Анализ риторических средств

Мы уже говорили, что любой политический автор опирается в своих политических построениях, в предлагаемых им решениях политических проблем и конфликтов на определенные идеи, актуальные в современном ему обществе. Иногда автор прямо декларирует эти идеи, иногда он ограничивается лишь конкретными практическими политическими предложениями, казалось бы, вовсе лишенными каких-либо идейных посылок. В этих случаях бывает важно расшифровать идейные установки автора текста.

Для этого иногда бывает достаточно проанализировать прямые слова автора и на их основе судить об идейном базисе рассуждений. Иногда для этого нужно привлечь данные анализа риторических средств. И в том и в другом случае мы пытаемся выделить положения, из которых автор исходит в своих прямых декларациях, а также идеи, на которых основана изображенная автором картина мира. Образная система обычно дает материал для восстановления общей картины авторского мировоззрения и задает характеристики той оптики, через которую автор увидел описанный им мир.

Часто образы, использованные автором, как бы задают общую рамку, «фрейм», видения описываемых автором проблем. Среди таких образов известные образы «перестройки», «корабля—государства», «победы—поражения», «катастрофы—спасателей» и др. Если это основной, доминирующий образ, которым автор пользуется на протяжении всего текста, можно говорить, что образ оформляет общую картину, задает рамки обсуждения, логику рассуждений и до некоторой степени определяет выводы.

Анализ образов, системы аргументации, использования прописных букв и графических выделений может дать важный материал для понимания априорных посылок, на которых автор строит свои рассуждения, и для понимания его мировоззрения. Иногда эти выявленные в ходе анализа априорные посылки вступают в противоречие с прямыми декларациями и даже с устоявшимся образом автора. Тем важнее анализ неявных априорных посылок и тем более важную роль они могут играть при разработке конкретных стратегий в политических кампаниях.

Посмотрим, какие риторические средства использованы в статье С. Шойгу (см. приложение 14) и попробуем ответить на некоторые из следующих вопросов:

  • — Какие риторические и стилистические, графические средства использует автор?
  • — Каково смысловое значение этих приемов?
  • — Есть ли у автора основной общий образ для описания основного конфликта? Как выглядят образ автора, образ адресата, образы оппонентов и союзников: «мы» — «они»? Укладываются ли отдельные образы в общий образ?
  • — Насыщенность образами? Тип образной системы: эмоциональные, ценностные или рациональные (легко расшифровывающиеся образы, обращенные к разуму, а не к эмоциональной сфере)?
  • — Каковы субъекты действия? Как обрисовано общество, упоминающиеся социальные группы: они активны, пассивны, какова роль каждой социальной группы? Кто является ведущей и ведомой действующими силами в предполагаемом разрешении конфликта: власть, отдельные социальные группы, автор, отдельные персонажи, общество? Какая сила, какой субъект действия является мобилизующим началом?
  • — Как автор аргументирует свои положения? Какой способ аргументации используется: рациональные рассуждения, эмоциональные средства, декларации?

Статья Шойгу — это текст-речь, произнесенный им на съезде «Единства». К началу речи были добавлены слова: «Мне редко доводилось писать статьи в газеты», — ив таком виде ее напечатали. Однако из текста статьи можно понять, что мы имеем дело с образцом устного жанра.

Во-первых, обратим внимание на то, что структура текста больше напоминает речь, чем письменный жанр. Налицо обычное, классическое построение речи: ударное начало, середина — развитие темы, наконец, квинтэссенция — ударное окончание.

В начале статьи и в заключении многократно использован прием единоначатия. «Выход... есть. ...Выход — в единстве»; «В единстве людей... В единстве людей... Наконец, в единстве людей»; «Единство» — это не политическая партия... Единство с теми... Единство с теми... Единство с теми... Единство с теми...»

Прием единоначатия в текстах, рассчитанных на публикацию, используется крайне редко и очень осторожно. В том объеме, в котором он использован в тексте статьи Шойгу, этот прием контрпродуктивен. Глаз устает от бесконечных однообразных повторений, в особенности в конце длинного текста, и скользит по ним не останавливаясь. А в тексте Шойгу заключительная часть — не просто подведение итогов, по своему смыслу — это ударная часть. Сделать эту часть ударной может только ее устное произнесение. Именно при устном эмоциональном произнесении единоначатие превращается в сильный мобилизующий прием.

Кроме приема единоначатия, в тексте есть несколько косвенных свидетельств, говорящих об устной установке: «повторюсь еще раз», «не могу не сказать» (два раза), «уверенно заявляю».

В тексте много риторических вопросов и восклицаний, эмоционально окрашенных высказываний: «Что же такое само “Единство”? Что нас толкнуло к объединению?», «Пора покончить с диктатурой доллара!», «Бездарные управленцы и казнокрады», «Мы должны... добиться жесткой дисциплины...», «Решение этой задачи потребует усилий не только правительства, но и миллионов рядовых...» Весь текст — это серия коротких, энергичных высказываний. Предложения в основном простые, без сложных придаточных, с небольшим количеством причастных оборотов. Это тоже характерная черта устных речей.

Обратимся к заключительной части этой статьи-речи. Окончание — это ударная часть речи, она остается в памяти. Вот и посмотрим, как автор сделал концовку.

«“Единство” — это не политическая партия. Это объединение здравомыслящих людей, которым надоело смотреть, как кто-то за них определяет их судьбы. Мы идем на выборы с одной главной целью — добиться единства интересов каждого человека и Государства Российского. И ради этой цели мы готовы объединить всех и выступаем за единство со всеми. Единство с теми, кому нужна великая Россия и не нужны великие потрясения. Единство с теми, кто хочет жить в сильной, стабильной, развивающейся стране, а не в «княжествах» и «ханствах», объединенных в конфедерацию. Единство с теми, кто устал от экспериментов политиков над собственным народом.

Единство с теми, кто выступает за единственную в мире справедливую диктатуру — “диктатуру здравого смысла”».

Какие риторические, стилистические, графические средства использует автор?

  • • Единоначатие и повторение. Слово «единство» (вместе с однокоренными словами) повторено 11 раз. Прагматическое значение этих приемов очевидно: во-первых, при эмоциональном произнесении повторение помогает создать сильный эмоциональный, мобилизующий эффект, во-вторых, для значительной части политической аудитории само понятие «единство» — это ценный образ, с сильными положительными коннотациями.
  • • Использование иронических кавычек: «ханства», «княжества» (см. лекцию 2). Еще одно использования кавычек: «диктатура здравого смысла» имеет иное значение — претензии на термин, на название феномена.
  • • Во фразе: «.. .добиться интересов каждого человека и Государства Российского» заглавные буквы подчеркивают значимость «Государства Российского». Так выделяются ценные символы, значимые для аудитории понятия. Мы уже обращали внимание на имперские коннотации этого образа (см. лекцию 3). Вместе с «великой Россией» образ Государства Российского обращается к аудитории, для которой принадлежность к великому государству, желание быть причастным к нему является важной частью сферы личных интересов.
  • • Параллельные образы-оппозиции: великая Россия и — великие потрясения; сильная, стабильная, развивающаяся страна — в противоположность «ханствам», «княжествам».

Обратимся теперь ко всей статье. Какие еще образы использует автор? Какое значение имеют используемые образы для создания определенной мировоззренческой оптики? Каково смысловое значение этих образов и что они добавляют к прямо сказанному слову?

Единого образа России в тексте найти нельзя. В тексте есть два образных комплекса: первый — Россия это «зона чрезвычайной ситуации», второй — Россия — «великая» страна.

Посмотрим на первый образ и его составляющие: «Россия — зона сплошной чрезвычайной ситуации» («российский системный кризис требует действий не менее четких, быстрых и решительных, чем ликвидация последствий самого страшного землетрясения»; «боли и беды страны», «чрезвычайной ситуации, в которой сейчас оказалась вся Россия», «тяжелейшее положение, в котором оказалась Россия и ее великий народ»; «системный кризис», народу приходится «выживать под гнетом кризиса...»).

Этот образ является обобщающим, определяющим в описании обстановки в стране. Шойгу достаточно подробно прописывает составляющие этого образа: жертвы, спасатели, пострадавшие, действия спасателей, помощь материальная и психологическая, защита.

Шойгу не ограничивается констатацией ситуации сплошного системного кризиса, но задается вопросом: «Почему так происходит?» Отвечает он, однако, в духе схоластов: кризисы и чрезвычайные ситуации оттого, что Россия стала зоной чрезвычайной ситуации. Тем не менее по ходу статьи сделано несколько замечаний, косвенно касающихся этой проблемы. Во-первых, отмечено: «спасатели... не разбираются, кто прав, кто виноват, они ...определяют, что делать» (выделено мною. -АЛ.), т.е. Шойгу, во всяком случае прямо, не ставит перед своим объединением задачи поиска и обличения виновных за «сплошную чрезвычайную ситуацию» в России. Более того, косвенно заявлено, что поиск виноватых вообще не входит в их задачи. Во-вторых, автор отмечает, что реформы обернулись «против миллионов простых людей», автор лично «устал от экспериментов политиков над собственным народом». Реформы просто не могли сработать, поскольку в России западные рецепты «не действуют» (см. ниже). Как видим указание на виновных все же сделано. (Последнее тем любопытнее, что среди партий, близких к «Единству», назван и Союз правых сил, объединяющий реформистов первого призыва. На уровне деклараций СПС — союзник, на уровне априорных посылок — он враг «простых людей», проводник западных путей.)

Образ «России в кризисе» дополняется образом России — уникальной страны в мировой цивилизации, с тысячелетней историей, опытом сотен народов, бок о бок веками строивших и защищавших огромную страну. Это страна суровых климатических условий и фантастических богатств. «Мы многое подарили миру» и оказали «колоссальное воздействие на ход мировой истории». В России «не работают... западные рецепты: у России всегда был свой путь».

Здесь четко заявлена оппозиция: Запад — Россия. Шойгу не раскрывает, что он понимает под «западными рецептами» — экономические реформы или политические реформы, или и то и другое. И как все в политическом тексте, не разъяснено это не случайно, в данном случае важно было сделать намек. Но даже в таком виде намек включает и демократическое устройство, так как демократия в российском дискурсе это синоним Запада, западной демократии.

Так же, как образ «России в кризисе» дополняется образом «России — фантастически богатой», и образ россиян состоит из двух комплексов. Во-первых, россияне — жертвы кризиса («жизнь россиян превратилась в сплошной кризис», «тяжелейшее положение, в котором оказалась Россия и ее великий народ», реформы «обернулись против миллионов простых людей», «произвол бюрократов», «человека надо вылечить, накормить, найти ему жилье, дать работу, защитить от мародеров и... вдохнуть веру в свои силы и в завтрашний день»). Часть этого образа — это образ «простых людей», задавленных произволом бюрократов, чиновников и экспериментами политиков. Во-вторых, образ «россиянина — жертвы экспериментов» дополняется образом «великого народа», «сотен народов, веками строивших и защищавших огромную страну».

На первый взгляд, может показаться, что образ россиянина — «жертвы» не стыкуется с образом «великого народа» — строителя «великой страны»: россияне либо «великий народ», либо несчастная «жертва». В действительности же все зависит от того, что понимать под «великой страной» и «великим народом».

Тема простой «человек и государство» служит чем-то вроде прояснения темы «великого народа». Для строительства великой России нужны «патриотизм и работа на будущие поколения». (Это и есть задача для «великого народа», которой он уже посвятил «века».) Как трактуются отношения человека и государства, мы уже разбирали в лекции 3. Человек оказывается придатком государства. Народ велик, потому что он веками строит огромную страну. («Величие» в таком виде, в каком его понимает Шойгу, вполне может оборачиваться и оборачивается тем, что народ превращается в «жертву» — жертву «бюрократов» и «казнокрадов», под чьим руководством простые люди строят огромную страну.)

Образ «жертвы» предполагает пассивность «простых людей» и активность «экспериментаторов». И во всех других рассуждениях автора статьи образ «простых людей» строится на идее пассивности простого человека, его неумении обеспечить себя работой, распорядиться своей квалификацией, добиться того, чтобы бюрократы не творили «произвол». (Соратники Шойгу и он сам испытывают «ярость», столкнувшись с «бесконтрольным произволом бюрократов». То, что простой человек тоже может испытывать ярость и принимать меры, даже не предполагается.) Единственной активной силой в обществе, возникающей из рассуждений автора, является он сам и «Единство», т.е. тот же Сергей Шойгу.

Себе Шойгу в рамках предложенного им образа «чрезвычайной ситуации» отводит роль спасателя («мое дело — борьба с последствиями чрезвычайных ситуаций, часто в критических обстоятельствах»; «у спасателей есть правило...», «спасая пострадавших... я не раз убеждался...»). У спасателя есть «сподвижники». Они «пользуются непререкаемым авторитетом», «спасатели» действуют, а не ищут «виновных», они спасают, лечат, защищают. Они «чувствуют боль» за Россию, за ее великий народ.

Разбирая этот образ, обратим внимание на его замечательную особенности: Шойгу и его «сподвижники» сами не причастны к системному кризису, хотя он и охватил всю страну и весь народ. Они отдельно, вне ситуации. Как спасатели извне прилетают на место катастрофы, чтобы спасти пострадавших, так и Шойгу со своими «сподвижниками» готов начать спасать находящийся в тяжелейшем положении «великий народ».

В чрезвычайной ситуации спасатели прилетают на вертолете из не затронутого катастрофой центра; все, что они привозят, чем лечат, во что обувают, одевают, селят, — это ресурсы центра. Но если кризис затронул всю страну, то откуда у политического спасателя возьмется ресурс для спасения всего народа? И здесь возможным ответом может оказаться самая важная функция спасателей — «вдохнуть (в людей) веру в свои силы и в завтрашний день». Спасатели будут вдыхать в «великий народ» веру в свои силы. Одновременно Шойгу заявляет, что «приоритеты “Единства”» — это «патриотизм и работа на будущие поколения». Речь при этом идет о всех россиянах. «Работа на будущие поколения» подразумевает, что работать на самих себя россиянам пока не придется. Сегодняшние россияне должны работать из патриотических соображений и заниматься тем, что лидер «Единства» считает «благом будущих поколений». В частности, необходимо мобилизоваться (нужны усилия «миллионов рядовых граждан») для решения срочных задач по «повышению безопасности атомных объектов, химических... производств».

Образ России 1990-х гг. раскрывается с помощью выражений: «печальный опыт последних лет», «реформы обернулись против простых людей», «боль и ярость против чиновников», «бездарные управленцы и казнокрады», «сплошная чрезвычайная ситуация», «сплошной кризис», «выживание». (Нелишне вспомнить, что сам Шойгу во время «экспериментов политиков» над народом последних лет был крупным чиновником, затем министром. Кто его сподвижники, если не чиновники? Он советуется по поводу кандидатов для своего объединения с мэрами и губернаторами, а ведь это все бюрократы, чиновники, а некоторые и — казнокрады?)

Раскрывая образ государственного регулирования экономики, С. Шойгу заявляет, что государство должно быть двигателем, а не тормозом.

В рассуждении о роли государства в экономике нарушена обычная логика (логика дискурса): «“Единство” не выступает против государственного регулирования экономики. Но мы за разумное регулирование». В соответствии с логикой дискурса подобное суждение подразумевает желание говорящего ограничить роль государства в экономике. Однако дальше идет прямо противоположное: «роль государства следует усилить». Возможно, это следы редактирования и столкновения двух противоположных подходов. Победила редакция, нацеленная на усиление роли государства, а от первоначального либерального замаха осталась нарушенная логика рассуждений. Образ диктатуры используется разнообразно: диктатура доллара, диктатура здравого смысла, «четвертая власть не должна превращаться в диктатуру».

Тема прессы представлена через образы «важнейшего инструмента влияния», «диктатуры» и «мощнейшего оружия», с которым нужно «обращаться... осторожно». Образ развивается в следующем утверждении: «Закон должен защищать... общество от произвола прессы». Таким образом, создается еще один враждебный обществу образ (чиновники, бюрократы, политики-экспериментаторы и, наконец, пресса). Пресса творит произвол над обществом, произвол превращается в «диктатуру». И задача «Единства» — ограничить произвол, оградить общество от «произвола прессы».

И здесь логика рассуждения нарушена. У оружия не может быть произвола. Произвол может быть только у владельца оружия, т.е. у субъекта, управляющего прессой. Созданный образ прессы — крайне отрицательный. Здесь и опасность «диктатуры», т.е. пресса бесконтрольно подавляет общество и управляет им, пресса — «мощное оружие», т.е. опасна, и важный инструмент влияния. Образ диктатуры предполагает, что автор не видит различий внутри системы разных изданий, разной направленности, позиций, ориентаций. Вся пресса — это мощный однородный инструмент. Это нагнетание эпитетов предполагает самые жесткие меры в отношении прессы. Подразумеваемый смысл этих мер подсказан самим Шойгу: пресса — «важный инструмент влияния», необходимо ограничить эту способность прессы. Отношения общества и прессы видятся Шойгу как полное подчинение общества прессе. Общество не способно справиться с влиянием прессы без покровительственной защиты власти. Здесь развивается все тот же комплекс общества — как объекта покровительства и защиты. Шойгу понимает прессу в духе советской пропаганды, толковавшей о прессе буржуазной: она тоже изображала буржуазную прессу как однородный инструмент влияния, направленный против общества собственной страны и против советского строя.

Логика образа прессы, созданного в статье, отрицает основную идею современной прессы — свободу прессы, свободу получения и распространения информации. Если пресса — «мощное оружие», грозящее диктатурой, т.е. порабощением обществу, то ни о какой свободе для такой прессы не может быть и речи, как не может быть и речи о свободе в обращении с любым видом оружия, тем более «мощного».

Один из самых важных образов, создаваемых автором, касается парламентской жизни и политической жизни в целом. «Народных избранников» — единицы, а большинство политиков — это «массовка для престижного клуба столичных политиканов», хотя они и претендуют на звание «политической элиты». (Кавычками выражение выделил автор. «Политическая элита» — еще один пример использования Сергеем Шойгу «иронических» кавычек.) Эта «массовка» своекорыстна, занята собой и не думает о народе. «Политические силы... тянут одеяло на себя, устремляясь в разные стороны». «Российский парламент... превратился в столичный политический балаган», где «длинно и красиво говорят».

Шойгу предлагает желающим попасть в думу отказаться от политического разномыслия в пользу «Единства» и единства народа, забыть о принадлежности к политическим партиям и быть готовыми принимать законы, отвечающие «реальным нуждам россиян». Вместо политических доктрин и убеждений автор предлагает вооружиться «здравым смыслом» и даже готов установить «диктатуру» этого «здравого смысла».

Нужно «привести во власть не представителей лучшей политической партии, а лучших представителей народа». Здесь очевидно противопоставление: политические партии — народ. Политические партии, политики трактуются как оторванные от реальной жизни россиян, они своекорыстны (тянут одеяло на себя, забыли о своих избирателях), шуты из «столичного балагана», самовлюбленны («рассуждают длинно и красиво»).

Само выражение привести во власть «лучших представителей народа» подразумевает несколько иную идею представительства, чем выборы. И тут особенно важно, что идея «приведения во власть» противопоставлена автором идее «лучшей партии». Членами Государственной думы должны стать не представители партий, получивших больше всего голосов избирателей, не активные члены этих партий, занимающиеся политической деятельностью, сами идущие во власть, а приведенные (встает вопрос: кем?) во власть.

Сама идея «лучших представителей народа» предполагает оценку: с чьей точки зрения они «лучшие»? С точки зрения избирателя? С точки зрения местного руководства? С точки зрения московского шефа? Идея «лучшей партии» предполагает, что в думу проходят те, кто смог убедить избирателей, что партийный кандидат, партия — это лучший выбор.

То, как Шойгу описывает своих «сподвижников», говорит, что оценивать их будет он сам как начальник, а на местном уровне — мэры и губернаторы. Сподвижники (члены «Единства») не имеют «никакого политического опыта» (работы с избирателем, выработки практических решений на основе партийной идеологии и программы, представительства и защиты интересов избирателя), и это их плюс, с точки зрения автора (и с точки зрения предполагаемого адресата!). Будущие члены фракции «Единства» в Госдуме — это люди, «стремящиеся попасть в Государственную думу для того, чтобы работать там с максимальной отдачей», это люди, «готовые принимать реальные законы, отвечающие реальным нуждам россиян». Готовность принимать нужные законы, готовность работать с максимальной отдачей, то, что их «привели» во власть, политическая неопытность, отказ от партийных разногласий и опора на всенародное единство в соответствии со здравым смыслом — все это задает совершенно особое понимание парламентской жизни, и политической жизни в целом. Если учитывать противопоставление «лучших представителей народа» идее «лучшей партии», можно сказать, что в тексте сделана заявка на административное назначение в Госдуму.

Парламентские выборы как конкурентная борьба за умы политической аудитории, как предложение разными партиями своих программ и путей развития, видения проблем страны и конкретного региона отвергаются в пользу идеи «единства», толкуемой как назначение, «приведение» во власть административным путем. А идея парламента, который в долгих и тяжелых спорах разных точек зрения и разных интересов пытается выработать решение, законы, удовлетворяющие представителей разных партий и групп общества, отвергается в пользу административных назначенцев, «готовых принимать реальные законы».

Вместе с подразумеваемым отказом от идеи политической борьбы за места в парламенте, с принятием идеи приведения во власть «лучших представителей народа» сама собой отпадает необходимость в новых выборах. Если народ — един, если у власти находится единый блок «Единство», объединяющий «лучших представителей», то зачем переизбирать этих самых лучших представителей? Ведь лучше, чем «лучшие», найти невозможно!

Автор опирается в своих рассуждениях на ценные для сознания значительной части российской аудитории положительные символы и образы «единства», «лучших представителей народа», «работы с отдачей на благо», а также отрицательные образы — «перетягивание одеяла», «столичного балагана», «столичных политиканов», «длинных и красивых рассууждений». По существу, образ предвыборной борьбы, парламента — это попытка дискредитации самой идеи политической борьбы в пользу более простой, административно управляемой процедуры назначения.

О том, что это именно административные назначения, говорит факт совещания с мэрами и губернаторами и то, как Шойгу понимает, что такое «Единство». «На моих плечах — генеральские погоны.

И поэтому я уверенно заявляю: “Единство” сделает все возможное для поддержки армии...» Шойгу уверен: то, как он представляет себе, в чем состоит долг перед защитниками Отечества, — и станет программой «Единства». Фактически здесь заявлено: лидер блока «Единство» — это начальник, а сподвижники — его подчиненные. Решение начальника — закон для подчиненных. Соответственно, и здравый смысл, диктатуру которого собирается устанавливать «Единство», — это здравый смысл Сергея Шойгу.

Большая часть используемых образов (работать во благо Человека, работа на будущие поколения, Человек и Государство — единое целое, вдохнуть веру) — это переформулированные советские лозунги («Человек — прежде всего»; «Все во имя человека, все для блага человека»; «Будущее поколение будет жить при коммунизме»; «Народ и Партия — едины»; «Планы партии — планы народа»; «Великий, могучий Советский Союз»; «Партия — вдохновляющая и организующая сила»).

Анализ использованных риторических средств позволяет уточнить адресатов выступления Шойгу. Для кого использованные образы могли бы стать мобилизующим призывом? В расчете на какой электорат в статье предпринимается попытка актуализировать старые ценностные структуры, вернуть к жизни уже подзабытые символы, слегка их обновив?

Все это нужно, чтобы обратиться к той части электората, которая испытывает ностальгию по объединяющим идеям, для кого приватные ценности — при всей их, может быть, внешней привлекательности, не являются ни значимыми, ни авторитетными. Прежде всего это люди, потерявшиеся в новой жизни, тоскующие по направляющей руке, по жесткому контролю. Они тонут, им буквально нужен «спасатель». Но нельзя сказать, что Шойгу обращается только к тем, кто потерялся, не нашел себя в происходящих в стране процессах трансформации. Ведь многие из тех, кто смог, опираясь на свой профессиональный, человеческий ресурс, обрести свое место в жизни, все же ждут, чтобы, как в советские времена, власть была более внимательна к ним, чтобы она «опиралась на их ресурс» или даже им (ресурсом) распоряжалась. Эта ностальгия по государственному участию в жизни человека, по обязательной включенности (пусть даже подневольной) в нечто большее, чем личная жизнь, и должна, по мысли создателя текста, заставить их откликнуться на риторику «Единства» и его лидера. Для них принадлежность к «великой России», работа на благо «великой страны» входит в сферу личных ценностей. Они совершенно искренне хотели бы быть частью «великой страны», а не «княжества»; хотели бы чувствовать себя органически частью некоего большого целого. Другие роли — самостоятельного гражданина, носителя части суверенитета, или приватной личности, опирающейся на себя и свои умения, не ищущей государственного участия, — для них не являются чем-то значимым, привлекательным.

К портрету адресата статьи-речи С. Шойгу следует добавить и такие его косвенные характеристики, как отрицательное отношение к «политикам» вообще, ненависть к чиновникам, неспособность отстоять свои интересы в столкновении с чиновниками, отрицательное отношение к прошедшим в стране реформам, восприятие информационного бума, разнообразия информации как угрозы. Эти характеристики отражают абсолютно реальные настроения, учитывают реальное состояние умов значительного круга избирателей. Этот адресат частично совпадает с адресатом предвыборной листовки «Единства», которую мы разбирали в предыдущей лекции — бюджетник, занимающий невысокую должность. В число адресатов входит и весь слой, связанный с армией и силовыми структурами.

Одновременно в статье сделана попытка выстроить новые идеологические ориентиры: «мы — они», «друг — враг», «хорошо — плохо». Есть положительный полюс: «спасатели», уставшие от экспериментов простые люди, есть «долг» государства перед армией, силовыми структурами и ВПК, есть «великая страна» и «великий народ», есть «патриотизм и работа на будущие поколения». И отрицательный полюс: «произвол прессы», «произвол бюрократов и чиновников». На момент появления статьи еще были и «столичные политиканы». (Позже их места в думе заняли члены «Единства».)

Итак, налицо довольно сложная схема: Россия — в тяжелейшем кризисе, в который ее завели, отчасти, по крайней мере, политики- экспериментаторы, чиновники-казнокрады, бездарные управленцы. В таком же тяжелейшем положении оказался народ. Спасатель Шойгу со своими «сподвижниками» обещают вывести народ из этого положения. Они не затронуты кризисом, они болеют за народ и за страну. Основная их задача — «вдохнуть веру», но звучат и обещания накормить, дать жилье, работу. Откуда возьмутся ресурсы спасения, из текста не ясно. Но опираться в своей деятельности «сподвижники» будут на ресурс простых людей, их «талант и высочайшую квалификацию», т.е. спасение будет производиться за счет спасаемых. Заявлено одно из направлений деятельности спасаемых: решение задач безопасности, предотвращение техногенных катастроф потребует усилий миллионов.

Высшей ценностью является «великая Россия», Государство Российское. Смысл деятельности народа — в строительстве огромной страны.

Мобилизующим фактором Шойгу видится работа на благо «великой России»; «патриотизм и работа на будущие поколения». Чтобы выступление все-таки не казалось прямым наследником советской пропаганды, советских требований «самоотверженного труда во имя построения коммунизма», автор заявляет: исходить мы будем из интересов Человека. Но тут же поясняет: интересы Человека и Государства — едины, а потом уточняет еще раз: необходимо добиться единства интересов «человека и Государства Российского». Интересы человека состоят в том, чтобы строить «огромную страну», «великую Россию», в этом его основная задача и основной «интерес». Иными словами, интересы Государства Российского — это и есть интересы «человека», что хорошо для Государства Российского, то должно быть хорошо, по мнению автора, и для человека.

Спасать Россию и «великий народ», вдохновлять «простых людей» будут спасатели-сподвижники. Главным спасателем выступает сам Шойгу. Его роль, так сказать, организующая и вдохновляющая на новые свершения. Врагами, силами, противостоящими человеку, названы в тексте «бюрократия», «казнокрады», «бездарные управленцы», «крупные бизнесмены», «хранящие капиталы за рубежом», пресса и политики-экспериментаторы.

В достаточно сложной, полной противоречий картине действительности, возникающей из статьи, из использованных риторических средств, образов, отчетливо виден ее идеологический каркас: народ един с властью; власть знает все о народе, чувствует его боль, защищает его от врагов, вдохновляет на подвиги во имя будущего; народ полностью отдает себя в руки «лучших представителей народа». Это — понимание мира и человека в духе советской пропаганды, но несколько видоизмененное, приспособленное к современности, очищенное от устаревших идеологических догм. Здесь видна и основа новой идеологической доктрины — идеалы Единства, великая России, патриотизм, мобилизация сил ради спасения Родины. И, конечно, вождь-спасатель, не затронутый кризисом и болеющий за миллионы простых людей.

Старые, чуть подновленные символы нужны, чтобы затронуть души людей, тоскующих по символике и идеалам прошлого. Чтобы добиться от них готовности к мобилизации, их жалеют, замечают их страдания, им обещают государственное участие, материальную и духовную помощь, «веру в завтрашний день», обещают опираться на их квалификацию. Словом, обещают все то, что социальные, политические изменения начала 1990-х гг. оставили в ведении самих людей.

Замечательно, что стратегия мобилизации — герой-спасатель мобилизует миллионы на усилия по оздоровлению больной России, великой страны, попавшей в тяжелейший кризис, — удивительным образом буквально совпадает со стратегией, обрисованной Сергеем Станкевичем в его полемике с Андреем Козыревым по поводу конфликта в Приднестровье в 1992 г. (см. приложение 12).

Станкевич: «Вопросов таких (к политике российского МИДа. —АЛ.) немало. И звучат они не от «партии войны», а, скорее, от партии здравого смысла, озабоченной сохранением достоинства России...

Наконец, нельзя не сказать о патриотизме. Какой немыслимый сдвиг сознания заставил нас превратить... слово (патриотизм. —АЛ.) в бранное?.. Неужели не ясно, что только самоотверженный порыв миллионов способен вырвать Россию из тисков тяжелейшего недуга?

И не стоит поспешно открещиваться от слова «Держава». ...Держава означает обращенность государства на себя, отказ от экспансии, мобилизацию внутренних сил и ресурсов для хозяйственного и культурного подъема, для мирного и цивилизованного прорыва на уровень великих держав.

У меня есть отчетливое предчувствие, что Россия... обязательно станет державой. Успеть бы нам всем побольше сделать для этого»[1].

Сразу бросается в глаза несколько буквальных совпадений: «партия здравого смысла» у Станкевича и «объединение здравомыслящих людей», «диктатура здравого смысла» у Шойгу. «Здравый смысл» выступает мировоззренческой основой, программой объединения у одного и у другого.

«Патриотизм» и там и там рассматривается не как идея, а как лозунг. Он выступает прежде всего как авторитетный символ, способный, по мнению авторов, мобилизовать миллионы на жертвы во имя «великой России». В обоих случаях идет речь о России, находящейся в тяжелейшем кризисе. В обоих случаях «патриотизм» нужен как мобилизующий фактор (для населения, «простых людей»), чтобы «вырвать Россию из тисков тяжелейшего недуга».

«Держава» Станкевича находит свою параллель в тексте Шойгу: «великая Россия», «Государство Российское». И в том и в другом случае эти понятия означают обращенность государства на себя, мобилизацию внутренних ресурсов, субъектность, самоценность государства по сравнению с «миллионами простых людей».

И у Станкевича, и у Шойгу отчетливо присутствует идея их личной незатронутости «тяжелейшим недугом», «тяжелейшим кризисом». Шойгу и его «сподвижники» смотрят со стороны и «испытывают боль» за Россию и ее великий народ. «Вырвать Россию из тисков... недуга» предстоит миллионам, а про себя и других политиков Станкевич беспокоится, что Россия так быстро станет Державой, что они могут даже не успеть приложить для этого своих усилий. И там и там мы видим претензии на руководящую роль в деле мобилизации «миллионов».

Разница в мировоззренческой оптике не столь заметна, но она есть. В рассуждениях Шойгу нет идеи моментальности сказочного исцеления России и превращения ее в Державу, наоборот, он говорит о «работе на будущие поколения», т.е. о долгом процессе.

А в целом мировоззренческая основа видения ситуации у С. Шойгу и С. Станкевича почти идентична. Программа, которая провалилась в начале 1990-х гг. (в отношении стран ближнего зарубежья на постсоветском пространстве возобладала политика МИДа, а советник президента Сергей Станкевич был смещен со своего поста за провал на выборах 1993 г.), возродилась в конце 1990-х и даже приобрела популярность у власти и у населения, за нее (за блок «Единство») в 1999 г. проголосовало большинство избирателей.

То, что провалившаяся идеологическая концепция была востребована властью, объясняется тем, что к власти пришла более консервативная по своим установкам группа, для которой идеология Державы, «патриотизма» и «самоотверженного порыва миллионов» показалась более приемлемой, чем доктрины либерального порядка и совсем уж архаические коммунистические, ультранационалистические идеи. С другой стороны, в обществе по сравнению с началом 1990-х гг. стала острее чувствоваться ностальгия по идеологической обихоженности, встроенности в большое целое. То, от чего в начале 1990-х гг. отталкивались, как от ретроградного, что не поддерживали ни власть, ни наиболее влиятельные интеллектуалы, комментаторы, формирующие общественное мнение, в конце этого десятилетия, когда все либеральные лозунги и основные фигуры демократического процесса оказались дискредитированы, было взято на вооружение властью и было поддержано обществом.

Остается один вопрос, который в 1999 г., видимо, не сильно занимал организаторов кампании: а где в нарисованной ими картине мира место для Путина? Для него в этой системе места не оставалось. Как выходцу из «силовых структур» Шойгу обещает ему свое покровительство и защиту, но не более того. Главный «спасатель» в той картине мира, которую пытается создать автор текста, может быть только один, и роль его может сыграть только министр по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу. Возможно, этот факт стал одной из причин того, что политическая линия, намеченная в разбирамой статье, подверглась последующей корректировке, а история страны пошла не совсем по тому сценарию, который предугадывается из данной статьи.

Разберем еще один текст, на этот раз информационный материал о съезде партии «Единой России» — преемнице «Единства», (см. приложение 15).

Заголовок статьи «У “медведей” свое лицо». Подзаголовок: «“Единая Россия” решила стать интеллектуальным и политическим центром страны».

Посмотрим, как построена статья.

  • 1. Вступительный абзац (лид) выделен полужирным шрифтом и полностью дан как цитата из выступления лидера партии и министра внутренних дел РФ Бориса Грызлова. Заявлены две темы: резкая критика правительства, «утратившего способность к... решению актуальных... проблем страны»; и вторая тема: при «отсутствии... партийной власти чрезмерную роль приобрели «группы влияния», связанные с крупным капиталом... Вместо цивилизованной политической борьбы мы сталкиваемся с подковерной борьбой кланов».
  • 2. Начало статьи — развитие выступавшими на съезде темы критики правительства.
  • 3. Автор передает три версии того, почему лидеры партии критикуют правительство: санкция президента; желание отмежеваться накануне выборов от «непопулярного правительства»; и, наконец: «и, конечно, тут можно усмотреть жесткую заявку на “формирование... партийного правительства”».
  • 4. Партия надеется завоевать большинство мест в парламенте и сформировать правительство.
  • 5. Принятие манифеста партии: «Путь национального успеха». Мнение одного из руководителей: «Мы предлагаем идеологию здравого смысла, консолидации общества». Лозунг: «Россияне всей страны, соединяйтесь!»
  • 6. Мнение еще одного руководителя: «не просто “завоевать власть”, но превратиться в национальный политический центр страны».
  • 7. Комментарии политолога: сказано, что нужно менять, но пока нет стратегии.
  • 8. Комментарии члена Центрального политсовета — претензии на то, что партия будет формировать власть.
  • 9. Мнение председателя Петрозаводского городского совета: «после съезда у партии появилось свое “лицо”, своя идеология, своя программа».

Мы в первый раз работаем с текстом информационным. Попробуем ответить на вопрос: как автор освещает события? Он нейтрален, сочувствует (пропагандирует) или негативен?

У автора явно получился сочувствующий репортаж.

Откуда это видно? Во-первых, лид, где обычно сосредоточена основная информация, сделан как голос руководства партии; темой статьи заявлено выражение точки зрения партийного руководства. Во-вторых, в тексте есть коллизия, спор — нападки на правительство. Но спор этот односторонен, мы имеем информацию только о том, как «Единая Россия» смотрит на правительство, почему она им недовольна. Точки зрения второй стороны нет. Здесь нарушено стандартное правило объективности: если в тексте есть спор, то должны быть представлены точки зрения и той и другой стороны, например пресс- секретаря премьер-министра. Наконец, в-третьих, все комментарии слишком очевидно положительны и сделаны, за одним исключением, партийными функционерами. Исключение — комментарий политолога — также полностью благожелателен.

Первое, что бросается в глаза в комментариях и заявлениях участников съезда, это — обилие бюрократической лексики, советского сленга, лишь частично видоизмененного: «от имени и в интересах народа», «Россияне всей страны, объединяйтесь!», «съезд сказал, чт о нужно менять», «партии удалось выйти из застоя», «головокружение от успехов», «ударившись в волюнтаризм», «внутрипартийное уныние», «ход партийного строительства», «наполнить (манифест, программу) конкретным содержанием».

Второй пласт — это активно формирующийся слой новой политической лексики: «идеология здравого смысла», «завоевать голоса избирателей», «компетентныевыдвиженцы», «цивилизованнаяполитическая борьба», «влияние олигархических группировок», «партийное правительство», «цивилизованное гражданское общество», «национальный политический центр страны», «духовная элита». Это смесь из официальной лексики, новых языковых клише, «творческих» нововведений партийных идеологов.

Отметим бедность риторического оформления заявлений. Едва ли не единственный образ в целом ряде высказываний — это «подковерная борьба кланов и группировок», но и он был употреблен в выступлении Грызлова, т.е. в заранее подготовленной речи.

Поробуем провести политический анализ текста. Для этого разберем его основные идеологические узлы.

1. Кто является легальным субъектом политической борьбы: партии или группы влияния? Лидеры «Единой России» отвечают: партии.

Институт «партийности власти» (т.е. формирования правительства партией, победившей на парламентских выборах) способствует «цивилизованной политической борьбе». В отсутствие «партийности власти» политические функции присвоили себе «группы влияния», «связанные с крупным капиталом». Поэтому нужны: «партии корпораций, а не корпорации партий». (Истолковать смысл последней фразы мы не беремся.)

Важность заявления Грызлова о «цивилизованной политической борьбе», т.е. борьбе партий, трудно переоценить. Если сравнивать это заявление с установками лидера «Единства», можно констатировать: произошла реабилитация основы демократической системы — борьбы политических партий, политического соперничества за симпатии избирателей. Если мы вспомним о роли политического руководства страны в организации «Единства» и «Единой России», то превращение движения «Единства» в партию «Единая Россия» можно смело расценивать как результат смены политических ориентиров руководства страны. Ведь в тексте Шойгу речь шла о тотальном, нерассуждающем единстве будущих депутатов, больше напоминающем не партийную фракцию в парламенте, а административный аппарат; в его статье отрицалась необходимость партийного многообразия, дискредитировался сам принцип партийной и парламентской борьбы за избирателя, политических споров, дебатов.

Б. Грызлов по существу отказывается от этого лозунга в пользу представительства в думе именно «лучшей партии», т.е. партии, победившей в «цивилизованной партийной борьбе». То, что принципу партийного многообразия, партийной борьбы вернули легитимность, говорит, что политическое руководство, по крайней мере формально, готово работать в рамках парламентской демократии, что оно, опять же на формальном уровне, оставляет открытым путь к демократическому развитию.

Идея партийности правительства противопоставлена Борисом Грызловым существующей практике российского правительства, отличающейся, по его словам, «чрезмерной ролью “групп влияния”, которые связаны с крупным капиталом».

Этот тезис можно истолковать так: партийное правительство в своей деятельности ограничено. Оно связано партийной программой, предвыборными обещаниями, опорой на определенной социальный слой, и это хорошо. Отсутствие этих ограничений, свобода действий правительства в принятии важных решений на деле привела к усилению влияния разного рода лоббистских группировок.

После встречи руководства «Единой России» с президентом партия повела наступление на федеральное правительство.

В чем обвиняют правительство? Б. Грызлов: «оно утратило способность к энергичному... решению... болезненных проблем страны», стало ареной борьбы «групп влияния». Министр сельского хозяйства А. Гордеев: «группам компаний» «все достается». Мэр Москвы Ю. Лужков возмущен «влиянием олигархических группировок на принятие государственных решений». Депутат Госдумы А. Исаев «разбил в пух и прах социальную и трудовую политику» министра труда А. Починка.

Обратим внимание: двое из четырех критиков — члены правительства, один из них — вице-премьер. Положение о том, что нельзя, будучи членом правительства, заниматься его публичной критикой, идея корпоративной этики для министров — «единороссов» не является актуальной. Согласно корпоративной этике[2] министр не может, оставаясь членом кабинета, где он проработал несколько лет и за деятельность которого, следовательно, несет ответственность, критиковать работу кабинета. Он должен либо выйти из кабинета и уже потом заниматься критикой, либо дожидаться отставки. Более того, критика кабинета министров со стороны действующих министров с прагматической точки зрения бесполезна. Она не способствует лучшей работе кабинета, наоборот, она подрывает его авторитет, дезорганизует изнутри. А если так, то подобная критика с прагматической точки зрения не оправдана и может быть вызвана только сознательным желанием дискредитировать само правительство и его руководство. Именно поэтому и невозможно для действующего члена кабинета заниматься критикой и продолжать работать в правительстве.

Нельзя не отметить, что подобная критика не в традициях чиновников, прошедших советскую школу. И если резкая критика все же раздается, это означает, что критика лидерами партии проводимой кабинетом политики была вызвана внешними причинами и выполняла чисто инструментальную роль. Тот факт, что лидеры «Единой России» встречались накануне с президентом, говорит о его возможном участии как инициатора этой критики.

2. Заявка на формирование «центристского» правительства. Партия надеется завоевать более половины голосов избирателей и сформировать центристское правительство. «Единая Россия» видит себя как «ответственного переговорщика со всеми ветвями власти от имени и в интересах народа», т.е. хочет быть посредником, медиатором, получив более 50 % на выборах и сформировав правительство.

Сама идея «партийного правительства» — это демократическая по своей природе идея, прямо вытекающая из демократического принципа партийной борьбы. Партия, победившая на выборах, получает право и возможность реализовать свою программу и свои обещания на практике.

В политической жизни подобное демократическое нововведение (если, как в российской конституции, не предусмотрен принцип партийного правительства) — это политическое завоевание, результат борьбы, в которой участвуют реальные политические силы, при самом активном участии населения. Партийное правительство, как и прямые выборы президента, требует прежде всего устойчивости политического режима, сильных демократических традиций, осознанной поддержки обществом политических партий и готовности общества переизбрать плохое правительство и свергнуть узурпатора. Партийное правительство, введенное в рамках, так сказать, демократического эксперимента, может привести к самым неожиданным последствиям. Легко представить, какие самые неожиданные фигуры могут очутиться на посту премьер-министра.

В России до сих пор любое политическое нововведение было более или менее успешным политическим экспериментом верхов. Таким экспериментом оказалась и смена ориентиров с идеологии «Единства» на идеи политической борьбы, партийного правительства, высказываемые лидерами партии «Единая Россия». Это был, без сомнения, важный шаг, оставляющий политическую жизнь России в рамках демократического поля. Политическая перспектива при доминирующем положении «Единства» — тоталитарное общество. Политическая перспектива при доминировании «Единой России» остается неопределимой. И эта неопределенность оставляет возможным и демократический путь развития.

И все же мы имеем дело именно с экспериментом верхов. Ни сама «Единая Россия» (несмотря на декларации руководства партии), ни население пока не готовы выступить как реальные игроки на политическом поле.

Посмотрим, как политическая партия, собирающаяся завоевать более половины голосов избирателей и стать правящей, понимает свою роль. Она видит себя в роли «переговорщика» от имени народа. Партия, которой, возможно, будет принадлежать власть в думе и министерские кресла, собирается вести переговоры «со всеми ветвями власти» «в интересах народа». Таким образом, партия видит себя медиатором между реальными субъектами политического процесса и «народом». Себя она к реальным субъектам политического процесса не причисляет, претензий на собственную роль в политическом процессе у нее нет. Но с какими же еще ветвями власти она собираются «переговариваться»? Ведь, победив на выборах, «Единая Россия» получает законодательную власть и часть исполнительной власти. Может быть, с Конституционным Судом?

Видимо, несмотря на серьезные декларации, внутренне руководство партии не готово к той роли, которую требуют правила демократического процесса, — к роли ответственного субъекта действия. В рассуждениях лидеров подразумевается инстинктивное нежелание брать на себя ответственность. А ведь принцип ответственности — это основной принцип партийного правительства: победив, воплощай обещанное, программу, с которой ты победил; а если провалился на практическом поприще, — уходи. Вот этой ответственности и боялись будущие (сейчас уже нынешние) триумфаторы. Вот поэтому руководство партии и выбрало роль «ответственного переговорщика» — самую безответственную роль в политическом процессе, абсолютно не соответствующую роли победившей и формирующей правительство партии. Поэтому, в частности, и название для правительства выбрано «центристское», т.е. неопределенное, ни правое, ни левое.

3. Об идеологических ориентирах заявление сделал руководитель парламентской фракции «Регионы России» Олег Морозов: «мы намерены стать партией национального успеха», «Сегодня нет... ни “правой”, ни “левой” идеологии...», «Мы предлагаем идеологию здравого смысла, консолидации общества», «Россияне всей страны, соединяйтесь!».

Здесь второй раз подчеркивается «центризм» — нет ни правых, ни левых, а есть здравый смысл.

Партийные лидеры «Единой России» повторяют зады европейского опыта. Действительно, в современной Европе нет в чистом виде ни правых, ни левых, но остаются и правые, и левые. И правительства либо правые, либо левые. И программы их — либо правые, либо левые, и победившие партии вынуждены эти программы выполнять, и, если в ходе выполнения им не удается добиться улучшения жизни для всего общества, их переизбирают. Нежелание назваться правыми или левыми говорит не о европейской ориентации, а о полном отсутствии какой- либо внятной политической программы, какой-либо идеологической ориентации. Отсутствие такой ориентации пытаются замаскировать идеей объединения, соединения всех россиян России.

Этот лозунг вызывает недоумение. В политической жизни люди соединяются для отстаивания своих интересов, для политической борьбы. Известный лозунг коммунистов был направлен против мировой буржуазии. Но для борьбы с кем будут соединяться все россияне России? Кто еще живет в стране, кроме россиян?

Взамен правой или левой идеологии предлагается «идеология здравого смысла».

Партия «Единая Россия» не имеет своего избирателя, интересы которого она представляет, не имеет политической, экономической программы, которую она намерена проводить. Ее почти предрешенная победа в марте 2003 г. была обеспечена не осознанной поддержкой ее избирателя, не победой в политической борьбе с другими партиями, другими программами и обещаниями. Политический ресурс этой партии определялся сочувствием президента и поддержкой глав регионов.

Обращение ко «всем россиянам» («Россияне всей страны, соединяйтесь!») — это обращение бюрократов, плохо понимающих логику демократической политической борьбы, но хорошо чувствующих, что за ними, кроме ресурса президента, ничего нет.

Мы видим, что идея «единства со всеми», провозглашенная Шойгу в его выступлении, которая вместе с идеей отказа от политической борьбы является идеей тоталитарной, здесь наполняется несколько иным смыслом: предложением россиянам поддержать будущих победителей и нежеланием бюрократов брать на себя ответственность.

После смены политических ориентиров с тотального объединения на конкуренцию политических партий часть руководства бывшего «Единства» (часть «сподвижников» Шойгу) осталась при том же понимании своей роли в политическом процессе. Они прежде всего назначенцы, они не хотят выдвигать социально и политически четко ориентированные программы. Они не хотят искать политической поддержки у отдельных социальных групп, пусть у самых широких слоев, но все же не у всего населения. Они предпочитают неопределенное единство, некий здравый смысл и безответственность «переговорщиков» . (Сам руководитель бывшего «Единства» был более определенен. У него была четкая программа, была и четкая социальная и идеологическая ориентация.)

Их понимание происходящего политического процесса архаично и восходит к установкам советского чиновника среднего уровня с его боязнью ответственности, нежеланием четко определить свою позицию в критической ситуации и взять на себя обязательства по выполнению обещанного. Для советского чиновника быть бунтарем означало ориентироваться на «здравый смысл». По сравнению с абсурдностью политической, экономической и идеологической практики в СССР даже чиновничий здравый смысл казался восстанием во имя истины и реалистического подхода к жизни[3].

Лозунг «возвращение к здравому смыслу» в программе «Единства» заместил собой политические и идеологические разногласия, знаменуя принципиальный отказ от политической борьбы как основного движущего мотора политической жизни. Сегодняшние наследники откорректированного «Единства» по-прежнему видят в здравом смысле выражение идеологии, способной примирить все общество. (Замечательно, что слова: «Сегодня нет в чистом виде ни “правой”, ни “левой” идеологии. Мы предлагаем идеологию здравого смысла, консолидации общества», — были произнесены в кулуарах, т.е. в неофициальном порядке, и должны отражать собственное видение участника респондента.)

Однако современное общество построено на других принципах. Здравый смысл отнюдь не является общепризнанным критерием при принятии сколько-нибудь важных экономических и политических решений. (Как мы уже отметили, он годится разве что в качестве противоположности абсурдности советской политической, экономической практики.) Здравый смысл разный у банкира, у предпринимателя-нефтяника, у производителя тракторов, у военного, у учителя-бюджетника. И у каждого в отдельности, и у социальных групп, к которым они принадлежат, свой здравый смысл, свое видение блага для себя, для своего слоя и для страны в целом. Ориентироваться вообще на здравый смысл в современной России означает для крупного чиновника стать заложником своего ближайшего советника, его способности рационально объяснить необходимость того или иного решения. Поскольку существует несколько подходов к решению любого важного вопроса и за каждым решением стоит свой здравый смысл, в каждом решении выражены какие-то интересы личностей, групп, страны в целом.

В декларативном неприятии четкой идеологии и объявлении приверженности здравому смыслу современные чиновники демонстрируют свой уровень понимания политической жизни, политических процессов. Их политическое развитие, понимание происходящего остановилось где-то в начале перестройки. Сегодня они получили возможность реализовать свои представления о мире, о политике, об экономике. И они воплощают в жизнь один из тезисов времен перестройки: уйти от идеологических шор к здравому смыслу. Но политическая жизнь страны ушла далеко вперед. Не только часть политического истеблишмента, но и значительная часть общества уже понимает, что между здравым смыслом разведчика-патриота и патриота-ученого есть существенная разница.

4. «Мы стремимся... превратиться в национальный политический центр страны, который объединяет интеллектуальную и духовную элиту, все российское общество».

Мы видим, что лидеру явно недостаточно завоевать большинство на выборах, получить политическую власть на четыре года — а это максимум того, на что может претендовать партия в рамках демократического политического процесса. Ему хочется, кроме политической власти, объединить вокруг себя все общество, всю интеллектуальную и духовную элиту. Это не просто стремление увеличить свой политический ресурс за счет авторитетных фигур из других сфер жизни общества, в демократическом государстве традиционно не зависимых от власти. Примеры привлечения известных фигур шоу-бизнеса, кино, интеллектуалов мы встречаем в политических кампаниях многих демократических стран, в особенности в США, но там всегда речь идет лишь о привлечении известных людей, имеющих четкие политические симпатии. В нашем случае речь идет о тотальном объединяющем центре. В современной политической истории было только несколько случаев, когда партии становились такими центрами, — в Германии, Италии времен фашизма и в СССР.

Люди объединяются вокруг политической партии не для того, чтобы быть вместе и весело провести время, а для лучшего отстаивания своих интересов. Партия объединяет людей на основании того, что обещает избирателям защищать их интересы, на основании того, что она воплощает в жизнь именно те решения, которые кажутся приемлемыми этой части избирателей. Заметим, что речь идет не обязательно об имущественных интересах: ведущим актерам Голливуда не нужна материальная помощь президента Америки. Интересы могут состоять в том, как именно решаются социальные, экономические проблемы, увеличивается ли или уменьшается помощь незащищенным слоям, будут ли запрещены или разрешены аборты, курение в общественных местах и т.д. А поскольку понимание, что такое хорошо и что такое плохо, у разных людей и разных групп населения разное, то одна партия принципиально не может быть вообще «национальным политическим центром страны».

В современном обществе одна политическая сила не может воплощать интересы всего общества. Партия, которая предполагает, что ей удастся примирить бюджетника и предпринимателя, либерала и ура-патриота, не является партией в демократическом смысле этого слова, и если воспользоваться выражением Сергея Шойгу, она неизбежно превратится в «престижный клуб столичных политиканов». В демократическом обществе такая партия — нонсенс. В тот самый момент, когда партия объявит о своем желании объединить всех, она маргинализуется. Ни одна значительная социальная группа не доверит ей защиту своих интересов, в партии останутся только те, кто не видит никаких других возможностей защитить свои интересы, и партия неминуемо выпадет из политического процесса.

Стремление к созданию национального политического центра, как объединяющего все общество и всю элиту, о чем говорил лидер «Единой России», выходит за рамки традиционной для демократического общества политической практики. Это стремление отражает представления о власти, восходящие к советской реальности, когда партия держала под контролем все сферы жизни общества.

Надежды «Единой России» на создание «национального политического центра» осуществимы только в обществе, где власть независима от общества, где нет политической жизни в современном смысле этого слова.

5. Комментарии участников съезда.

Политолог Сергей Марков: «На съезде главными игроками политической сцены обозначены политические партии. Это шаг к созданию цивилизованного гражданского общества».

Замечательно, что Сергей Марков рассматривает съезд политической партии не как политическое событие в узком смысле этого слова — борьбы за власть, а как событие, связанное с формированием собственно политической сферы. Для него важно декларирование на съезде «Единой России» положения: политическая жизнь будет строиться как борьба партий, а не, скажем, как форма административного управления в рамках единой вертикали власти. С. Марков связывает формирование властью сферы политического в стране с созданием гражданского общества. Здесь встает важный вопрос не только теоретического, но и практического значения: зависит ли создание гражданского общества хоть в какой-то мере от действий властей или гражданское общество — это целиком сфера общественной самодеятельности?

Вопрос о том, что же внес съезд в политическую жизнь, в смысле борьбы за власть, даже не ставится. С чем партия намерена выходить на выборы, что конкретно намерена предложить своим избирателям (кроме общих слов о светлом «пути к национальному успеху»), на какой слой или слои она ориентируется, какую экономическую политику намерена проводить — все эти практические вопросы не поднимаются не только политологом, но и другими комментаторами.

Комментарий Виктора Волкова, члена Центрального политсовета партии: «...обозначены ориентиры, которые помогут “Единой России” превратиться из политической организации, которую власть так или иначе использует, в политическую организацию, формирующую в конечном счете эту власть».

Этот комментарий также говорит о политических проблемах в самом широком смысле, о формировании сферы политического в стране, но здесь, по крайней мере, идет речь и об отношениях власти и партии «Единой России». Все прочие делегаты и комментаторы, касаясь темы власти, говорили о претензии на формирование правительства. Мнение делегата замечательно уже тем, что он характеризует актуальные отношения партии и власти как «использование» партии в интересах власти. Власть «использовала» партию для каких-то своих целей. Предложение о создании партийного правительства, которое коренным образом должно изменить расклад сил внутри власти, вполне реалистически названо лишь «ориентиром» для дальнейшего развития отношений власти и политических партий.

Комментарий Владимира Собинского, делегата из Петрозаводска: «мы приняли манифест партии, который предопределяет... реальную программу действий. ...После съезда у “Единой России” появилось свое “лицо”, своя идеология, своя программа».

Манифест с характерным названием самого общего порядка «Путь национального успеха» представляется делегату «программой». Замечательно, что «лицо», идеология у партии появились только после съезда, т.е. партия сформировалась не в политических баталиях, избирательных компаниях, не в идеологических столкновениях и работе с избирателем, а, как в советские времена, на съезде. В этом проявляется «советская» суть «Единой России» — это не политическая, а бюрократическая организация: все решается начальством на съездах. Стиль и риторика комментария — это риторика советского функционера: «Все вопросы, которые решались на съезде, практически полезны для работы региональных организаций»; «теперь наша задача — наполнить (программу) конкретными делами».

Характерно и то, что все заявления и комментарии делегаты делали, прячась за обобщенным «мы»: «Мы намерены... И заявляем: в России есть партия...»; «Важно предъявить обществу то, как мы видим...»; «Мы стремимся...».

Ни разу не прозвучало ответственного авторского слова от первого лица: я думаю, я считаю... Только в критике, высказанной Виктором Волковым и также звучащей как объективно-безличное перечисление, появляется намек не на свой авторский голос, но хотя бы на авторскую оценку в виде вводных слов: «У некоторых лидеров... к сожалению, случилось головокружение от успехов», «Слава Богу, здоровые силы осознали... ошибки».

За последние годы (1999-2003) на политической сцене полностью поменялись декорации. Межрегиональное движение «Единство» трансформировалось в партию «Единая Россия», с другими лидерами и другими установками. Изменились рамки деятельности внутри политической сферы, общее видение политической сферы. Но все эти изменения касаются скорее не эволюции самой партии и ее членов, а изменений в политической стратегии верховной российской власти. Изменения эти очень важные, по своей природе они демократические (в сравнении с тем, как виделась политическая сфера лидеру «Единства»), однако саму партию они затронули в очень слабой мере. Руководство партии составляют бюрократы советского образца, они считают, что партийная жизнь — это организованное руководством движение, свою роль видят в «наполнении конкретными делами» решений съезда. Все их размышления тяготеют к пониманию партии как партии советского типа, где все едины, все решается на съезде, а вернее, аппаратом до съезда. Признавая теоретически политическую борьбу, они не понимают сути политической борьбы в демократическом обществе и ориентируются на архаичные советские модели «объединения» общества и партии.

  • [1] Станкевич С. Пока никому не удавалось полностью исключить силу из арсенала политики // Известия. 1992. 7 июля.
  • [2] Корпоративная этика — это правила поведения людей внутри команды, необходимыедля того, чтобы команда работала эффективно.
  • [3] Назначенный в марте 2004 г. первым заместителем министра культуры и массовыхкоммуникаций Леонид Надиров, бывший сотрудник внешней разведки, потом долгиегоды директор Вагановского балетного училища, рассказал в интервью радио «Свобода»,что в середине-конце 1980-х на Западе его часто спрашивали, что такое «перестройка».Он отвечал: «Возвращение к здравому смыслу». Надиров заметил, что он обо всем судит«с точки зрения здравого смысла», проходит решение через этот тест или нет.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >