Лекция 5. Политический текст как исторический феномен. Специфика современных политических текстов

овременный политический текст — это феномен Нового времени. Возникновение современного политического текста в Европе

и, в частности, в России мы относим к середине XVIII-началу XIX в. Перечислим несколько факторов, сыгравших важную роль при его формировании.

Первый — это идеологическая парадигма Нового Времени, распространение мировоззрения Просвещения, того мировоззрения, о котором Кант говорил как о «смелости жить своим умом», не прибегая при осмыслении мира к помощи внеположенных человеку факторов, не ссылаясь на Божественное провидение. У адептов просветительской идеологии было отчетливое стремление осмыслить политические процессы, социальные отношения, отношения между государствами, внешнюю политику, перемены, происходящие в обществе и нравах исходя из умопостигаемых причин. Возможность рационального объяснения практически всех существовавших феноменов в рамках причинно-следственных связей, формулировка причин и следствий без обращения к Божественному провидению стала идеологическим потрясением для людей, еще помнивших времена, когда на вопросы о государстве и обычаях принято было отвечать: «это ведает Бог да Государь». Некоторые из российских политических писателей XVIII в. (А.П. Сумароков, А.Н. Радищев, М.М. Щербатов), судя по их текстам, считали себя способными не только видеть причины и следствия текущих явлений, но и предсказывать будущее. Оптимистическая идеология Просвещения, предлагавшая рациональную, механистическую модель мира, давала основания и оправдания для смелых идеологических построений и предсказаний.

Эта «идеологическая революция» стала основой политических и социальных изменений всех европейских институтов, от семейных отношений до торговли, газетного дела, управления государствами. События в мире — политические, экономические, социальные, в сфере культуры и нравственности переставали осмысляться как воля Божья.

Им стали искать объяснения в рамках компетенции человеческого разума, в рамках причин, доступных человеческому разуму, исходя из факторов, схем, мотиваций, присущих человеку, его интересов, а также учитывая внешние по отношению к человеку, но доступные пониманию причины: природные, климатические условия. В это время в западном общественном сознании утверждаются такие феномены, как законы природы, а на основе парадигмы законов природы происходят попытки понять и сформулировать законы общественного развития, законы человеческой психики.

Изменился взгляд на «обычного человека». Из прихожанина церкви, члена общины и члена религиозного, общеевропейского христианского братства он постепенно становится членом общества и гражданином государства, со своей национальной (государственной) принадлежностью, со свойствами, специфическими для каждого народа. Огромным достижением эпохи Просвещения было признание за человеком так называемых естественных прав: на жизнь, на собственность, а также права иметь свое мнение, и постепенное распространение идеи естественности прав на всех людей, от крепостных до представителей других рас.

Развитие идеи права человека на мнение привело к постепенному утверждению права на выражение этого мнения. Этот, казалось бы, небольшой шаг в развитии сознания (осознание права на свое мнение и права на его выражение) в одних обществах занял десятилетия, а где-то — даже столетия. Ведь речь шла о глубоких общественно- политических изменениях: изменении статуса человека в обществе, возникновении новых и изменении старых общественных институтов, в том числе регулирующих отношения членов общества между собой и государством (цензура, суд, пресса и др.).

Следующим шагом стало осознание своего права на критическое мнение. И конечно, эти изменения в понимании человеком самого себя, своих отношений с обществом затронули политический дискурс и нашли свое выражение в политических текстах. Самые очевидные изменения — это новые темы, разрешенные к рассмотрению, открытые для критики, постепенное расширение объектов критики. Например в критике нравов (с нее начиналась сатирическая журналистика):шло расширение от частных нравов до нравов социальных, нравов чиновников, нравов привилегированных слоев, черт и характеров конкретных лиц, в том числе занимающих государственные посты. Параллельно шло изменение модальности суждений, т.е. изменение отношения журналиста к высказываемому, например осознание возможности высказывать свое мнение не как дарованной милости, а как своего права сначала на мнение относительно действий правительства, а затем — и на критику этих действий.

Идеология Просвещения трансформировала человеческое сознание и, как следствие, весь политический дискурс. Приведем несколько примеров, связанных с модальностью и адресацией текстов.

Идея существования умопостигаемой истины, открытой для просвещенных умов, предполагала, что истина одна, неизменна, что ее можно вывести из всей совокупности известных фактов, что по самой своей природе она, будучи предъявлена аудитории, легко займет место существовавших «предрассудков». Отсюда модальность долженствования, уверенности в знании истины в большом числе политических текстов. Доказательств истинности предлагаемой «истины» могло и не быть: автор, например, давал понять, как «не д олжно», иногда эксплицитно, иногда в виде оппозиции «должному». Предполагалось, что истина в доказательствах не нуждается, что простая демонстрация истины в сопоставлении с «неистинным» вполне достаточна для того, чтобы стать ее приверженцем. («Не должное» обычно и было актуальной для автора реальностью.)

Идеологи «должного» ссылались на рациональность своих рас- суждений, на объективную реальность: к крестьянам должно относиться как к людям, а не как к скотам, потому что они по своему физическому строению ничуть не отличаются от господ — это идея присутствовала в российском дискурсе с середины XVIII в. (новостью была лишь точка зрения, сама же проблема человеческого отношения обсуждалась в российском дискурсе на протяжении всего его существования). Кроме того, «должное» подразумевало еще и связь с категориями моральных императивов: это так, потому что это правильно, правдиво, справедливо. И надо иметь в виду, что многие утверждения идеологов просвещения, например об одинаковости человеческой природы рабов и господ, кажущиеся сегодня очевидными, в то время для значительной части грамотной аудитории были отнюдь не очевидны. Моральная составляющая рассуждений могла достигать сильного накала, как в риторике А.Н. Радищева, а до него — у Н.И. Новикова, но и в ней пафос понимания и объяснения мира, идея истины, ее единственности занимают главенствующее место. В это время некоторым публицистам уже стало ясно, что просто рассказ об истине, как и рассказ о недобросовестных судьях, взяточниках, не способен радикально повлиять на поведение читателей. Утрата реформаторского оптимизма в некоторых случаях вела к усилению морализаторства, к появлению не только убеждающей составляющей, но и призывов, например не быть жестокими по отношению к крестьянам.

Других точек зрения, равноправных авторской, даже не предполагалось: какое-то мнение является либо истинным, либо предрассудком или заблуждением, чаще всего объясняемым неспособностью понять истину или корыстными соображениями. В одном из первых опытов российской политической утопии «Сон о счастливом обществе» (см. приложение 1) А.П. Сумароков писал об идеальном государе: «Страной этой обладает великий человек... Всех подданных своих приемлет он ласково и все дела выслушивает терпеливо. ...В начальники (там) производятся по достоинству, и оттого подчиненные исполняют их (начальников) повеления с великим усердием, а они о их благополучии стараются. Сей Государь ничего служащего пользе общества не забывает, а о собственной своей пользе кроме истинной своей славы никогда не думает».

«Истина» просто описана в положительных терминах. Автор, казалось бы, ни с кем не спорит. То, как не надо, и как на самом деле и обстоят дела в реальности, выстраивается как оппозиция заявленной истине: великий человек «о пользе общества не забывает» — не великий думает о себе, а не о пользе общества; в начальники он производит по достоинству — а не по прихоти, связям; начальники заботятся о благополучии подданных — а не безразличны к ним.

В другом очерке А.П. Сумароков описывал встречу слуги и господина на «том свете»: «Тем-то только здешняя жизнь и хороша, что все можно выговорить... Здесь истина беззаконием не почитается, и маскарадов здесь нет, все в своих лицах: добрый человек называется добрым, а худой — худым. Там ты назывался честным, хотя ты честным и никогда не бывал; а здесь честным человеком называют меня...»

Главное доказательство «истинности» рассуждений слуги, обличающего своего бывшего господина, состоит в том, что так считается на «том свете», более высоком по своему статусу, чем «этот свет».

Пафос знания истины был присущ как «рядовым» политическим писателям, так и самым высокопоставленным особам, писавшим политические тексты. Среди последних была распространена идея о том, что знание истины доступно только тем, кто обладает знанием всех обстоятельств и фактов, т.е. это прерогатива власти, если она, конечно, является «просвещенной». Рядовые политические писатели, например А.Н. Радищев, ссылались на то, что знание истины — это прерогатива не места на социальной и государственной лестнице, а просвещенного ума. Просвещенный человек, используя яркий образ Радищева, снимал бельма с глаз правителя.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >