Полная версия

Главная arrow Политология

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Анализ речей и текстов. Анализ их элементов. Значение места публикации, предполагаемой аудитории

Политические речи, как правило, не имеют своих собственных названий. Кажется, не было случая, чтобы политик, перед тем как произнести речь, назвал ее. Это придало бы выступлению ненужную театральность. Самые известные речи называются лапидарно, и происходит это постфактум: Апрельские тезисы Ленина, Фултонская речь Черчилля, Берлинская речь Джона Кеннеди. Иногда для названия используется ставшая знаменитой фраза из данной речи: «I have a dream» (Мартина Лютера Кинга), «Ich bin ein Berliner» (Джон Кеннеди).

Для политических статей название значительно важнее. Есть две актуальные в нашем дискурсе традиции: одна — «творческие» названия, привлекающие внимание, и вторая — «прагматичные» названия, отражающие смысл содержания статьи. Доминирующая российская традиция — это названия «творческие». При этом диапазон колеблется от чистого авторского самовыражения, когда по названию даже невозможно догадаться, о чем пойдет речь в статье, до чистого же обслуживания самых низких инстинктов предполагаемой аудитории. Вторая традиция — прагматическая — наиболее заметна в американской политической журналистике. Даже статьи-мнения, с их максимально допустимой творческой свободой, имеют названия, по которым вы можете понять, о чем будет идти речь.

Содержание статьи обычно проясняет и дополняет подзаголовок.

Лид — первый абзац, иногда выделенный графически. В нем обычно сообщается основная информация. Считается, что лид — принадлежность исключительно информационных жанров, но это не так. Даже политические статьи и комментарии в американской журналистике обычно сообщают в первом абзаце краткий смысл, идею всего текста. Делается это для удобства читателей. В европейской политической журналистике, и российская здесь идет вслед за ней, лид отнюдь не считается обязательным. Это не значит, что европейская политическая журналистика хуже. Статьи одного из самых авторитетных политико-экономических изданий Европы, британского «The Economist», обычно обходятся без лида, зато их подзаголовки дают основную идею статьи. (Мы не входим в подробности жанровых различий журналистики газетной и журнальной.)

Как и во всем, что касается риторических и стилистических приемов, невозможно сказать: такой-то тип названий, такой-то прием лучше, а такой-то хуже. Опытный политик, спичрайтер, журналист- политолог исходит не из абстрактной ценности приема, а из того, к какой аудитории обращен текст; прием ценен не сам по себе, а только как средство воздействия, действенное или нет, на аудиторию. Поэтому основное внимание обращено на аудиторию, и пишущий соизмеряет свои пристрастия с ожиданиями аудитории. То, что хорошо для аудитории популярной молодежной газеты, не подойдет для массовой общегородской газеты. То, что производят сегодня в российской провинции (я сознательно не говорю: читают), уже не будут читать и покупать в столице.

Иллюстрации к тексту всегда были слабым местом поздней советской журналистики. Большинство политических материалов приходило извне, и иллюстрации, за исключением портретов, подбирались по ассоциации. Этот принцип до сих сохраняется в некоторых районных газетах, муниципальных московских изданиях. Статьи о собрании даются с иллюстрацией сидящих в ряд пожилых женщин, с каменными лицами смотрящих куда-то вперед, статьи о начале сева сопровождаются неизменным изображением трактора в поле. Вопросы о том, куда едет этот трактор и что он обозначает, обычно остаются без ответа.

Традиция неизменно помещать иллюстрацию общего характера, как нам кажется, идет от народных изданий середины—конца XIX в. Создатели книг для народа, букварей помещали иллюстрации для лучшего понимания текста малограмотными и совсем неграмотными учащимися и читателями: если давалось слова «пахота», «сев», то для лучшего понимания и запоминания давались ассоциативные иллюстрации: крестьянин идет за плугом и т.д. Эта «просветительская» традиция перекочевала в советскую журналистику и так в ней и закрепилась. Сегодня роль иллюстрации коренным образом изменилась. Читатель уже понимает, о чем идет речь в статье. Он ждет от иллюстрации либо дополнительной информации к тексту, либо эмоционального к нему дополнения, поддержки (именно дополнения к конкретному тексту, а не вообще эмоционального, например, смешного), либо прямого развлечения.

Редактор одной из ведущих общероссийских газет попробовал перенять европейскую традицию портрета с хорошо проработанным крупным планом, с каплями пота, порами лица. Это и есть эмоциональная поддержка, дополнение к тексту. Сегодня любой рядовой член читательской аудитории видит в иллюстрации текст, он способен «читать»

иллюстрацию и достаточно легко осваивает ее смысл. Для опытного читателя политических текстов иллюстрация не менее значима, чем сам текст. Такой читатель легко отличает официальные протокольные фотографии от удачно пойманного момента. Ракурс, одежда, выражение лица, место съемки, расположение, обстановка, фон — все это давно стало для опытного читателя смысловой информацией.

Случайная иллюстрация в политическом тексте — это не просто отражение низкого уровня издания. Плохо подобранная иллюстрация может нести в себе смысл, совершенно противоположный смыслу статьи. Вот один пример: статья в газете «Труд» от 1 апреля 2003 г. под названием «Научно-обоснованный грабеж», с подзаголовком: «Даже со спутника нельзя уследить за расхитителями морских богатств». Статья написана владивостокским корреспондентом и посвящена браконьерству под покровительством высоких чиновников, незаконному лову ценных пород рыб и краба под прикрытием научных квот. Причем речь идет о хищениях, взятках на многие миллионы долларов. Статья имеет обличительный характер и направлена против бывшего руководства рыболовной отраслью и отраслевых НИИ, администрации Магаданской области. К статье дается крупная иллюстрация, занимающая площадь, равную площади, занятой самой статьей. На фотографии изображен человек в бушлате, несущий на плече вилы с нанизанными на них двумя рыбинами на фоне никакого не океана, а явно внутреннего водоема, пруда, поймы реки. И смысл этой иллюстрации однозначен: «Кушать хочется». Весь пафос статьи забивается неумело подобранной иллюстрацией.

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>