Полная версия

Главная arrow Политология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Анализ адресации текстов. Совпадает ли формальный адресат с выявленным в ходе анализа действительным адресатом? Как можно трактовать результаты анализа?

Анализ адресации современных российских политических текстов, да и текстов из других дискурсов — один из самых занятных и тонких моментов.

В отличие от американского политического дискурса, где обычно можно найти прямое обращение, четкую обрисовку предполагаемой аудитории, «нас», российский дискурс не склонен к прямому обращению. Обычно обращение идет опосредованно: через ценные для части аудитории символы; через описание положения, возраста, статуса предполагаемой аудитории. Кроме того, сама идея адресации, необходимости обращения к конкретной аудитории за поддержкой, еще не очень прочно вошла в головы политиков, а до недавнего времени и в головы спичрайтеров. Некоторые из них заняты самовыражением, другие стараются выказать свою преданность клиентам, забывая о важнейшей цели любого политического текста — обращении за поддержкой.

В разбираемом программном тексте Шойгу упоминаются «простые люди», говорится о «человеке» (так сказать, «человеке обычном»), о пострадавших во время реформ, но автор к ним прямо не обращается, не просит их о поддержке. Не просит ее прямо, не говорит: нам нужна ваша помощь. Значительно четче, чем образ «простого человека», прорисован образ союзника, соратника, потенциального члена «Единства», но и к нему автор не обращается. Единственная группа, интересы которой он прямо обещает защищать, — армия и силовые структуры — тоже не объект его агитации. Он всех их замечает, часть из них он слышит, он готов их всех объединить, но он не просит их о поддержке, видимо, предполагая, что самого факта обращения внимания достаточно для того, чтобы все замеченные политиком группы поддержали его.

Бывает и у нас, что политики обращаются прямо к избирателю, к отдельным социальным группам и прямо говорят, просят, требуют поддержки — и получают ее. До сих пор многим памятна кампания Владимира Жириновского 1993 г., когда он разбил свое время на телевидении на несколько выступлений. Каждое из них было посвящено обращению к одной группе, с обещаниями на уровне фола: каждой женщине — мужа и т.д. И его услышали. Не поверили, конечно, в обещания, но услышали и поддержали — за то, что заметил их, услышал, как им тяжело. (Жириновский с успехом использовал и другие приемы адресации — с опорой на ценные символы: хлеб, молоко, волки, большая роль государства и т.д.)

А вот последняя избирательная кампания в Госдуму (2003) и выборы президента (2004) дали примеры как раз обратного эффекта: несколько кандидатов обращались за поддержкой именно к избирателю, настойчиво и требовательно (Ирина Хакамада, Григорий Явлинский) — и не получили ее. И наоборот, отсутствие прямого обращения со стороны президента Путина; адресация, убеждение и мобилизация с опорой на ценные, авторитетные образы, символы (кампания Путина и «Единой России») — все это дало замечательные результаты.

Адресация самым тесным образом связана с распределением в обществе политического суверенитета. Нечеткость адресации, трудность в определении, кому адресован текст, многочисленные случаи неявной, подразумеваемой адресации — все это свидетельствует о растерянности и политиков, и общества. (Схожей бывает ситуация в школах, управляемых жесткой рукой советских директрис, в день, когда школа играет в самоуправление. Желающие получить какую- то справку, указание шли по инерции к директору, директор объявляла, что она — школьница. А «демократическое» руководство школой было явно неспособно к каким-то управленческим действиям.) Большинство политиков в течение 1990-х гг. оказались явно неготовыми «играть» по новым правилам и искать именно у общества поддержки своим программам. С другой стороны, общество не было готово распоряжаться свалившимся на него суверенитетом. В результате оказалось, что прагматичнее, обращаясь формально к широкой аудитории, на самом деле обращаться к власти с советами и пожеланиями, с предложением услуг.

Подобное положение не могло продолжаться вечно, и, в конце концов, вновь пришедший руководитель взял обратно ту часть суверенитета, с которой население просто не знало, что делать. И ситуация отчасти прояснилась. В том числе и с адресацией политических текстов. И мы видим, что Шойгу уже обращается к политической аудитории не за поддержкой, а с разъяснением своих планов. Кроме того, стал очевиден феномен адресации текстов высшему начальству. (Мы говорили в лекции 7 о типах адресации, типах отношений между субъектами политического дискурса и выделяли в отдельный тип обращение к высшему начальству с разъяснениями и советами.)

В отношении выборной кампании в парламент в 2003 г. можно сказать, несколько переиначив слова известного политика: Путин — это единственный избиратель России, за голос которого будут сражаться кандидаты, т.е. президент стал основным адресатом многих выступлений кандидатов в Думу, и ссылка на благосклонность президента стала основным убеждающим аргументом для значительной части аудитории. Это был неизбежный и абсолютно рациональный ход: обращаться за поддержкой к тому, кто обладает суверенитетом на деле, а не на словах, и в разговоре с населением, формально сохраняющим свой верховный суверенитет, ссылаться на благосклонность реального обладателя суверенитета.

И все же самый удивительный и необычный из известных мне случаев адресации — это адресация статьи Александра Лебедя (1997). Автор обсуждал расширение НАТО, пытался сформулировать наиболее адекватный вариант реакции России на эти действия НАТО. По ходу статьи, что естественно для политика, Лебедь обсуждал вопросы собственно российской жизни. Автор видит проблемы расширения, он приводит аргументы против расширения, призывает Запад, Америку, «победивших в войне», тщательно все обдумать и взвесить. Но генерал Лебедь еще и давал советы, советы нравственного порядка, объяснял «победившей» стороне, как деликатнее себя вести в отношении России.

Формальным адресатом этой статьи являлась аудитория газеты «Известия». Фактическим адресатом был Запад и Америка, их лидеры. Казалось бы, все естественно: политик обсуждает политику зарубежных стран и его пожелания, советы обращены к лидерам этих стран. Но статья ведь была опубликована в центральной российской газете, а не в американской прессе. Следовательно, мы можем предположить, что именно российский читатель был его адресатом. Логика политической борьбы говорит, что любой опубликованный материал должен играть свою роль в создании образа политика, привлечении голосов и т.д. И, казалось бы, Лебедь использовал соответствующие приемы адресации: идентифицирующие символы («кровавая цепь унижений», «выталкивать Россию на задворки Европы», «исконные ценности “общины”»), местоимения общности («мы», «нас»), народ, россияне.

Проблема, однако, в том, что Лебедя в принципе не интересовало мнение россиян — ни «полуголодных толп», ни «российских политиков».

«Над властью нависла перспектива мощной волны забастовок, и настоящим “искусством” явится умение придать им “нужную” направленность. Странно будут смотреться толпы полуголодных россиян, не получающих пенсии и зарплаты, с лозунгами типа “НАТО — ни шагу вперед!”. Однако такое возможно». «...Основная роль российских политиков, их искусство должны состоять не только в умении навязывать свою волю народу, сколько в способности чувствовать, осознавать и реализовывать скрытый общественный потенциал нации».

Народ настолько покорен, послушен и податлив на манипуляции, что его ничего не стоит заставить забыть о голоде и направить на протесты против расширения НАТО. С другой стороны, российские политики настолько циничны, что вполне готовы использовать даже расширение НАТО в своих корыстных политических интересах. Народ в описании Лебедя — это молчащая покорная масса. Недаром политикам нужно его «чувствовать», а не слышать. Лебедь не подозревает «народ» ни в желании, ни в умении высказывать властям свои нужды. Народ в описании Лебедя можно жалеть, но не обращаться к нему за поддержкой.

А вот мнение американского президента и руководства НАТО Лебедя интересует. «А что будет, если [начнет развиваться]... албанский вариант?» — абсолютно искренне предостерегает он американского президента. «Как-то недавно один из заместителей генсека НАТО... сказал, что им всем («российским политикам и военным») будто бы «необходимо прочистить мозги». «Согласен, но при условии...» Это разговор не с читателем «Известий», это разговор с натовским бюрократом. Диалога с российским читателем, с российскими политиками у Лебедя не возникает. Через головы читателей Лебедь обращается к западным политикам, к американскому президенту, к натовским генералам. Их голоса, возражения он слышит и готов вести диалог. Руководство НАТО, западные лидеры, прежде всего американский президент, и являются его фактическим и, главное, единственным адресатом. Формально обращаясь к российской аудитории, российский политик полностью игнорирует российскую политическую аудиторию. Она ему в принципе не интересна.

В этом случае, как и обычно, своеобразие политика, конечно, является важной составляющей его стиля. Но в политике своеобразие допустимо и проявляется только в рамках, задаваемых аудиторией. Сильная эксцентричность сколько-нибудь успешного политика — это характеристика не только его личного стиля, но и его аудитории.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>