Политическая карикатура

Политическая карикатура является таким же политическим текстом, как и любая статья или речь. Так же, как и словесный текст, карикатура о чем-то рассказывает, дает оценку и в некоторых случаях даже предлагает решение проблем. Для передачи смысла, того, что хотел сообщить читателю автор, в карикатуре используется сочетание языка изобразительных, художественных средств и словесных реплик, в редких случаях авторы обходятся одними изобразительными средствами.

Карикатура внешне похожа на плакат. Плакат по своей сути является иллюстрацией какого-то тезиса, прямого слова. Это иллюстрация, подкрепляющая, дополняющая, разъясняющая лозунг. Специфика карикатуры, отличающая ее от плаката и от обычного политического текста, в том, что она иносказательна и по большей части сатирична. Образную иносказательность еще можно встретить в плакате («Родина- мать зовет»), а сатиричность — это специфика карикатуры. Если пользоваться лингвистической терминологией, у карикатуры и плаката разные модальности. Карикатура предлагает свой взгляд на мир, но дает она его не прямо, а через образы, символы, иносказание и, что является важнейшим, — особую сатирическую модальность. Смысл сатирической модальности в том, что это прежде всего оценка чужого прямого слова, критическая оценка нормы. Плакат — это прямое авторское слово, карикатура — это прежде всего критическая оценка чужого прямого слова. В карикатуре тоже можно найти некую декларацию. Например, в американской карикатуре (2005) это голос белого обывателя: «Опять этим неграм потакают», — но эта декларация является по существу чужим прямым словом и осмеивается автором с помощью особых изобразительных и риторических приемов. В другом случае, карикатура на Луначарского (1925) — это прямой голос автора, а осмеянию подвергается внешний, чужой голос, в данном случае — официальный образ Луначарского как революционного героя, не совместимый с мещанством.

Автор не говорит нам, например, так: я считаю, что такой-то политик омещанился и у меня есть такие-то и такие-то доказательства. Он создает карикатуру, в которой этот политик изображается в окружении символов мещанского быта. Изображение политика гиперболизировано, черты утрированы, и все это подчеркивает правильность предложенного автором тезиса.

Автор карикатуры лишен возможности развернутого повествования, которую имеет автор политического текста. Политический тезис, политическую идею карикатурист облекает в образ, часто, на первый взгляд, не имеющий никакого отношения к собственно тезису. А читателю как бы предлагается произвести обратный процесс: понять образ и из него реконструировать замысел автора, перевести образ в первоначальные тезис, идею. Эта задача требует от читателя творческого усилия, иногда большего, чем чтение и понимание обычного политического текста или плаката. Собственно, подобную задачу ставит любое художественное произведение, словесное, музыкальное, изобразительное или пластическое: все они предполагают некоторое постижение замысла творца читателем, слушателем, возникающее в результате понимания и оценки, усвоения формы и содержания произведения.

Любую карикатуру, в особенности это верно для карикатуры без словесного текста, надо не просто понять и интерпретировать, ее надо

Газета «Нью-Йорк тайме», 16.06.2005 г.

разгадать. Роль читателя состоит в разгадывании творческого замысла, загадки. Идет процесс, обратный созданию карикатуры: отдельные символы, черты, образы, которые читатель находит в карикатуре, он пытается понять, расшифровать их значение, каждой в отдельности и всех вместе. Понять в данном случае значит: разгадать замысел автора, на интуитивном уровне сформулировать — тот тезис, идею, которую имел в виду автор. Отличие карикатуры от других художественных жанров, которые тоже предполагают возможность или необходимость понимания аудиторией замысла автора, в том, что для жанра карикатуры подобное восстановление абсолютно необходимо, причем авторскую идею возможно восстановить с почти стопроцентной полнотой. В этом смысле карикатуру можно сравнить с загадкой: загадка предполагает однозначный ответ, и для карикатуры можно восстановить почти однозначно первоначальный замысел автора.

В описанном нами процессе восстановления замысла автора кроется замечательное свойство карикатуры, то, собственно, из-за чего этот жанр активно используется в политической жизни, а не похоронен в сборниках головоломок. Идею, представленную в обычном политическом тексте, читатель, слушатель воспринимает более или менее сознательно и критически и, соответственно, до некоторой степени соглашается с ней или отвергает. А та же идея, заложенная в карика- туре, разгадывается читателем, он к ней приходит сам в результате собственного творческого умственного усилия, более того, он как бы сам для себя на интуитивном, а иногда и сознательном, уровне формулирует эту идею в виде тезиса. Этот тезис является для читателя своего рода открытием, его собственным выводом. Эффект сотворчества, состоящий в том, что читатель как бы сам приходит к задуманному автором тезису и даже сам формулирует этот политический тезис, является одним из важных факторов, способствующих тому, что карикатура получила значение инструмента пропаганды.

Конечно, здесь возникает ряд ограничений. Загадка не должна быть слишком сложной. Читатель может разгадать только то, что он уже знает, т.е. символика, образы должны быть ему понятными. Кроме того, читатель должен легко их сопрягать с предполагаемым объектом сатиры, т.е. понять символы и согласиться с их оценкой в приложении к объекту сатиры. Если же он не может этого сделать, карикатура остается непонятой и полностью теряет свое значение. Кроме того, если читатель не разделяет базовых символов и оценок автора, также может возникнуть непонимание или неприятие. Некоторые исследователи даже полагают (как кажется, не совсем справедливо), что карикатура как «инструмент пропаганды наиболее эффективна не в противодействии и оспаривании (враждебной точки зрения), но скорее в усилении и поддержке (общих для автора и аудитории) ценностей и символов и предрассудков»[1].

В случае обычного политического текста вероятность непонимания тоже есть, но она значительно ниже, так как один неудачно выбранный прием, образ, риторический ход может быть компенсирован благодаря другим, удачным, приемам или эмоциональному напору и т.д. А карикатура вся строится на одном образе, и если он неудачен, то неудачен и результат.

Жанровая особенность карикатуры (быть загадкой, требующей разгадки и интерпретации) диктует ряд требований к хорошей карикатуре. Хорошая карикатура строится на одной идее; эту одну идею автор пытается воплотить в образ, в котором каждая черта должна работать на убедительное образное представление идеи. В карикатуре не должно быть случайных черт, так как случайная черта, не вошедшая в создаваемый образ как его составная органическая часть, мешает расшифровке, мешает пониманию карикатуры. Символика, с помощью которой автор пытается отразить свою идею в образе, не должна быть слишком сложной или субъективной, она должна быть понятна предполагаемой аудитории. (Необходимо учитывать, что символы отнюдь не общенародны и то, что является символом для одной группы населения, для другой — случайная деталь. В другом случае, символ может иметь разные значения для разных групп, принадлежащих к одному дискурсу. Скажем, образ Сталина для одной группы аудитории — это символ почти абсолютного зла, и он используется как дискредитирующий образ, а для другой группы — это ценный положительный символ. (Ср. образ Сталина на сатирическом плакате 2004 г., где Путин изображен стоящим за Сталиным в образе его младшего соратника и помощника. Здесь Сталин используется в качестве дискредитирующей Путина характеристики. А образ Сталина на плакатах советского времени и в современной коммунистической пропаганде имеет положительное значение.)

Кроме того, жанровую специфику карикатуры задает ее важнейшее свойство — элемент комического. Карикатура выполняет свою функцию политического текста, участвует в политической борьбе прежде всего с помощью шутки, сатиры. Автор стремится создать комический эффект, дать неожиданный и комический поворот известной теме. Если в процесс расшифровки, отгадывания, восстановления заложенного автором смысла входит как его составная и определяющая часть понятный читателю комический эффект, сделанный читателем вывод, восстановленный им первоначальный тезис, запоминается более прочно и воспринимается менее критично. Благодаря этому удачная карикатура иногда становится важнейшим фактором политического процесса, инструментом политической борьбы, более значимым, чем политические тексты. (Речь идет, например, об известной карикатурной серии американца Томаса Нэста, в значительной степени благодаря которой в 1871 г. был смещен со своего поста, а позже задержан и осужден, мэр Нью- Йорка Вильям Твид.) Если карикатура не может рассмешить целевую аудиторию (являясь слишком утонченной или, наоборот, — грубой, слишком субъективной или непонятной большинству аудитории, или попросту из-за отсутствия чувства юмора у автора), то каким бы правильным, прогрессивным ни являлся первоначальный тезис, замысел автора, политический эффект от нее будет таким же, как и эффект комический, т.е. нулевым. Нельзя утверждать, что люди, не разделяющие или не полностью разделяющие ценности автора, не способны понять карикатуру и не подпадут под ее комическое обаяние. Сторонники сильного лидера и просто люди осторожные, нейтральные, могут отказаться даже слушать прямые обличения, направленные против него, но против хорошей шутки, умной сатиры они не защищены.

Политическая карикатура в отличие от чисто художественного, образного взгляда на мир не может быть принципиально субъективным жанром. Дело в том, что карикатура по большей части — массовый комический жанр, а рассмешить значительную часть аудитории можно только шуткой, сатирой, полностью понятной этой аудитории. Именно поэтому карикатура не может предлагать чисто субъективный взгляд. В основе ее сообщения лежат факты и оценки этих фактов, идеи, выраженные в форме образов и символов, понятных целевой аудитории. Требования к смыслу карикатуры, к изображаемому — достаточно жесткие и являются по своей сути объективными: факты должны быть априорно известными и значимыми для предполагаемой аудитории, а предложенные оценки фактов — понятными и более или менее близкими этой аудитории.

Смысл любой шутки, как давно было отмечено, в том, что, говоря об отклонениях от нормы, она опирается на нее, на ценности, реальные для аудитории, а если автор искренен, то и для автора. Для того чтобы шутка была понятной, она должна опираться на базовые представления о норме, разделяемые данной аудиторией.

Так же, как и в обычном политическом тексте, в карикатуре можно выделить отдельные приемы, образы; в ней задана авторская позиция и мир описан с определенной точки зрения: и то и другое можно выделить и описать. Основным риторическим приемом воздействия на аудиторию является предполагаемый комический, сатирический эффект.

Как и в словесном политическом тексте, и даже в еще большей степени, в карикатуре важна каждая деталь; каждая деталь имеет свое значение, несет информацию, важную для понимания смысла карикатуры, контекста сообщения. Собственно «картинка» в карикатуре может быть построена как иллюстрация к словесной шутке, данной в виде подписи, а может быть и основным носителем смысла. Комический эффект может возникать как примитивная демонстрация каких-то «смешных» физических черт: уродства, толщины, худобы, — или как выявление отрицательных свойств: мещанства, неграмотности, холопства, хамства и т.д. В качестве еще одного важного приема может использоваться столкновение противоречивых, взаимоисключающих черт, образов, заявлений (заявление о стремлении к миру, сделанное убежденными милитаристами; утверждении о полном отсутствии боязни, исходящее от трясущегося от страха героя).

Карикатуры в разных дискурсах отличаются своими особенностями. Главное отличие — это разная степень свободы в той или иной политической системе. Если современная российская карикатура в большей части центральных изданий подвержена внутренней цензуре автора и внешнему давлению разного рода обстоятельств, то советская политическая карикатура была попросту инструментом пропаганды, ни о какой самостоятельности авторов не могло быть и речи. Американская карикатура, по мнению некоторых американских журналистов и исследователей, также подвержена если не прямому давлению власти, то почти принудительному внешнему социальному заказу. К одному из примеров такого толкования исследователями карикатуры в американской газете мы еще вернемся. Однако разница между политической карикатурой во все же не полностью свободной американской прессе и карикатурой в прессе советской, да и современной российской, велика.

В самом общем смысле в советской карикатуре не было самого главного — права на свободу творческого авторского видения. Так же как и политическая журналистика, карикатура только называлась одним именем с аналогичным явлением в свободном мире, не имея с ним почти ничего общего, вернее, представляя собой вариант отдельного маргинального явления, присущего любой политической системе — партийной, пропагандистской карикатуры.

Важнейшее формально-стилистическое отличие обусловлено ролью карикатуры в разных политических дискурсах. В более или менее свободном политическом дискурсе, в развитой демократии политическая карикатура — это один из важных инструментов политической борьбы, это способ и возможность влияния на политический выбор, на политические представления аудитории. Основная цель карикатуры — дискредитация одних сил и апология других. Поэтому англо-американская политическая карикатура — это прежде всего сатира на конкретных лиц, политических лидеров, крупных чиновников, реакция на конкретные события внутренней политики. Сюжеты же советской, и отчасти российской, карикатуры в области внутренней политики — имели значение агитационное (знаменитые серии «Окон РОСТа» В. Маяковского), но в основном — воспитательноохранительное. Поэтому большое значение придавалось осмеянию нравов, общих недостатков внутренней жизни, а не конкретных лиц, политических лидеров. (Понятно, что речь шла не об оценке самой политики — сам карикатурист был инструментом ее насаждения — а исключительно о том, что мешает осуществляться этой прекрасной политике.) Традиция смеяться не над конкретным политиком, а осмеивать нравы населения, чиновничества, скажем, воровство, перешла и в российскую политическую карикатуру. Поэтому большая часть российских карикатур осмеивает не конкретные действия конкретных политиков, военных, бюрократов, например в Чечне, а то, как власть вообще решает проблему Чечни. Связано это, уже отмечалось, с традицией воспитательной сатиры — спор с нравами, характерами, а не с лицами. (О цензуре мы сейчас не говорим.) Российская сатира не столько инструмент политической борьбы, сколько средство воспитания и внушения.

Еще одним важнейшим фактором, влияющим на разный характер карикатуры в разных политических дискурсах, является отличие в том, как информация воспринимается и какая информация является, так сказать, привычной для аудитории. Дело в том, что шутка по поводу какого-то факта воспринимается, понимается только если аудитория восприняла его как отдельное и важное событие. Любая аудитория, в том числе и российская, мало интересуется новостями, фактами, напрямую ее не касающимися. Современная российская аудитория плохо различает отдельные события, происходящие, например, в Чечне, да и в стране в целом, а тем более в мире. Только когда отдельные события складываются в большую проблему, например терроризма, повышения цен, развала инфраструктуры, шутка по поводу этой проблемы начинает быть понятной, т.е.карикатура сильно зависит от компетентности аудитории. Это понятно, так как только компетентная аудитория может понять намек, уловить и восстановить смысл по какой-то одной детали в рисунке.

Одна из особенностей советской карикатуры — внимание к персонажам из зарубежной политической жизни, из капиталистических, реваншистских, колониальных кругов Запада. Советская карикатура (за ничтожно малым исключением) вообще не изображала советских партийных и общественных деятелей: лишь в единичных случаях в качестве положительных персонажей.

Один из самых тонких наблюдателей советской действительности, Виктор Платонович Некрасов, известный писатель, с 1974 г. — эмигрант, писал: «...Я не говорю уже о критике каких-либо действий правительства — это (было) начисто исключено. Немыслим и шарж, даже дружеский, на кого-нибудь из членов правительства. ...Я могу припомнить один только случай, когда в лакейско-шутливой форме изображен был в газете Хрущев. Он отправился на «Балтике», роскошном турбоэлектроходе, в Нью-Йорк на сессию ООН и изображен был в виде капитана у штурвала. ..Л в волнах барахтались

Теплоход «Балтика». Крокодил. 1960. № 26

...пигмеи Уолл-стрит и Пентагона ...Кажется, в двадцатых годах появлялся на страницах «Крокодила» Ленин, но и это более чем отдаленно можно было назвать карикатурой. Да что карикатуру, просто фотографию в неустановленном, неутвержденном ракурсе дать нельзя — только с этой точки... А Мавзолей только фронтально и чтоб все поместились»[2]. (Курсив мой. —АА.)

Я попробовал найти эту карикатуру, но во всех центральных изданиях была одна и та же, с небольшими вариациями, карикатура с теплоходом. Во всех изданиях в воде, рассекаемой огромным кораблем, барахтались пигмеи и реваншисты, о борт бились утлые лодки с американской военщиной, но ни на одной не было Хрущева в качестве рулевого[3]. На всех карикатурах теплоход был похож на корабль мертвых, на борту не видно было ни одного человека, и только огромные лозунги, разные в разных изданиях, украшали его палубу. Зато в одном из сатирических изданий начала 1920-х гг. смог найти подобный образ корабля-крейсера, со стоящим на носу впередсмотрящим, очень похожим на Ленина (кепка, бородка, усики). В роли потерпевших кораблекрушение жертв исторического процесса выступали меньшевики в суденышке в виде шляпы-цилиндра. Имелось в виду не пролетарское, а господское происхождение и сущность меньшевиков[4].

Многие советские карикатуры имеют одну чисто формальную особенность. Так, в упомянутых нами карикатуре 1960 г. и в карикатуре 1923 г. совмещаются пропагандистский плакат (большевистский крейсер, устремленный в будущее; мощный мирный корабль, идущий под лозунгом мира) и собственно карикатура — на меньшевиков, «американскую военщину», оказавшихся за бортом истории.

Подобные карикатуры можно назвать «положительными», как назвал одну из своих работ, где изображен Хрущев, известный советский карикатурист Борис Ефимов. Звучит это как оксюморон и им в значительной мере и является. В американской прессе, в особенности в крупных, солидных изданиях, положительные карикатуры не приняты, они слишком откровенно идеологичны, и если и встречаются, то в небольших, откровенно партийных, идеологических изданиях, либо в местных, либо ориентированных на какие-то группы сторонников. Зато этот кентавр (смесь плаката и карикатуры) применялся и применяется до сих официальной пропагандой откровенно тоталитарных режимов. Вот еще один пример советской положительной кариЛекция 8. Работа с листовками и политическими текстами 181

катуры: на рисунке изображен педагог-негр, показывающий своим воспитанникам выставку головных уборов разных колониальных войск. Положительное начало воплощено в воспитателе, курносом молодом человеке, только цветом кожи отличающемся от плакатного советского педагога, ведущем по будущему музею своих воспитанни-

ков, тоже очень похожих на изображения их советских сверстников. Осмеиваемое, карикатурное начало — в образе изгнанных колонизаторов, от которых остались только их головные уборы. Комический эффект вызывается столкновением двух значений одного слова: нейтрального «шапка» — это значение задается обычной для музея экспозицией коллекции головных уборов колониальных войск) и просторечного фразеологизма «дать по шапке» — прибить.

Карикатура, где советский художник изобразил действующего советского лидера тоже является «положительной» карикатурой, больше напоминающей плакат. В карикатуре 1959 г. Хрущев изображен с отбойным молотком (когда-то Хрущев был шахтером), разбивающим ледяную статую холодной войны. Дополнительное значение отрицательного начала вносит надетый на статую цилиндр — непременный атрибут «капитализма». Комический эффект достигается сатирическим изображением холодной войны в виде то ли статуи, то ли живого существа с большими зубами и носом, однако не опасной, маленькой и уже тающей. Хотя сама картинка построена по типу иконографического изображения Св. Георгия, поражающего дракона, вплоть до того, что отбойный молоток (как копье Св. Георгия) вставлен прямо в пасть ледяного чудища, для современной аудитории

карикатура выглядит несколько отталкивающе, возможно потому, что имеет антропоморфные черты. Отбойный молоток, врезающийся в пасть чему-то отдаленно напоминающему человека, кажется слишком откровенным живодерством, несовместимым с теплым образом лидера, интеллигентного рабочего.

Как правило же, партийных лидеров на карикатурах предпочитали не изображать ни в положительном, ни, тем более, в сатирическом контексте. Исключением были первые годы советской власти, но и тогда речь шла не о сатире на главных лиц, а о подшучивании над, так сказать, лидерами «второго ряда», например над Луначарским, наркомом просвещения. Почему-то именно над Луначарским подсмеиваться разрешалось, и изображали его почему-то с подчеркнуто еврейской внешностью. В карикатуре 1925 г. представлены Калинин и Луначарский (изображения шаржированы, но узнаваемы для тогдашней аудитории). Они показаны в обстановке мещанско-купеческого быта: на стенах «богатые» обои, на столе самовар, большая банка с вареньем, Калинин как крестьянский староста пьет чай из блюдечка, Луначарский — интеллигент (см. ручку в кармашке жилета) — из стакана. Настенах висит «коммунистическийиконостас» (иконы, семейные портреты — тоже черта купеческо-мещанского быта). Обратим

внимание, что Ленина там нет, зато есть Маркс, Троцкий, Зиновьев, возможно, Плеханов. Буденный как младший святой прикреплен внизу и кнопками, а остальные портреты в рамках и рамах.

УЧИТЕЛЬ: — Не то, Машенька, приятно, что в море купаемся, а то заманчиво, что в том же самом, в котором Анатолий Васильевич изволили купаться!

ЖЕНА: — Ты же, Васенька, рассказывал, что они в Биаррице были, — разве это на Черном море? УЧИТЕЛЬ: — А проливы ты забыла? Моря-то соединяются, водица-то общая!

Вот еще одна карикатура (1927): на первый взгляд, вполне обычная сценка — диалог учителя Васеньки и его жены Машеньки на берегу Черного моря. Говорят они о радости купания в Черном море. Герои кажутся постаревшими действующими лицами из «Трех сестер», охарактеризованы и через внешний вид (очки, неловкое, слабосильное тело у Васеньки, Машенька дородна и мечтательна) и через их реплики — смеси сентиментальности и холопства. И все же это карикатура не только на типичного интеллигента, учителя-мещанина — «обломка старого» и его сентиментальную женушку, но и на... Луначарского.

Упоминание Луначарского делают его третьим и едва ли не самым важным героем карикатуры.

Главная радость для учителя — купаться в водах, омывавших тело самого Анатолия Васильевича (Луначарского — наркома просвещения). Учитель искренно радуется, но и радость эта странная, и выражается она в полных холопства репликах, жена называет наркома «они».

Своим уничижением герои возводят Анатолия Васильевича на уж очень высокий и (в контексте времени) старорежимный пьедестал. Как бы между прочим, подчеркивается, что нарком отдыхал в Биарицце, во Франции, что отсылало к привычному образу капиталистов из недавнего прошлого, когда аристократия и буржуи ездили на заграничные курорты. И хотя Ленин, например, тоже в свое время жил в курортных местах, но советские карикатуристы в легальной прессе не осмеливались подшутить над этим, так как Ленин там не отдыхал, а работал, и даже если отдыхал (прогулки), то лишь для того, чтобы

опять работать. А вот Луначарский ненадолго стал как бы разрешенным объектом незлобной насмешки. В конце 1920-х гг. всякое сатирическое изображение действующих лидеров из карикатур исчезло.

Когда лидер попадал в опалу, он мог появиться в качестве персонажа карикатуры. Так, например, Троцкий, изображенный на карикатуре 1927 г., — одинокий, задумавшийся, сжавшийся человек на фоне толп, идущих в здание ЦК ВКП(б) вступать в партию, изгнавшую оппозиционеров. (И это пример «положительной карикатуры», совмещения положительного начала (ВКПб) и осмеиваемого человека.)

Рассмотрим карикатуру 1918 г. — едкое изображение «новой аристократии». В канонической советской истории в роли осмеиваемых персонажей в первые годы советской власти нам привычны изображения «бывших»: дворянской аристократии, буржуев, их жирных подруг и их разного рода прихлебателей. Здесь же мы видим не жадных богачей, а явно пролетарскую шпану, персонажей из «Двенадцати» Блока и героев картины Петрова-Водкина «Переезд в новую квартиру». Сатирический эффект возникает из столкновения понятия

«аристократия», задававшего понятный для той аудитории образ, подкрепляемый такими деталями, как вечернее платье дамы, экипаж, доставляющий новую аристократию на бал (реально на танцы),

личный шофер, и того, что эти люди, при наличии претензий и некоторых аксессуаров, никак не могут быть названы аристократией (ср. выражение лиц, внешний облик мужчин и дам, афиша с ДостАевским и танцами).

Вернемся к современной американской политической карикатуре. Она занята прежде всего сатирой на политиков и их политические действия. Американские авторы также обращаются и к проблемам, и к общим темам (не только к конкретным фактам), но значительно реже, чем российские. Как пример обращения к теме, а не к единичному факту, рассмотрим карикатуру из газеты «Miami Herald» времен первой войны в заливе. Мы видим огромного страшного клыкастого паука с обликом, напоминающим С. Хусейна. В сравнении с пауком роскошный американский лимузин с дядей Сэмом за рулем и его подружкой — Свободой кажутся ничтожно маленькими и очень испуганными. В дополнение к изображению автор сделал несколько надписей: миллионная армия Ирака, иракская нефть составляет 20% мировых запасов, нефтяная зависимость США и «внешность» (паука)... Из всего этого возникает образ крайне страшного и опасного

диктатора и испуганной страны — США. Комический эффект создается, во-первых, столкновением этого страшного образа и самой большой надписью: «иракоНЕбоязнь». Последняя является характеристикой официального дискурса и явно входит в противоречие с создаваемым в том же дискурсе образом диктатора Ирака, т.е. в карикатуре обыгрывается то, что автору карикатуры кажется внутренним противоречием американского политического дискурса. Во-вторых, претензия на «небоязнь» не совмещается с образом маленьких испуганных пауком человечков — дяди Сэма и его подружки.

Замечательно, что серьезные американские исследователи дают следующую характеристику этой карикатуры: «Такие образы помогают созданию и усилению в сознании аудитории образа врага как опасного чудища, лишенного человеческих качеств»[5], т.е. расценивают ее едва ли не как заказную, в то время как эта карикатура является очевидной сатирой на официальный дискурс Белого дома. Такое непонимание связано с тем, что смысл карикатуры не является простой и однозначно-лобовой шуткой. Но это и пример того, как исследователи, исходя из построенной ими концепции, пытаются найти подтверждение ей в иллюстрациях и примерах, а не идут от примеров к концепции.

В карикатуре из «Нью-Йорк Таймс» 2005 г. изображен белый обыватель, читающий газету с объявлением об извинении сената перед неграми за существовавшую дискриминацию и реагирующий на это так: «Опять этим неграм потакают», — где понятие «потакают» («pandering») задает значение неуместных и недостойных претензий этих самых негров. Сатирический эффект возникает из столкновения этого прямого слова с краткой историей отношений белой и черной расы, показанной автором: бичевание рабов, законы сегрегации, разделение рас, линчевание. Прямое уничижительное слово сталкивается с образам страдания негров, при этом явно, что страдания перевешивают, поэтому замечание, что неграм «потакают», начинает казаться явно неуместным.

Стороннему наблюдателю иногда трудно понять, какой именно факт отображен в карикатуре, и он воспринимает ее как сатиру на общую проблему. Так, может показаться, что здесь представлена сатира не на конкретного политика или событие, а на современного обывателя — потомка белых расистов, уже не расиста, конечно, но явно недалеко ушедшего от своих предков. На самом же деле за три дня до появления этой карикатуры, 13 июня 2005 г., сенат принял решение принести извинения жертвам линчевания и их потомкам, что явилось первым в истории страны извинением высшего законодательного органа США перед афро-американцами, и карикатура является комментарием к этому конкретному политическому акту. А вот политические карикатуры из международного англоязычного журнала «The Economist» — это, по большей части, обращение именно к общим темам. Вызвано это особенностями компетенции аудитории. Международная аудитория журнала в курсе общих проблем американской и любой другой политики, но, что естественно, не может быть в курсе множества ежедневных событий отдельно взятой страны.

На карикатуре из «Экономиста» изображен дядя Сэм перед телевизором, с экрана которого лучезарная американская дикторша зачитывает хорошие новости из Ирака. А из телевизора, находящегося позади президента, мрачный бородатый моджахед зачитывает плохие новости из Ирака, буквально бьющие дядю Сэма кувалдой по голове. Дядя Сэм пытается сосредоточиться на хорошем, но от ударов молотка из глаз летят искры, бороденка растрепалась. В карикатуре осмеивается не какое-то конкретное событие, а политика Белого дома, его настойчивый акцент исключительно на позитивных изменениях и нежелание

замечать плохие новости. Сатирический эффект вызван столкновением двух интерпретаций событий, из которых одна представлена явно более насущной, но ее-то как раз и пытаются игнорировать.

Еще одна карикатура из «Экономиста» касается российских выборов 2004 г. Огромный медведь в ушанке с надписью «Россия» выполняет разные трюки по команде маленького, но грозного человечка с кнутиком и надписью «Путин». Медведь по его приказу послушно садится, ложится, кувыркается, пляшет. Под конец хозяин приказывает ему: «А теперь я хочу, чтобы ты проголосовал в соответствии со своими убеждениями», — на что медведь послушно отвечает: «Да, господин».

Обратим внимание на детали образов: медведь — символ России — огромный, мощный, со страшными когтями, тупо уставился на дрессировщика. Шапка-ушанка — для иностранца это характерная черта российского, вернее, даже советского быта, для россиянина она, конечно, таковой давно не является. Дрессировщик — маленький, грозный карлик в сравнении с медведем, со своим кнутиком кажется отвратительным мрачным мучителем. Комический эффект достигается за счет нескольких коллизий. Первая: мощный зверь слушается маленького человека с кнутиком. (Смешным подобное подчинение мощи огромного животного воле одного человека может показаться только иностранцу. Россияне это воспринимают как естественное состояние, хотя и обидное для их гордости.) Вторая: послушно выполняющему любые приказы животному, для которого его хозяин — господин, приказывают голосовать в соответствии с убеждениями. Тезис, идея, которые

пытается предложить автор и которые достаточно легко восстанавливаются из карикатуры: российская демократия — это противоречие в определении, такое же, как и наличие политических убеждений у рабски послушного животного.

Из этой карикатуры видно, как сегодня воспринимается Россия и российская демократия некоторыми влиятельными западными комментаторами и частью западного общественного мнения.

Как уже отмечалось, особенности современной российской политической карикатуры обусловлены традицией и теми чертами демократии по-российски, которые высмеивает «Экономист». Из-за невозможности пробиться на страницы массовых изданий карикатура нашла для себя выход — Интернет. Появились сайты политических карикатур, хотя их и не очень много. Самый известный — это www.vladimirvladimirovich.com с многочисленными карикатурами на Путина, в значительной степени, правда, из иностранных изданий. Здесь представлены отдельные замечательные карикатуры, но огромное большинство из них демонстрирует очевидное стилистическое отличие современной российской политической карикатуры в Интернете — повышенную субъективность. Эта карикатура преследует не столько реальные политические цели, не столько стремится удовлетворить потребности аудитории в комическом, сколько является продуктом чистого авторского стремления к самовыражению. Политическая карикатура, как мы уже упоминали, это массовый жанр по определению. Субъективная политическая карикатура, карикатура для немногих — это противоречие в определении. Имея, без сомнения, право на существование, она никакого прямого политического эффекта не может.

  • [1] Fischer, Roger A. Them Damned Pictures: Explorations in American Political CartoonArt. Archon Books, 1996. C. 15.
  • [2] Записки зеваки. М., 2003. С. 104-105.
  • [3] Похожие — как близнецы, эти карикатуры принадлежали разным авторам!
  • [4] «Красный перец». 1923. № 4.
  • [5] Jowett G.S., O’Donnell V. Propaganda and Persuasion. L., 1999. P. 314.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >