Полная версия

Главная arrow Политэкономия

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

О больших циклах конъюнктуры и периодических кризисах мировой экономической мысли

(iвыступление при открытии и завершении научного семинара Проблемной группы совместно с представителями кафедры истории народного хозяйства и экономических учений по докладу проф., д.э.н. Л.Г. Худокормова «Циклы Кондратьева и периодические кризисы мировой экономической мысли»)

I

Есть основание обозначить три области анализа и обсуждения проблемы, поставленной и рассматриваемой в докладе проф. А. Г. Худокормова. Они определяются, по его мнению, главной задачей - показать наличие связи, своеобразной корреляции между известными «большими циклами ( в иной редакции — «длинными волнами») Кондратьева» и периодическими кризисами в мировой экономической мысли. Это, на мой взгляд, центральная область исследования в предлагаемой нашему вниманию оригинальной, ещё не известной в научной литературе, посвящённой идее длинных циклов и истории экономических учений, разработке. Разумеется, такая постановка вопроса предполагает определённую трактовку самой концепции «больших циклов конъюнктуры» (как называл её сам Н.Д. Кондратьев), их материального основания, природы и причины, соотношения с известными среднесрочными (7-11 лет) торгово- промышленными циклами с их периодическими кризисами перепроизводства товаров. Такова, по сути, первая область анализа, ибо в ней, судя по формулировке темы, заключены истоки причинно-следственной связи между экономическими циклами и кризисами в сфере идеологии, политики и теоретической деятельности. Вторая область — определение понятия

Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. 2012. № 1.

кризиса экономической мысли: идёт ли речь о новых, пока не объяснённых явлениях реальной действительности или о несостоятельности методологии каких-либо научных направлений и т.д. Возможно, докладчик сузит, уточнит предмет своего анализа на поле этих проблем, но сформулированная тема его доклада принята как тема нашего семинара в объёме, адекватном её содержанию.

Как известно из литературы, явление «больших циклов конъюнктуры» в 50—60 лет было замечено ещё в середине XIX в., позднее на них указывали К. Каутский, Р. Гильфердинг, Й. Шумпетер, в России — В. Чупров, М. Туган-Барановский и др. Н.Д. Кондратьев в своём докладе в Институте экономики в 1926 г. «подкрепил» гипотезу о «длинных волнах конъюнктуры», дав ей определённое теоретическое толкование, сохраняя вместе с тем её характер «гипотезы». Он предполагал, что волнообразные колебания товарных цен, процента и других элементов рынка происходят вокруг какого-то уровня равновесия, а материальной основой цикла, состоящего из повышательного и понижательного периодов, является изнашивание тех частей основного капитала, которые требуют длительного времени и затрат на своё производство. Ученый заметил ряд эмпирических закономерностей («правильностей») двух периодов каждой из длинных волн. Так, перед началом и в самом начале повышательной волны происходят крупные изменения в развитии производительных сил (обновление указанных частей основного капитала) и производственных отношений, и весь этот период значительно богаче отличается «социальными потрясениями, переворотами, революциями, войнами»[1]. Не эта ли закономерность может теоретически рассматриваться как отправной пункт для объяснения связи между большим циклом и «кризисами» в экономической мысли? Но каков «передаточный механизм» от одного к другому? Понижательные же периоды длинных волн характеризуются, по наблюдениям Н.Д. Кондратьева, длительной депрессией сельского хозяйства. Он также отмечает, что среднесрочные циклы, накладываясь на повышательную и понижательную волны большого цикла, испытывают влияние их особенностей. Однако в 1926 г. концепция больших ци2

клов встретила критическое отношение с негативной оценкой. Указывалось на то, что длинные волны показаны Н.Д. Кондратьевым как явление только сферы денежного обращения и ограничиваются фактически динамикой товарных цен и процента. Ряд других показателей представлен частично и поэтому не подтверждает общей картины. Были обвинения в «вульгарности», имея в виду поверхностное объяснение циклов, уход от анализа противоречий капиталистической системы. Современная экономическая наука в лице представителей разных направлений — и западная, и отечественная, — признавая заслуги Н.Д. Кондратьева в создании теории «больших экономических циклов» и пытаясь продолжить их выявление в развитии экономики после 1920 г., на котором остановился Н.Д. Кондратьев, всё же считают её незавершённой, неполной и не приведённой к единой концепции4. Да и сама проблема больших циклов остаётся дискуссионной до настоящего времени. С.М. Меньшиков, изучавший эту проблему, полностью отрицает однопричинность длинных волн и доказывает необходимость включения в модель больших циклов всей совокупности факторов, определяющих функционирование капиталистического общества. Главным недостатком модели Н.Д. Кондратьева он считает полное отсутствие динамики макроэкономических величин капиталистического воспроизводства5.

Исходя из сказанного полезно было бы обсудить вопросы, относящиеся и к базовой стороне теории «больших экономических циклов» (или всё же точнее — циклов конъюнктуры?):

  • 1. «Большие циклы конъюнктуры» с точки зрения марксистской теории воспроизводства и современных неоклассических и других концепций циклов, кризисов, экономического роста.
  • 2. Природа и причины больших циклов Кондратьева и соответствующих им кризисов в сопоставлении со среднесрочными промышленными циклами и периодическими кризисами перепроизводства товаров в капиталистической экономике.
  • 3. Существует ли корреляция между стадиями (фазами) развития капиталистической экономической системы (капитализма в целом) и волновой динамикой больших циклов?

4. В какой точке траектории последней полуволны большого цикла находится сейчас (можно предположить) мировая экономика и каковы координаты России?

Ряд других вопросов, вытекающих непосредственно из темы доклада, неизбежно возникнет в ходе выступления проф. А. Г. Худокормова.

II

Нельзя не отметить несомненный интерес участников семинара к представленному докладу и общее одобрение выбора проблемы для исследования. Вместе с тем, как видно из выступлений, не все положения доклада разделяются выступавшими, некоторые постановки признаны дискуссионными, требующими дополнительного анализа, а ряд трактовок вызвал возражения и альтернативные точки зрения. Можно полагать, что докладчик обратит внимание на замечания такого рода и каким-то образом учтёт их в своём дальнейшем исследовании. Думается, что многообразие идей, прозвучавших в выступлениях, может стать стимулом для всех участников семинара в их собственных размышлениях по поводу обсуждавшейся проблемы. Хочу высказать ряд соображений в связи с поднятыми и оказавшимися спорными вопросами.

1. Достаточно ли имеется оснований, чтобы теорию «больших волн конъюнктуры» Н.Д.Кондратьева применять в качестве «основного теоретического ключа» к пониманию истории мировой экономической мысли второй половины XIX в., всего XX и даже XXI в. Таков первый вопрос. По сути, речь идет о теории Н.Д. Кондратьева как о главном методологическом принципе теоретического анализа истории экономической мысли вообще. Это значит отказаться от диалектики производительных сил и производственных отношений в качестве базисного социальнофилософского подхода в объяснении истории общественной, в том числе экономической, мысли, развития экономической науки, в том числе общей экономической теории, политической экономии. Участниками семинара на это справедливо указывалось.

Если это не так, то тогда естественно применить данный подход к самой теории «длинных волн конъюнктуры» и доказать сначала, что за волновой динамикой конъюнктуры (цен,

191

процента, заработной платы, земельной ренты) скрывается её фундаментальная основа — исторический процесс общественного воспроизводства, расширяющегося на базе техникотехнологического развития производительных сил и социальных изменений в области производственных отношений. При этом речь может идти не о так называемых «пассивных» элементах производительных сил (здания, железные дороги и пр.), а об орудиях труда, машинах, технологиях, определяющих общий уровень и эффективность производства. Всегда ли повышательные периоды больших волн отражают изменения в главных элементах производительных сил и перевороты в социальнопроизводственных отношениях? Однозначного ответа на этот вопрос нет в литературе (хотя абстрактные заявления на этот счёт имеются), не слышно было разъяснений и доказательств и на нашем семинаре. Но как же тогда можно пролонгировать динамику больших волн до начала третьего тысячелетия? Только опираясь на экстраполяцию фигуры больших циклов, их рисунок и параметры по образцу предыдущих столетий?

  • 2. Чисто эмпирические наблюдения того, что происходит в области экономической мысли на повышательных и понижательных полуволнах «больших циклов конъюнктуры» согласно таблице, приведённой в докладе, расходятся с той закономерностью, которую обозначил Н.Д. Кондратьев: социальные стрессы, потрясения и т.п. происходят наиболее заметно в конце понижательной и в начале повышательной волн. Таблица докладчика показывает крупные перемены и «кризисы» в экономической мысли на обеих полуволнах. Выходит, методология «больших циклов Кондратьева» (одна из четырех «правильностей», как он выражается) в данном случае не проявляется.
  • 3. К сожалению, разбор концепции Н.Д. Кондратьева как таковой в её первородном виде, её методологии не стал предметом пристального рассмотрения. Поэтому вопросы, поставленные с самого начала перед участниками, не получили достаточно полного освещения. Поскольку такого анализа не произошло, оказалась невыявленной и, стало быть, недоказанной причинно- следственная связь между волнами большого цикла и кризисами экономической мысли, хотя эмпирическая связь может и наблюдаться. Её наличие показано в докладе. Поэтому можно предположить, что длинные волны не «продуцируют», а «передают» некую информацию о происходящих изменениях в глубинах процесса воспроизводства в результате взаимодействия производительных сил, технико-производственных и общественнопроизводственных отношений. Но не исключено (опять-таки предположительно), что волны больших циклов могут отражать и чисто конъюнктурные флюктуации длительного порядка, не связанные с коренными изменениями в способе производства стадиального и общеформационного характера. Но они могут влиять на соотношение разных идеологических сил, их состояние и положение дел в сфере экономической мысли, на концептуальную борьбу в теоретическом анклаве, верификацию различных политэкономических доктрин, развёртывание противоречий внутри них — прежде «единых и неделимых». Таким образом, большие волны как бы «посредничают» между процессами в сфере производства и событиями, разыгрывающимися на сцене экономической науки. Разумеется, это соображения гипотетического порядка.
  • 4. Большего внимания, несомненно, заслуживает вопрос о состоянии экономической мысли в СССР и современной России в контексте последнего вероятного большого цикла, начавшегося, по докладу, повышательной волной конъюнктуры в 1982—1985 гг. (когда в СССР фактически под знаменем «ускорения развития» началась пресловутая «перестройка») и с понижательной волной, продолжающейся поныне в «независимой» России с 1997—2002 гг. О повышательной волне в указанный период можно говорить лишь в отношении западных стран. Плановая экономика СССР развивалась до 1989 г. (включительно) с невысокими (2—3% валового общественного продукта в год), хотя и с положительными темпами. Начиная с 1990 г. объём валового продукта и национального дохода начал сокращаться, возник экономический кризис, который с 1992 г., после распада СССР, превратился в многолетний кризис трансформационного характера, не преодолённый до конца до настоящего времени — спустя 20 лет. Именно этот кризис, на который накладывались приходившие с Запада краткосрочные кризисы 1998 г. и 2008—2010 гг., увеличивая потери в экономике, а не «повышательная волна большого цикла» определял погоду на поле российской экономической мысли этих лет. Явившись результатом политического кризиса (отказ от планового управления экономикой страны, разрушение СССР, приватизация государственных и кооперативных предприятий), перманентный трансформационный кризис в экономике коррелировал с ситуацией в области экономической мысли. Поскольку данный кризис явился продуктом деятельности либеральнореформаторского руководства страны, мы с полным основанием можем указать (выражаясь образно словами Дж. Кейнса) на то «магнето», которое запустило мотор преобразований, — идеологию радикал-либерального крыла монетаристского направления неоклассической экономической теории.
  • 5. Наибольшее внимание участников семинара привлекли даваемые в докладе определение общего понятия «кризиса экономической мысли» и характеристика трёх «кризисов марксизма», последний из которых, по мнению докладчика, произошел на повышательной волне большого цикла в период с 1982—1985 гг. по 1997—2002 гг. и явился «общим» кризисом» марксизма и «государственного социализма» в СССР и других странах. Проф. А. Г. Худокормов вкладывает в понятие кризиса в истории экономических учений, по моему мнению, слишком «мягкое» и потому расширительное содержание: как форму болезненного, драматического приспособления теории к меняющейся практике. Но тогда есть риск отождествить всякое развитие теории с её перманентным кризисом. Новые знания, открытия, изобретения далеко не всегда «безболезненно», адекватно принимаются в научных и деловых кругах. Новый шаг - всегда полемика с прежними представлениями. Поэтому участники дискуссии ставили резонный вопрос о необходимости более строгого определения критерия кризиса научной теории. Таким образом, вряд ли справедливо высказывание, которое мы находим в пятитомнике «Мировая экономическая мысль. Сквозь призму веков» о теоретическом «кризисе», из которого, как полагают авторы (проф. Г.Г. Фетисов, А.Г. Худокормов, Ю.Я. Оль- севич), так и не выбрался сам К. Маркс и в котором перманентно пребывает его учение, если даже не брать во внимание его «сталинизированное» продолжение. К. Маркс дал ошибочное, полагают они, определение сущности человека, сославшись на «совокупность производственных отношений», что якобы опровергнуто всей историей и... мировой художественной литературой. Второй «пример» кризисной безысходности К. Маркса состоит, по мнению авторов, в том, что «муки родов буржуазного общества» он ошибочно принял за «симптомы его агонии», приводящей к гибели. К. Маркс, конечно же, отражал факты окружавшей его реальной действительности. Однако историческую обречённость капитализма он связывал в исходном пункте не с обнищанием трудящихся (хотя и сегодня проблема бедности и социального неравенства остаётся одной из центральных и для капиталистического мира, и для России), а с растущим обобществлением производства и ростом производительности общественного труда, что является исторической миссией самого капитализма. На этом факте базируется научная прогнозная составляющая теории перехода общества к социализму. С этой теорией можно не соглашаться, но при чём здесь апелляция к фактам раннего капитализма? Что касается «исторически повторяющихся» кризисов марксизма и «пяти признаков», свидетельствующих, по мнению авторов, о кризисе всей его теории, то на самом деле они являются показателями совсем иного характера. Можно ли вообще назвать признаками кризиса любой, не только марксистской теории, например, «отказ от устаревших положений» или её «общее ускорение в эволюции и развитии»?! Скорее, наоборот: лучшей аттестации любой теории, способной преодолевать гносеологические барьеры, возникающие в связи с новыми, ранее неизвестными явлениями жизни, в том числе экономической, и постоянно совершенствующейся на базе своих парадигмальных оснований, наверное, и не придумаешь.

Справедливы прозвучавшие высказывания о том, что нет оснований оценивать научность экономической теории К. Маркса практикой строительства социализма в СССР, Югославии, Китае, поскольку завершённая научная экономическая теория К. Маркса относится к капитализму, а по социализму даны лишь исходные понятия. Но дело ещё и в том, что строительство социализма в указанных странах велось и ведётся с учётом их большой национальной специфики, с её отражением в собственных теоретических разработках. Насколько и почему они оказались в «кризисе», помогают ли ответу на этот вопрос волны Кондратьева? Как теоретически связать успехи экономики Китая, вызванной внутренними преобразованиями, совпадающими по времени с последней понижательной волной, начавшейся (по таблице докладчика) в 1997—2002 гг.? Китай перешёл на рельсы «социалистической рыночной экономики», открывшейся и вошедшей в мировой рынок, следовательно, его экономическая мысль, по логике теории длинных волн и концепции докладчика, должна, наверное, оказаться в состоянии кризиса. Однако реальность иная.

Видимо, многие неясности, связанные с попытками объяснения различных явлений в экономике, особенно во внеэкономической среде и тем более в области сознания, мыслительной деятельности, обусловлены, полагаю, незавершённостью самой теории «больших циклов конъюнктуры».

6. На семинаре, как и за проведённым несколько ранее круглым столом, обсуждавшим проблему влияния психологических факторов на экономическую деятельность людей, был также затронут вопрос о сущности человека. На этот раз он возник в связи с дальнейшим развитием экономической теории по трассе больших волн, где, по мнению докладчика, её ожидает революция, вызванная двумя обстоятельствами. С одной стороны, минувший век обнаружил «явную недостаточность», более того, «ошибочность» трактовки этого вопроса К. Марксом. Видимо, имеется в виду, в частности, один из известных, уже упоминавшихся в другой связи тезисов К. Маркса о Л. Фейёр- бахе: «Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность общественных отношений»6. Среди этих отношений, по марксистской социальной философии и политической экономии, по «Капиталу», производственные отношения являются в конечном счёте определяющими, «базисными», но, как очевидно, не единственными. Все достижения культуры участвуют в формировании социальной сущности человека как продукта развития общества. С другой стороны, естествознание раскрыло «структуру генома человека», т.е. его естественную сущность, передаваемую по наследству, и это обстоятельство нельзя, конечно игнорировать. Но, по моему мнению, оно не является непосредственным предметом экономической науки и ни в коей мере не колеблет признания общественными науками, в том числе марксистской политической экономией, социальной стороны сущности человека, приобретаемой благодаря воспитанию, образованию, трудовой деятельности и т.д. в условиях изменяющихся общественных отношений, в конечном счёте экономических (производственных) отношений. Следовательно, в социально-фило-

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в двух томах. Том II. М., 1948. С.384.

софском плане есть основания признать двойственность сущность человека. Всесторонняя диалектика сущности человека и должна проходить по «ведомству» философских дисциплин. Экономическая же теория заимствует это знание как общий метод исследования адекватного ей предмета.

Сентябрь 2012 г.

  • [1] Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989. С. 203.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>