Адресат и адресант политического текста, их отношение, наполнение, статус

Адресат текста — это та аудитория, к которой обращен данный конкретный текст, а адресант — это автор послания. В некоторых, хотя и редких случаях, автор текста не совпадает с адресантом. (Мы сейчас не касаемся очевидного несовпадения, когда текст написан кем-то для другого лица.) Такое несовпадение, например, случается, когда автор принимает на себя роль, явно не соответствующую его реальному статусу, положению. Например прокламации Емельяна Пугачева, составленные им от лица чудесным образом выжившего императора Петра III. Автор — Пугачев, а адресант, от лица кого произнесена речь, — Петр III. Бывают и противоположные примеры: афишки графа Ф.В. Растопчина 1812 г. (см. приложение 3), в которых адресант позиционирует себя по отношению к московскому люду как «братец», что, конечно, не мешало ему сохранять свой реальный социальный статус. В советском официальном дискурсе 1970-1980-х гг. автор текста произносил речь от лица коллективного «мы»: Политбюро, ЦК КПСС, бюро обкома и т.д. Подобные несовпадения встречаются и в современном политическом дискурсе.

Формальный адресат текста или речи — это та аудитория, для которой произносится речь; адресат газетной статьи — это круг читателей, подписчиков данного издания.

Фактический адресат — это адресат, к которому автор текста прямо обращается в речи. Формальный адресат может не совпадать с фактическим или совпадать лишь частично. Например, в речи главы иностранного государства, обращенной к парламенту, звучат также обращения ко всему народу. Понятно, что парламент является лишь частью народа Израиля.

Подразумеваемый адресат. Иногда текст кажется формально обращенным ко всей аудитории, ко всем читателям, а в действительности имеется в виду один вполне конкретный чиновник, или парламентарий, или ограниченная группа лиц. В особенности это относится к текстам, преследующим тактические цели, стремящимся повлиять на конкретные политические решения.

Еще одним распространенным вариантом адресации текста является обращение к властным структурам.

Иногда адресат текста оказывается достаточно экзотическим, не имеющим, казалось бы, никакой связи с конкретной политической ситуацией. Таков подразумеваемый адресат уже упоминавшейся статьи А. Лебедя — это американский, натовский генералитет.

Обычно автор политического текста адресуется к конкретной социальной, политической, национальной группе или нескольким группам. Если автор в одном тексте обращается к нескольким группам и у этих групп отчетливо разные экономические интересы, разные видения социально-политических проблем, должен быть найден какой-то механизм нейтрализации разных интересов для объединения этих групп в одну общность, например один общий для всех интерес, более высокий по своему статусу, чем отдельные групповые интересы. Отступления от этого правила встречаются достаточно редко, и в таком случае, если мы имеем дело с талантливым демагогом, аналитику стоит поискать другие механизмы: каким образом, за счет чего оратору, автору удается нейтрализовать свое очевидное невнимание к гомогенности фактического адресата. Например, в тексте В. Жириновского[1] идет последовательное обращение к разным группам с разными интересами, и они никак не объединяются в одну группу. Более того, Жириновский, обращаясь к новой группе, как бы забывает о предыдущей и дает обещания, ущемляя интересы первой группы. Это очевидное противоречие всей логике общения с избирателями находит свое объяснение в состоянии той части российского общества, к которой обращался политик.

Хотя любая группа упоминается в тексте неслучайно, нельзя лишь на основании положительного или отрицательного упоминания считать ее адресатом. Часто автор упоминает отдельные социальные группы только как символы, значимые при обращениях к другим группам. Так, в статье Сергея Шойгу (см. приложение 14) упомянуты в отрицательном контексте чиновники, но это не обращение к чиновникам с порицанием, а жест автора в сторону «простых людей», жест символический: я, как и вы, «простые люди», тоже не люблю чиновников и бюрократов. Фактический адресат в статье Сергея Станкевича (см. приложение 12) — министр иностранных дел Козырев, к которому и обращается автор, однако подразумеваемый адресат — Президент России.

И, наконец, несколько замечаний общего характера об адресации в политическом тексте.

Все тексты пишутся для определенной аудитории. Нет политических текстов вообще. Текст всегда адресован какой-то аудитории. С прагматической точки зрения, текст не бывает вообще хорош или вообще плох. Он хорош или плох для определенной аудитории, в момент произнесения или в момент зрительного восприятия, здесь и сейчас.

Занимаясь критикой текста, мы не должны забывать, что наши соображения — это соображения специалистов-политологов, а написан был анализируемый текст не для нас, а для совершенно другой аудитории. В процессе критики текста одна из важнейших задач — понять, насколько хорошо писавший данный текст справился с задачей воздействия на целевую аудиторию. Поэтому, разбирая текст, мы должны понять, что там сказано; потом, сообразив все обстоятельства, понять, для кого он написан, кому автор предназначал свой текст, и только после этого мы можем делать какие-то выводы относительно текста. То, что одна аудитория воспринимает как дешевый популизм и немедленно отторгает, для другой является ценным символом, способным мобилизовать эту аудиторию. Оценить отдельный прием и текст в целом можно, только зная, для какой аудитории предназначался текст.

Политолог должен не просто понимать, что происходит в стране. Его должно занимать, как понимают происходящее разные группы населения; как их взгляды можно рационализировать, объяснить, например связав с тем, к какой социальной группе они относятся. Политолог должен видеть по тексту, к кому обращается политик. И он должен уметь оценить, хорошо ли политик выполнил свою задачу именно в отношении данной конкретной группы.

Поэтому для политолога важно изучать общество. Важно знать все слои населения, важно как можно больше разговаривать с самыми разными людьми. Это не отменяет важности знания теории, истории, приемов воздействия. Но основной принцип современной демократической политики — направленность на человека. С чем обратиться к человеку — вот вопрос. И для понимания этого важны и опросы общественного мнения, и косвенные свидетельства, и ваш личный опыт.

Образ автора. Всегда важно проследить, какой образ автора (адресанта) возникает из текста, как он прямо или косвенно интерпретируется: говорит ли автор от своего имени или акцент сделан на включенность автора в какую-то общность, социальную, политическую группу — «мы». Если автор говорит от своего имени, это подчеркивает личное начало, акцент делается на ответственном авторском слове. Если же он выступает от имени некоего группового «мы», авторитетной социальной, политической общности, например «народа», или КПСС, или мирового сообщества, «стран с развитой демократией» ит. д., автор как бы ссылается на авторитет этой группы, как на дополнительный ресурс для придания авторитетности своим суждениям.

Как справедливо подчеркивали П. Серио, а за ним П. Паршин и Р. Андерсон, в официальных советских политических текстах личное начало было чрезвычайно ослаблено (особенно в последние десятилетия советской системы)[2]. Вне зависимости от того, от чьего лица делались эти официальные заявления, в них преобладал образ исключительно коллективного авторства.

Со времени перестройки личное начало вернулось в политические тексты. Более того, отсутствие политической культуры приводило к тому, что появилось множество текстов с резким доминированием персонального начала, персонального слова. Недавно начался обратный процесс некоторой балансировки «я» — «мы». И это абсолютно естественно, потому что в стабильной политической ситуации авторское «я» не должно быть слишком выделено, иначе нарисованная автором картина мира, видение социальных, экономических проблем и путей их решения становятся слишком персонализированными; текст и трактовки теряют свойства, важные для убеждения и мобилизации аудитории — объективность и готовность учитывать мнение и взгляды аудитории. (Сегодня, правда, тенденция к коллективному «мы» в текстах политиков, принадлежащих к «партии власти», опять начинает доминировать и напоминать дискурс советского времени.)

На тонкие нюансировки образа автора указывает Дэн Хан (Dan F. Hahn) в своем анализе риторики президента Джимми Картера[3]. Он обращает внимание на то, что в речах президента в значительной степени отсутствовала идея активного «Я». На роль активного субъекта выходила аудитория, граждане, а автор-президент стремился показать, что он не отрывается от аудитории, следует за ней («быть на уровне» избирателей). Президент допускал возможность ошибок, которые избиратель должен был корректировать. Американский избиратель, как и все избиратели падкий на похвалу и превознесение своих достоинств, оказался все же достаточно искушенным, чтобы почувствовать опасность отсутствия четких лидерских качеств, инициативности и ответственности.

Еще одна проблема, связанная с адресацией текстов, — это известная проблема оппозиции «мы» — «они». Разбирая тексты, важно отмечать, кто включен в группы «мы» и «они», как описаны «мы» и «они», какие образы возникают. Роль этой оппозиции понятна: положительный образ «нас» апеллирует к конкретной аудитории и получает дополнительные характеристики через оппозицию отрицательным «им». В предвыборной листовке «Единства» (парламентские выборы 1999 г.) среди мнений «референтной группы» было следующее соображение Сергея Ю., 28 лет, сержанта милиции из Воркуты: «Голосовать буду за Гурова (Александр Гуров — генерал-майор милиции, входил в тройку лидеров «Единства». — АЛ.): он показал, что мафия — не пустой звук. Если сейчас не задушить гадину, то наши дети будут страдать от всех этих «братков». Гуров — профессионал: он воспитывает кадры на собственном примере, показывает, что необходимо сделать, чтобы страна стала дышать свободнее».

Образ «нас» положителен: наши дети, профессионал Гуров, воспитатель, стремится к тому, чтобы «страна дышала свободнее» — и получает дополнительные положительные акценты за счет противопоставленности отчетливо отрицательному образу «их»: мафия, задушить гадину, дети будут страдать, «братки».

Есть еще одна связанная с адресацией текстов проблема. Каково статусное соотношение адресата и адресанта? Автор обращается к нему как равный к равным, или сверху вниз, или снизу вверх?

Соотношение статусов адресата и адресанта, на первый взгляд, полностью зависит от двух параметров: конкретных обстоятельств, контекста ситуации, и от индивидуальных особенностей стиля. Однако кроме этих, всегда важных параметров, есть еще, так сказать, параметр исторический: каково в данный исторический момент базисное соотношение, какова типичная конфигурация отношений между тремя основными субъектами политического процесса: властью, аудиторией и политическим писателем, оратором. Конфигурация этих отношений зависит от исторической и политической ситуации в обществе. Можно выделить несколько основных типов соотношений. Далее, когда мы будем говорить о политическом тексте как об историческом феномене, мы подробнее остановимся на эволюции этих типов.

Соотношение автора и адресата всегда является политически значимым. Сергей Шойгу пишет в своем программном тексте: «Что толкнуло нас (членов «Единства») к объединению? Прежде всего, то тяжелейшее положение, в котором оказались Россия и ее великий народ. Та боль, которую мы испытываем, глядя, как обернулись против миллионов простых людей реформы в экономике...» «Спасая пострадавших в результате стихийных бедствий... я не раз убеждался: ...прежде всего, человека надо вылечить, накормить, найти ему жилье, дать работу, защитить от мародеров... Мы знаем, как надо действовать и в той чрезвычайной ситуации, в которой сейчас оказалась вся Россия».

Из текста отчетливо видно, что автор находится вне той ситуации, в которую попал «простой» человек. Он — спасатель, он откуда-то извне приходит на помощь попавшему в катастрофу «простому» человеку, обладая при этом недоступными для «простого» человека ресурсами: он находит для него жилье и работу. Это внешнее, отстраненное положение задается и оппозицией «спасатель-спасаемые» (спасатель приходит на помощь извне, например прилетает на вертолете), и позицией наблюдателя, благородного наблюдателя, негодующего на бюрократов, болеющего за «простых людей», наблюдателя, который сам лично никак не затронут описываемыми Шойгу «реформами» и «экспериментами», т.е. опять же находящегося вне их действия. Отказываясь от роли пассивного наблюдателя, Шойгу предлагает себя «простым людям» в качестве «спасателя».

  • [1] Жириновский В.В. О собирательской роли России и молодых волках//Известия. 1994.
  • [2] Analyse du discourse politique sovietique. Paris, 1985. См. также: Степанов Ю.С. Альтернативный мир. Дискурс. Факт // Язык и наука 20 века. М., 1995.
  • [3] Hahn D.F. The Rhetoric of Jimmy Carter: 1976-1980 // Essays in Presidental Rhetoric /Ed. by Th. Windt. 1992.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >