«Публичное соединение» как механизм диалога

Председатель московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева: «Я выражу не веру, а надежду на установление диалога с властями. ... Первый раз происходит публичное соединение представителей гражданского общества[1] и власти. ...На нем (форуме) должны быть созданы механизмы для взаимодействия при решении проблем, которые ни власть не может решить без общества, ни общество — без власти. Это концепция. ...Это вообще трудно, а в России особенно, потому что традиции никакой на этот счет нет».

Мысль, на первый взгляд, очевидная, политически корректная и либеральная: «власть» встречается с «гражданским обществом», чтобы выработать «механизмы решения проблем».

Но все совсем не так просто. Обратим внимание на идею «соединения» власти и гражданского общества ради решения проблем, которые ни власть без общества, ни общество без власти решить не могут.

Тут верен только один посыл: в любом обществе есть такие проблемы, которые власть без широкой общественной поддержки решить не может. Но ни в российском, ни в каком-либо другом демократическом или полудемократическом обществе нет таких проблем, которые общество не могло бы решить, если оно этого действительно хочет, без всякого предварительного соединения с властью. Для решения конкретных социальных и других проблем общество как бы нанимает специальных работников — выбирает своих представителей в институты власти и наделяет их определенными необходимыми полномочиями. В зависимости от того, насколько успешно решает власть эти проблемы, ее сменяют или оставляют на дополнительный срок. Иными словами, задачи, в том числе и самые серьезные, решаются не путем соединения с властью, а путем поиска наиболее эффективных управляющих. Чем более серьезные задачи стоят перед обществом, тем на большие полномочия может претендовать власть и тем серьезнее общество подходит к выбору своих представителей во властные структуры, так как чем больше полномочий у власти, тем меньше свобод остается у общества.

Идея же о необходимости соединения власти и общества для «решения проблем» предполагает, что общество может усилиться от соединения с властью, что сумма общества и власти больше общества, а это неверно. Власть в демократическом государстве ничего не может добавить к обществу, поскольку все ее полномочия, силовые ресурсы и т.д. были делегированы ей обществом. Если же власть что-то может добавить к обществу, значит, она обладает отдельным и независимым от общества властным ресурсом, частью суверенитета. Но если в демократическом государстве появляется хотя бы намек на то, что власть каким-то образом получила властный ресурс, независимый от общества, то это общество называют уже не демократическим, а авторитарным или даже тираническим.

В выступлении Людмилы Алексеевой есть намек на то, как именно распределен суверенитет. Это замечание о «надежде» на диалог с властями. Надеется «гражданское общество» — один из участников диалога, а решает — власть. Из этого следует, что власть не только обладает частью суверенитета независимо от общества, но этого суверенитета у власти больше, чем у общества. Мы видим, что в основе рассуждений председателя московской Хельсинкской группы лежит априорная посылка: носителем суверенитета в российском обществе является прежде всего власть, а само общество не только не претендует на полноту суверенитета, но готово «соединиться» с властью в надежде на взаимность добрых чувств. Общество оказывается не нанимателем и оценщиком деятельности власти, а зависимым и даже подчиненным по отношению к власти субъектом.

Идея «соединения гражданского общества и власти» — это антидемократическая идея. «Соединение» ведет к деградации демократических механизмов сдерживания, контроля, смены властей. Отказываясь, пусть и неосознанно, от идеи независимости своей деятельности, представители российского гражданского общества отказываются от самой идеи демократии. Попытка соединения с властью, даже из самых лучших побуждений, даже для решения важнейших проблем, неминуемо кончается тем, что гражданское общество как феномен независимой социальной активности перестает существовать и начинает функционировать как бюрократический механизм.

В выступлении Л. Алексеевой прозвучала еще одна постоянно повторявшаяся на форуме тема — необходимость диалога с властью. Так же, как и «соединение» ради решения проблем, «диалог власти и гражданского общества» имеет в русском дискурсе положительные смыслы, и сами утверждения звучат вполне положительно. Но эти слова по существу подразумевают отказ от формально существующих, но очень плохо функционирующих форм демократического устройства.

В нашем обществе уже есть механизмы диалога с властью для «решения проблем», важных для общества, и есть механизмы, с помощью которых общество меняет власть, выбирая нового оппонента в диалоге, если старый оказывается к диалогу неспособен. Основные механизмы диалога закреплены и защищены конституцией: это суд, пресса, выборы. Их работа тщательно и подробно прописана в десятках законодательных актов, и введение нового механизма диалога — это чрезвычайное мероприятие, возможно, связанное с изменениями в конституции.

Проблемы диалога власти и общества в стране со свободой слова, митингов и демонстраций, с представительной системой правления не может быть по определению. Если же, по мнению некоторых представителей общества, она все-таки возникает, то значит, их не устраивают те механизмы взаимодействия между властью и обществом, которые в течение трех сотен лет обеспечивали существование развитых демократий, и им надо нечто новое.

Может быть, поэтому СМИ и ополчились на Гражданский форум. Во-первых, у них есть опыт «единства», «партнерства» и посредничества между властью и обществом. Во-вторых, они не могли не почувствовать, что за настойчивой риторикой о необходимости новых механизмов диалога между властью и обществом стоит осознанное или неосознанное желание вытеснить прессу с этого поля.

Что должно случиться в обществе для того, чтобы юридически небезграмотные люди заговорили о новых механизмах? Представители гражданского общества объясняют это тем, что власть и общество не слышат друг друга. Но даже если диалога нет, есть, однако, значительно более конституционный, правовой подход: сделать действенными общедемократические процедуры. Вместо этого предлагается новая форма диалога: гражданский форум[2].

Сама гипотетическая возможность решения проблем, критических для общества, путем введения каких-то новых «механизмов» (прямого диалога власти и общества) предполагает вытеснение из политического пространства суда, думы и других выборных органов и прямо затрагивает конституционное устройство страны. По своей природе эта новая форма диалога является архаичным, протодемократическим политическим механизмом.

  • [1] Выступавшие на Гражданском форуме называли себя представителями общества,представителями гражданского общества, а то и просто гражданским обществом. Отметим неловкое выражение «публичное соединение общества и власти» — результатнепривычки к публичному слову «представителей гражданского общества».
  • [2] Полноценного диалога между властью и обществом в нашей стране сейчас действительно нет и пока быть не может. Кроме общих эмоций, общество пока ничего вразумительного сказать власти не может и не хочет. Но все необходимые механизмы этого диалогауже есть: пресса, политическая система, недовольство. И скоро они заработают.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >