ПРОБЛЕМЫ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ, ИСТОРИОГРАФИИ И МЕТОДОЛОГИИ ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ

НА РУИНАХ «БАШНИ ИЗ СЛОНОВОЙ КОСТИ» (К ПРОБЛЕМЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ)

В последнее время нет недостатка в самых критичных высказываниях относительно судеб науки в современном мире. Причем еще сравнительно недавно (по историческим меркам) их лейтмотивом была гуманитарная критика - научное сообщество обвинялось в «обслуживании технократического дискурса» и «подчинении» ему. Подразумевалось, что научное знание неразрывно связано, «сцеплено» с технологией, и в этом «сцеплении» усматривалась основная вина и беда современной науки - «эта связь обрекает науку на разработки, ставящие целью покорение природы, достижение господства над нею», что делает науку виновной «в загрязнении окружающей среды, в создании оружия массового уничтожения и всех прочих, давно известных грехах»[1]. Но уже вскоре эта критика «технологичности» современнойнауки сменилась упреками в адрес самих гуманитариев. «Пафос веселого разрушения», присущий гносеологической культуре постмодерна, его нарочитые фрагментарность и эссеистич- ность, пренебрежение к преемственности и целостности научного познания, «языковые игры» и «деконструкции» были перенесены многими критиками на состояние всей современной науки и расценены как признак всеобщего гносеологического хаоса: «Стена непонимания, воздвигнутая всеми этими разговорами, опирается не на знание, она опирается на обман и на стремление внушить страх, — вполне достаточная причина для того, чтобы критически взглянуть на многочисленные привилегии, которые сумели захватить интеллектуалы в нашем обществе»1.

Причины такого резкого перехода от всеобщего и непрерывного «онаучивания» (по терминологии У. Бека) ко всеобщей рефлексии и «назойливым» дискурсивным практикам очень многогранны и во многом связаны не с эволюцией самой науки, а с изменением исторической социальности общества, наступлением эпохи «текучей современности»[2] [3]. Но огромную роль играет и изменение методологического пространства науки. На смену сциентистскому противопоставлению научного и обыденного знания, знания и мнения пришла агрессивная дискуссия между представителями разных научных парадигм. В этой ситуации, «когда наука ополчается на науку, и научная экспансия осуществляет критику науки, начинается процесс демистификации наук... Происходит чреватая множеством последствий демонополизация научных притязаний на познание: наука становится все более необходимой и одновременно все менее достаточной для социально обязательного определения истины. Эта утрата функции не случайна и отнюдь не навязывается наукам извне. Она является продуктом рефлексивности... Табуированные ранее постулаты рационализма признаются созданными, а потому и упраздняемыми. Разволшебствление перекидывается на разволшебствляющего, изменяя тем самым условия разво лшебств л ения...»[4].

На первый взгляд, все эти процессы касаются «высокой» академической науки и в глазах рядового преподавателя («солдата науки») выглядят абстрактным философствованием. Не актуально такое «теоретизирование» и для многих прагматичных исследовательских проектов, связанных с конкретными конструкторскими и экспертными разработками. Однако два обстоятельства заставляют обратить особое внимание на методологический контекст современных научных дискуссий. Во-первых, при постановке задачи репутационного продвижения исследовательские программы вузов должны быть востребованы именно тем научным сообществом, которое и находится в состоянии активных «дискурсивных» войн. Локальные исследования, не сопряженные с проблемным полем и когнитивной стилистикой современной «высокой» науки, не имеют резонанса, а, значит, не приносят «репутационных дивидендов». Во-вторых, современные методологические дискуссии являются отражением глубинных процессов, происходящих в самой структуре научного познания. Они связаны не только с попытками артикулировать очередные теории, концепции, гипотезы и доктрины, а с мировоззренческой рефлексией научного сообщества, с потребностью ученых выстроить систему научных категорий, аутентичных собственной картине мира, обрести комфортный баланс между когнитивным и коммуникативным стилем, переписать свой понятийный «словарь» в соответствии с ощущениями и потребностями современной эпохи. Тем самым, в системе научного познания инструментальная парадигма гносеологии уступает место конструктивисткой парадигме эпистемологии, а эпистемологическое пространство вбирает в себя самые разнородные когнитивные модели, отражающие мировоззренческое разнообразие современного общества. Самоопределение ученого в этом пространстве - это не только дань уважения профессиональному сообществу и способ приобретения репутационных преимуществ, но и важнейший шаг к конструированию собственного когнитивного стиля, связанного с информационно-коммуникативной культурой и социально-психологическими особенностями личности, предпочтительными формами интеллектуальных действий, уровнем и направленностью рефлексии. Формирование собственного когнитивного стиля и соотнесение его с эпистемологическим и дискурсивным пространством современной науки может стать самой надежной основой для репутационного продвижения ученого в качестве «человеческого капитала».

Понимание особой роли методологической культуры в профессиональном становлении и репутационном продвижении исследователя входит в явный диссонанс с парадоксально низким интересом к этой сфере, который характерен для многих представителей российского научного сообщества. Методология либо ассоциируется с отвлеченной «философией», абстрактным теоретизированием, не имеющим отношения к конкретным исследованиям, либо, напротив, рассматривается в качестве утилитарного сочетания общенаучных методов (каузального, логического, аналитического, синтетического и т.п.) с дисциплинарными исследовательскими методиками. Не случайно поэтому, что при подготовке диссертаций раздел «методологических основ» зачастую «составляется» уже на стадии оформления и с использованием формулировок, кочующих из одной работы в другую. Предлагаемые в таких случаях характеристики не свидетельствуют об осознанном выборе методологической позиции и носят скорее «ассоциативный» характер (когда, например, системный подход трактуется как «комплексное изучение», принцип историзма превращается в историческую ретроспективу изучаемого явления, аксиологический подход — в исследование ценностей, институционализм — в изучение институтов, а диалектика — в анализ противоречий). Еще один распространенный «прием» сводится к перечислению авторитетных специалистов, чьи труды называются «методологической основой исследования».

Причины подобного «методологического нигилизма» неоднозначны. Сказывается и вполне естественная для молодых ученых неосведомленность в вопросах, выходящих далеко за рамки их собственных исследований, и объективная сложность перехода от изучения теоретических курсов по истории и философии науки к собственному методологическому «самоопределению». С другой стороны, следует учесть и ту уникальную ситуацию, в которой на рубеже XX—XXI вв. оказалось все российское научное сообщество. Кризис догматизированной и выхолощенной методологии марксизма-ленинизма породил крайне скептическое отношение к любому «теоретизированию». На этом фоне произошел своеобразный «ренессанс позитивизма» - стремление заниматься «практической наукой», преодолеть зависимость исследовательских программ от любой идеологии, закрепить приоритет дисциплинарных задач и методик в противовес общенаучным «абстракциям». Но в качестве долговременной исследовательской стратегии позитивизм оказался бесперспективен. Он явно противоречил той методологической культуре, которая формировалась в мировой науке на протяжении последней трети XX в. и была связана с так называемым «лингвистическим поворотом» - привнесением в методологию общественных наук принципов герменевтики (когда социальная реальность рассматривается в качестве объекта познания как вторичная по отношению к формирующим ее лингвистическим процессам, а потому изучение социальных процессов моделируется по принципу интерпретации текстов[5]). В сочетании с распространением синергетической теории систем, постмодернистской дискурсивной эпистемологии, постстуктуралистской «деконструкции», феноменологической и фреймовой версий социального конструктивизма «лингвистический переворот» существенно потеснил позиции научного «реализма» (классической эпистемологии).

Несмотря на длительную историю и интеллектуальную масштабность «лингвистический поворот» и сопутствующие ему методологические новации по-прежнему воспринимаются многими российскими исследователями как абстракции, не имеющие отношения к «реальной» науке. Методологическое кредо сторонников научного «реализма» опирается на два принципиальных допущения: полная зависимость социальных процессов от каузальных (причинно-следственных) связей, имеющих объективный и закономерный характер, и направленность научного познания на раскрытие таких связей. Поэтому методология научного познания, с точки зрения «реализма», представляет собой лишь совокупность приемов и методик дисциплинарного исследования в сочетании с унифицированными общенаучными принципами. Основная роль методологии усматривается в обеспечении объективности результатов процесса познания, достижении их внутренней непротиворечивости, минимизации «авторской» субъективности исследователя. Такая «реалистическая» эпистемология даже на интуитивном уровне воспринимается как символ фундаментальности и истинности научного познания. «Реализм», по сути, противопоставляет критерий научности таким интеллектуальным «упражнениям» как реконструкции, деконструкции, интерпретации, дискурсы, фреймы, концепты, «языковые игры». Иными словами, он жестко разделяет знание и точку зрения. Однако после целой серии методологических «переворотов» и «революций» последней трети XX в. в мировой науке сформировалась прямо противоположная парадигма научности. В центре ее находится сам познающий субъект, личная позиция которого не только не препятствует процессу изучения действительности, но и в значительной степени предопределяет его. Таким образом, речь идет о наличии некоего «предпосылочного знания», актуализация которого осуществляется в рамках конкретных исследовательских программ и практик.

В качестве «предпосылочного знания» выступают целерациональные установки, ценностные ориентиры, мировоззренческие принципы, коммуникативные модели, знаково-символические средства, образцы способов деятельности. Все эти элементы субъективности рассматриваются как инструменты, позволяющие «конструировать рациональность знания»1. Принцип объективности научного познания при этом сохраняет свою значимость, но на смену объективности как объектности (то есть необходимости изучать объект так, как он существует вне зависимости от позиции исследователя и его научного инструментария[6] [7]) приходит представление о том, что критерием объективности является целостность самого познающего субъекта, «единство его чувствования, мышления и деятельности»[8], взаимозависимость исследовательской программы, аксиологических установок и социального контекста.

Суть научной методологии при таком подходе усматривается не в поиске оптимальных и унифицированных приемов научного познания, а в оформлении различных эпистемологических моделей, «научных картин мира», выявлении их специфики, различий, аналогий, контрастов, соотнесении их с культурными традициями, мировоззренческими системами, социальными контекстами. Тем самым, система научного познания рассматривается как множественный дискурс общественного сознания, а не накопление массива знаний или утилитарное решение «практических» вопросов.

Мечта о «башне из слоновой кости» для «истинной» науки[9] была весьма сомнительной во все времена, а в условиях «рефлексирующей» современности оказывается уязвима как никогда. Отторжение новейших тенденций в развитии методологических основ научного познания не может быть оправдано преданностью «традициям» и приверженностью к «академизму». Конечно, в неприятии постнеклассических методологических концептов может прослеживаться и вполне осознанная личная позиция исследователя. Однако непонимание социальной и культурной природы этих новаций, попытки усматривать в них лишь некие «философские абстракции» или разрушительные проявления «культуры постмодерна», нежелание соотносить собственные взгляды с изменением интеллектуального контекста ведут к догматизации и даже маргинализации любой научной школы. Попытки дистанцироваться от актуальных эпистемологических процессов выхолащивают научную жизнь. Неумение или нежелание «переводить» исследовательские программы на методологический язык современной мировой науки приводят к их локализации, ограничивают пространство научного поиска и предопределяют репутационные потери. Не случайно, что в последние годы крайне обострилась проблема международного признания российских исследовательских программ в области социально-гуманитарных наук, устойчиво падает международный рейтинг российских вузов, российские ученые крайне мало представлены в международных индексах цитирования. Эта проблема может быть решена лишь при активной интеграции в дискурсивное пространство мировой науки, что предполагает и овладение ее методологическим «словарем».

  • [1] Мамчур Е.А. Образ науки в современной культуре. - М.: Канон, 2008. -С 360-361.
  • [2] Фейерабенд П. Прощай, разум. - М.: ACT: Астрель, 2010. - С. 367.
  • [3] Бауман 3. Текучая современность. - СПб.: Питер, 2008.
  • [4] Бек У. Общество риска на пути к другому модерну. - М.: Прогресс- Традиция, 2000. - С. 236-239.
  • [5] Шапиро И. Бегство от реальности в гуманитарных науках. - М.: Издательский дом ВШЭ. - С. 30-31,36-37.
  • [6] Галухин А.В. Принципы неклассической рациональности в эпистемологиии методологии научного познания: Автореферат диссертации. ...кандидата философских наук. - М., 2002 [Электронный ресурс]. URL:http://www.dissercat.com/content/printsipy-neklassicheskoi-ratsionalnosti-v-epistemologii-i-metodologii-nauchnogo-poznaniya (дата обращения:10.09.2013).
  • [7] Мамчур Е.А. Образы науки в современной культуре. - М.: Канон+, 2008. -С.10-11.
  • [8] Микешина Л.А. Философия познания. Проблемы эпистемологиигуманитарного знания. - М.: Канон+, 2009. - С. 42.
  • [9] «Башня из слоновой кости» - метафора «аристократизма духа»и академической нейтральности.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >