одного из круглых столов «Информационная открытость как основа социального партнерства»:

«...Наши партнеры от власти... ни на кого не давят, они только помогают (в подготовке форума).

Всем гражданским организациям без исключения необходима возможность диалога с властями. Вот я, например, трижды писал обращения к заместителю прокурора России Трошеву — и не получил ответа ни разу. Теперь власть дала указание чиновникам вести диалог с гражданским обществом. Вот я и хочу спросить президента России, почему он намерен прийти на Гражданский форум, который специально для него собирается, а на форум правозащитников, которые его приглашали, он не счел возможным... даже отозваться на приглашение.

...У нас появилась, может быть, короткая возможность... глядя в глаза, задать власти вопросы. В том числе неприятные. ... Общественного обсуждения ситуации в Чечне не избежать. Но главная задача форума — создать механизмы переговоров, построить некие “причалы”, к которым могли бы “пришвартовываться” плывущие в бурном море гражданские организации.

...Среди представителей власти есть такие люди, которые пашут на идею гражданского общества “как папа Карло”... Есть и люди, которые... преследуют цель сплотить общество в поддержке президента. Но если власть услышит общество, то тогда почему обществу не поддержать президента? »

В дополнение к теме «соединения», уже заявленной другими лидерами Гражданского форума, появляется новая тема — власть как «партнер». Мы поговорим об этом партнерстве далее, когда будем рассматривать тезисы Глеба Павловского.

Вот как видит автор диалог гражданского общества (и лично свой) с властью. Диалог теперь возможен, потому что «власть приказала чиновникам» отвечать на письма правозащитников и граждан.

Но ведь есть закон о государственных учреждениях, есть норматив ответов на письма. Власть, таким образом, в ходе подготовки к форуму приказывала чиновникам выполнять законы. А если назавтра после закрытия форума забудет напомнить? Кто будет напоминать и требовать выполнения законов? Самому Алексею Симонову это не удалось: как видим, он три раза уже обращался к Трошеву — и все безответно. Здесь опять возникает тема пробуксовки в работе уже существующих механизмов диалога власти и общества (ответы на письма — один из таких механизмов, прописанных в законе). Неумение использовать легальные механизмы для осуществления диалога внутри общества провоцирует представителей гражданского общества на поиск альтернативных каналов общения.

Тема диалога и необходимость «создания механизмов переговоров» обогащается образом причала в бурном море, по которому плавают гражданские организации. Причал, то есть спокойное место, пристанище от невзгод и непогоды — это переговоры с властями. Хорошо, а что такое бурное море? Понять этот странный образ помогает тема, прозвучавшая у Алексея Симонова: для него «власть» отделена от «чиновничества». (Плохие чиновники не отвечают, в то время как власть заставляет их прислушиваться к проблемам гражданского общества.)

Образ бурного моря и причала получается теперь вполне логичным: бурное море — это страдания и мытарства гражданских организаций в их борьбе с чиновниками (заявления, письма). Спасительный же причал — это «переговоры с властью». Где же именно кончается «чиновничество» и начинается «власть», с кем можно вести переговоры? Судя по тому, что заместитель генерального прокурора — это еще «чиновник» (он не ответил на три обращения Алексея Симонова), то власть — это не менее чем генеральный прокурор. Получается, что «власть» — это верхушка исполнительной власти и, конечно, президент. Именно о нем как о представителе «власти» говорит Симонов: «Если власть услышит общество, то почему бы обществу не поддержать президента? »

Итак, что же такое диалог с властью, с точки зрения Симонова? Он, диалог, необходим, но его нет. Почему? Потому что «чиновники» его не хотели и не вели. А теперь власть дала указание вести диалог. Появляется возможность «глядя в глаза, задать вопросы», в том числе и «неприятные» (эту возможность реально обратиться к президенту и власти предоставляет форум).

Обратим внимание на настойчиво проводимую тему: диалог — это возможность лично физически обратиться к власти, то есть даже не разговор с начальством, а просто обращение: «задать вопросы», «власть услышит общество», «получит информацию из первых рук». Я уже упоминал, что эти представления развивают важнейшую тему российской перестроечной публицистики: возможность «достучаться» до власти. Все проблемы у нас якобы оттого, что у власти нет реальной информации, что власть «получала (и получает информацию) через фильтры спецслужб». А когда власть узнает об истинном положении дел, она будет «править» еще лучше, потому что «лучше правит тот, кто владеет объективной информацией». (Странно видеть, как у защитника гласности вдруг меняется лексика, и он начинает советовать президенту, как лучше даже не управлять, а именно «править».) И вторая важная тема — это разделение власти, прежде всего президента, и «чиновников». Власть хочет добра, чиновники все портят.

Симонов, судя по его заявлениям, ответов от власти даже не ожидает, ему достаточно того, что «власть услышит», что президент приказал чиновникам «нас» выслушать. Общество сплотится и поддержит президента только потому, что власть услышала самого Симонова и других представителей гражданского общества. Не выполнила определенные условия, а просто услышала.

Такое понимание отношений между властью, активистом и обществом лежит целиком в рамках гласности и недемократического политического устройства. Лучше всего они описываются как идеал «единства» власти и общества, вернее, стремление к этому идеалу. Все это казалось естественным в конце восьмидесятых, когда застрельщики перестройки пытались «достучаться» до власти и объяснить ей ее ошибки. И до сих пор у многих сильно желание быть услышанным, «достучаться». Ответов не надо, дайте возможность личного обращения, личного влияния. Более десяти лет у общества есть возможность требовать, есть политические механизмы, чтобы вести диалог с властью как с равноправным оппонентом. Но и общество предпочитает молчать, и «гражданское общество» (в лице своих «лидеров») хочет лично задавать вопросы, предпочитает такое общение легальному, открытому воздействию на власть с помощью легальных механизмов влияния.

Попытки «достучаться» приносили до последнего времени только унижение: президент, как заметил сам Симонов, даже не ответил на приглашение правозащитников принять участие в их съезде. Когда же их самих пригласили встретиться, они согласились, рассудив, что это — возможность «создать механизмы» диалога и «задать вопросы». Что же вышло? Путин просидел почти два часа на форуме и прослушал нескольких выступающих, среди них — Людмилу Алексееву и Олега Миронова. Никто Путину никаких вопросов, в том числе неприятных, в том числе и о Чечне, не задал. Говорили о проблемах, но вопросов, «глядя в глаза», не задавали, наоборот, всячески хвалили за благие намерения, а когда он покидал форум, по предложению председателя московской Хельсинкской группы, проводили его стоя[1].

Сама мысль о том, что Гражданский форум, то есть встреча с властью по ее же, власти, предложению, это и есть «диалог», была бы дикой, например, для американского общества. Диалог с властью идет там очень активно, в нем участвуют и представители гражданского общества, однако власть ничего подобного Гражданскому форуму не организует. Слишком очевидно пропагандистским было бы такое мероприятие, а американцы на этот счет обладают удивительной чувствительностью. Единственной возможностью публичной пропаганды деятельности правительства является сама деятельность. Никаких дополнительных средств правительству на правительственное радио, газеты, гражданские форумы с участием президента американцы не отпускают. Правительство, может быть, и хотело бы, но общество не дает.

И в американском обществе до президента и правительства очень трудно «достучаться», хотя и проще, чем в нашем. Есть определенные процедуры, и президент значительную часть своего времени уделяет встречам с самыми разными людьми. Конечно, не всем представителям гражданского общества удается встретиться и лично «повлиять», а иногда и, встретившись, не удается. Но осведомленные деятели гражданского общества понимают: есть установки, есть интересы, есть расклад сил, и, для того чтобы повлиять на решение, совсем не нужно смотреть в глаза президенту. Нужно изменить расстановку сил. Сделать это можно либо с помощью легальных юридических процедур, либо воздействуя на общественное мнение — прежде всего привлекая своей активностью внимание прессы. Поэтому так называемое отсутствие диалога — это прежде всего установка на действие для самих деятелей гражданского общества. Это значит, что они не умеют заставить себя слушать, не умеют (не хотят, не снисходят) убедить общество в насущности и важности своих требований и добиться массовой поддержки. А если их не понимает и не слушает народ, то почему их должна понимать власть?

Как именно некоторые представители гражданского общества понимают диалог с народом, можно увидеть на примере заявлений философа Игоря Чубайса, опубликовавшего в «Известиях» свой наказ коллегам по гражданскому обществу: «Диалог с гражданским обществом необходим и власти, и народу; в них (в ком? —АЛ.) — главная гарантия общей стабильности. ...Гражданские организации должны получить постоянный регулярный доступ в СМИ. 1,5 часа в неделю на телевидении РТР ...— начальное и минимальное условие... Это время также необходимо для организации общероссийской гражданской дискуссии о нашем прошлом и будущем.

Независимо от того, будут ли созданы каналы общения гражданских структур с властью, этим структурам необходимо свое руководство. Работающим в нем людям мы предоставим право выступать от нашего имени, представлять... наши интересы... Я хочу назвать имена тех, кому доверяю. Это Людмила Алексеева, Валерий Абрамкин, Лидия Графова, Арсений Рогинский, Алексей Яблоков.

Ну, а если кто-то с таким предложением не согласен... он может... продолжать работу самостоятельно» (выделено И. Чубайсом. —АА.)9.

Началом диалога гражданского общества с властью станет форум, потом хорошо бы создать «каналы общения гражданских структур с властью», полагает автор. В любом случае диалог должно осуществлять «руководство», которому он лично, Игорь Чубайс, доверяет, и которое по этому мандату доверия будет вести диалог с властью, представляя «наши интересы», т.е. видимо, всего гражданского общества.

А как же диалог с народом? Как гражданскому обществу вести диалог со своим народом? По мнению Игоря Чубайса, диалог с народом должен быть установлен путем выделения полутора часов в неделю на государственном телевидении. Выделить эти часы должно государство, а народ будет смотреть и слушать, чтобы узнать о «жизни, проблемах и успехах гражданских структур», чтобы принять участие в общероссийской гражданской дискуссии «о нашем прошлом и будущем», так как такая дискуссия является «самым сильным средством самоочищения». Платить за «самоочищение» будет сам налогоплательщик, и стоить это ему будет довольно дорого.

Что такое «гражданское общество» разные люди понимают по-разному. У Игоря Чубайса свое, впрочем, не очень оригинальное понимание: гражданское общество — это возможность по приказу власти организовать диалог с народом (и, что важно, за счет народа).

Никто из лидеров гражданского общества не осмелился признать: в основе их заявлений о необходимости диалога с властью лежит простой факт: народ их не слышит, не понимает, что ему важно существование «Мемориала», что нужно поддерживать инициативы, направленные на прекращение войны в Чечне, что нужно слушать, как по телевизору Игорь Чубайс будет обсуждать прошлое и будущее.

Российское правительство не слышит деятелей российского «гражданского общества» по тем же причинам, по которым американский президент не замечает некоторых деятелей американского — потому что их не слышит общество. Однако если в стране существует хотя бы отчасти свободная пресса, то в отсутствии внимания общества к проблемам, скажем, правозащитных организаций, нужно винить самих правозащитников, которые не могут добиться массовой поддержки, организовать массовые акции, привлечь внимание масс-медиа и таким образом добиваться изменений в политике, а не благосклонного внимания власти.

Российские правозащитные и другие неправительственные организации больше надеются на то, что всего этого им удастся достичь с помощью личного диалога с властью. Но проблема в том, что власть никогда не услышит того, кто не представляет значительную силу — социальную, политическую, военную, финансовую. А за спиной у неправительственных организаций нет никаких сил. Даже те, кому они помогают, обычно не питают к ним большого доверия: ведь они лишь посредники в распределении чужих денег, а посредников не любят. Так же как население в целом не испытывает симпатии к тем, кто распределяет гуманитарную помощь.

Единственный способ заставить власть отнестись серьезно к заявлениям неправительственных организаций — это путь демократический: добиваться поддержки значительных общественных сил. Но именно это у неправительственных организаций и не получается.

  • [1] В 2003 г. на заседаниях комиссии по правам человека при президенте Алексей Симоноввместе с другими правозащитниками действительно задавал «неприятные» вопросылично президенту. А задавать такие вопросы — очень трудно.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >