Полная версия

Главная arrow Политология arrow Маргарет Тэтчер и германский вопрос. (1979 -1990 гг.)

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Германский вопрос в политике Великобритании в декабре 1989 - апреле 1990 г.

Германский вопрос стал одной из главных тем обсуждения на заседании Европейского совета в Страсбурге 9 декабря 1989 года и на последовавшей за ним пресс-конференции. В ходе конференции М. Тэтчер со стороны немецкого журналиста был задан вопрос: «Как британский премьер- министр может прокомментировать декларацию, подтверждающую право Германии на объединение?». В целом М. Тэтчер выразила свое согласие с документом, подчеркнув, что процесс объединения должен происходить мирно и демократично, с учетом всех ранее подписанных соглашений и договоренностей, а также принципов Заключительного акта, принятого в Хельсинки в 1975 г. Согласно данному акту изменение существующих границ государств насильственными средствами не допускалось, оно могло произойти только мирным путем. М. Тэтчер напомнила, что объединение Германии в перспективе должно также учитывать существующие соглашения между военно-политическими альянсами, ни одно из них не может быть проигнорировано. В этом, по мнению М. Тэтчер, и состоял залог позитивного разрешения ситуации [309]. В итоге в Страсбурге странами ЕС было подтверждено право немцев мирно преодолеть раскол Германии путем свободного самоопределения народа [174].

В декабре 1989 г. Тэтчер продолжала настаивать на том, чтобы не спешить с воссоединением и поднимала вопрос о гарантиях со стороны новой Германии сложившихся в Европе границ [25-А, с. 141]. Положение обострилось ввиду позиции немецкого канцлера по поводу будущих границ Германии. Г. Коль высказывался по этому вопросу весьма завуалированно, постоянно критикуя линию Одер-Нейсе, служившую границей между ГДР и Польшей. Такая позиция канцлера ФРГ не могла не вызывать озабоченность польского руководства. Оно решительно высказывалось против вхождения Германии в НАТО и требовало официального признания со стороны Германии нерушимости польско-немецкой границы по Одеру-Нейсе [322]. Это беспокоило и М. Тэтчер, которая считала необходимым урегулировать вопрос о границах будущей объединенной Германии и требовала определенных гарантий их нерушимости в будущем. Она с осуждением отозвалась о позиции Г. Коля по вопросу границ. «Попытки говорить об изменении границ... откроют ящик Пандоры с требованиями пересмотра границ во всей Центральной Европе» - предупреждала М. Тэтчер [339, с. 343]. По Основному закону ФРГ 1949 г. воссоединение Германии в будущем мыслилось в границах Германии на 31 декабря 1937 г., при которых в состав Германии должны были войти земли к востоку от линии Одер- Нейсе (Силезия, Померания, Западная и Восточная Пруссия), которые в тот момент находились в составе ПНР и СССР. Однако 7 марта ХДС, ХСС и СвДП договорились по вопросу западной границы Польши следующим образом: два свободно избранные немецкие правительства должны пояснить полякам, что их право жить в безопасных границах не будет в будущем подвергаться опасности со стороны немцев. Вопрос о границе должен быть окончательно урегулирован в договоре между польским и общегерманским правительствами, который ознаменует и примирение двух народов [259]. Однако Великобритания оказалась не до конца удовлетворенной таким решением. В ходе парламентских дебатов депутаты всех партий сошлись во мнении относительно того, что ФРГ необходимо подписать договор о границах с Польшей [299, кол. 862]. 26 марта 1990 г. М. Тэтчер выразила в интервью немецкому журналу «Шпигель» свои опасения по поводу разрешения вопроса о немецко-польской границе: «Я слышала, как Гельмут сказал: «Я ничего не гарантирую. Я не признаю нынешних границ» [96, с. 315].

Великобритания вместе с СССР продолжали настаивать на привлечении польской делегации на переговоры «2+4» [17, с. 86]. Для М. Тэтчер было важно замедлить объединение Германии, поэтому требование поляков урегулировать вопрос о границе было полностью поддержано в Лондоне [166, с. 291]. Британский премьер назвала пограничный договор между Польшей и ФРГ условием объединения Германии и добавила, что «если поляки захотят получить гарантию своих границ со стороны Великобритании, то они ее получат. Но было бы лучше, если бы эта граница была гарантирована и другими» [262]. 27 марта Г. Коль во время выступления в бундестаге гарантировал полякам неприкосновенность границ и после объединения Германии, а через своего представителя немедленно заявил, что британский премьер-министр неправильно его процитировала: «Цитата М. Тэтчер в "Шпигеле" была неверной ни по форме, ни по содержанию... Поляки должны иметь право... мирно жить в своих границах и после объединения Германии. Я прошу у наших друзей и партнеров понимания этого» [260]. В отношениях двух лидеров возникла натянутость. Только к апрелю 1990 г. вопрос о западной границе Польши был теоретически урегулирован. ФРГ и ГДР согласились подписать с Польшей декларацию о линии Одер-Нейсе, а после окончательного объединения уже единое немецкое государство обязывалось заключить польско-немецкий договор о нерушимости этой границы [242]. Впоследствии 21 июня 1990 г. бундестаг ФРГ и

Народная палата ГДР приняли идентичные резолюции относительно окончательного характера границы между объединенной Германией и Польшей и закрепления ее в международно-правовом договоре. Резолюция содержала формулу будущего договора: «Обе стороны подтверждают нерушимость существующей между ними границы теперь и в будущем и взаимно обязуются без ограничений уважать их суверенитет и территориальную целостность. Обе стороны заявляют, что они не имеют друг к другу никаких территориальных претензий и не будут выдвигать таковых и в будущем» [14, с. 121].

Позиция Великобритании по германскому вопросу оказалась наиболее близкой к позиции СССР. Как и М. С. Горбачев, М. Тэтчер видела объединение Германии в долгосрочной перспективе и добивалась продолжения данного процесса во времени не на один год. СССР, который вначале стоял на позициях, схожих с британскими, не мог быть эффективным союзником, так как не входил в ряд европейских интеграционных структур и не мог влиять на решения вопросов о возможном членстве в этих структурах объединенной Германии, а также условиях этого членства. М. С. Горбачев к тому же не хотел напрямую сталкиваться с Бонном и ухудшать советско- германские отношения, так как ФРГ предлагала СССР широкие возможности кредитования экономики [4-А, с. 111-113]. Эффективное сотрудничество британской и советской сторон по германскому вопросу оказалось невозможным также из-за расхождения взглядов на будущий военнополитический статус объединенного государства. Для М. С. Горбачева в конце 1989 г. было немыслимо вхождение единой Германии в НАТО, а М. Тэтчер, наоборот, не могла принять никаких других вариантов. Вопрос о военно-политическом статусе Германии быстро приобретал актуальность и становился ключевым в деле реализации германского единства.

В процессе сдерживания объединения Германии М. Тэтчер не могла возлагать больших надежд и на ОБСЕ. Данная организация сопротивлялась бы только разного рода попыткам изменения границ в Восточной Европе в целом, но она не могла стоять на пути объединения Германии. Последней надеждой М. Тэтчер было образование действенной англо-французской оси, которая взяла бы процесс объединения под свой жесткий контроль.

На заседании Европейского Совета в Страсбурге в декабре 1989 г. у М. Тэтчер и Ф. Миттерана состоялись две личные встречи, на которых главы государств обсудили немецкую проблему и выразили свое отношение к ней. По словам М. Тэтчер, Ф. Миттеран был еще более озабочен происходящим, чем британский премьер-министр. Он отмечал, что немцы на протяжении всей своей истории были людьми постоянного движения и изменений. М. Тэтчер продемонстрировала французскому президенту две карты Европы - довоенную и послевоенную. Указав на Померанию и Восточную Пруссию на карте 1945 г., она сказала: «Это все они снова заберут себе, и СССР в придачу» [93, с. 128]. Премьер-министр сравнивала ситуацию

  • 1989 г. с Мюнхеном 1938 г.: «Мы находимся в той же ситуации, что и правительства Великобритании и Франции перед Второй мировой войной... Мы не можем себе позволить снова оказаться в мюнхенской ситуации» [93, с. 128]. Советник британского премьера Ч. Пауэлл связывал высказывания М. Тэтчер о Померании и Восточной Пруссии с опасениями Польши по поводу возможных территориальных претензий Германии. Французский президент отметил, что в моменты великой опасности Франция всегда устанавливала особого рода отношения с Великобританией, и, по его словам, такое время снова пришло [332, с. 796].
  • 20 января 1990 г. на Елисейских полях состоялась очередная встреча М. Тэтчер и Ф. Миттерана. Президент был утомлен поведением немецкой стороны, особое возмущение вызывали попытки немцев представить каждого, кто не был целиком и полностью за объединение Германии, как врага немецкого государства. Все призывы к осторожности воспринимались как критика. Ф. Миттеран признавал право немцев на самоопределение, однако с условием, что это не будет разрушать европейские реальности; он также не мог смириться с подходом, при котором вопрос немецкого единства ставился выше всех остальных европейских проблем. Разделяя позицию М. Тэтчер, президент Франции, однако, заявил, что не видит реальной силы, способной остановить процесс объединения Германии. По его замечанию, после объединения Германия сможет претендовать на руководящую роль в восточноевропейском регионе. Естественно, чехи, венгры, поляки не захотели бы находиться под исключительным влиянием Германии, однако они никогда не отказались бы от немецкой помощи и инвестиций. В отличие от Ф. Миттерана, М. Тэтчер считала, что другие страны не должны воспринимать доминирующие позиции Германии в данном регионе как неоспоримую истину, напротив, им следует прилагать максимум усилий для расширения собственного влияния в восточноевропейских странах. Британский премьер выступала за сохранение определенных союзных контрольных механизмов даже после объединения [159, с. 207]. В конце встречи оба лидера условились о совместной работе английских и французских министров обороны и иностранных дел по вопросам, связанных с объединением Германии [332, с. 797-798].

Впоследствии, по собственному замечанию М. Тэтчер, от этих бесед с Ф. Миттераном по германскому вопросу перейти к практическим действиям так и не удалось. Французский президент, хотя и высказывал серьезную озабоченность процессом объединения, пришел в конце к выводу о невозможности его приостановления или замедления. Запланированная англофранцузская ось оказалась бездейственной. Франция тогда была перед выбором - или идти по пути углубления европейской интеграции и привязать немецкого гиганта к европейским структурам или выбрать подход Шарля де Голля - защита французского суверенитета и национальных интересов. Франция выступала одним из наиболее энергичных сторонников европейской интеграции как в экономическом, так и в политическом отношении. В связи с этим следует отметить мудрый подход Г. Коля, который по сути позволил исключить Францию из рядов возможных противников объединения Германии и превратить ее если не в своего сторонника, то хотя бы получить ее нейтралитет, а во многих случаях и лояльность [111, с. 315]. На протяжении всего периода от падения Берлинской стены и вплоть до окончательного урегулирования германского вопроса Г. Коль постоянно подчеркивал неразрывность и взаимосвязанность двух процессов - европейской интеграции и объединения Германии. Это был своего рода безмолвный компромисс: Франция не препятствует объединению Германии, а объединенная Германия следует в фарватере европейской интеграции и включается в соответственные структуры ЕС. Великобритания же выступала против углубления политической интеграции Европы, в этом плане сотрудничество Франции с Великобританией в деле сдерживания объединения Германии не приносило французам никаких политических дивидендов. Сотрудничество с ФРГ представлялось более перспективным [28-А, с. 120— 123].

М. Тэтчер, комментируя позицию Франции по германскому вопросу, отметила, что «проблемы ЕС не решатся с включением в его состав объединенной Германии», так как «немецкие амбиции» превратятся вскоре в «активный и решающий фактор» политики ЕС [364, с. 28]. Впоследствии М. Тэтчер указала на справедливость замечания Ф. Миттерана о том, что в Европе не существовало силы, способной остановить процесс объединения Германии [309]. Между тем по донесениям К. Маллаби, в Бонне Великобританию уже воспринимали как союзника, наименее позитивно настроенного по отношению к германскому единству [364, с. 25]. Посол советовал Д. Хэрду исправить ситуацию во время запланированного визита в Восточный Берлиин. М. Тэтчер считала, что подобные советы указывали на «недостаточное понимание» посольством в Бонне британской внешней политики [364, с. 26].

24 января 1990 г. в интервью «Wall Street Journal» М. Тэтчер изложила свои взгляды на события в Германии. Она указала на то, что если объединение Германии произойдет слишком быстро, это доставит множество проблем М. С. Горбачеву, который вообще может быть отстранен от власти. Это, в свою очередь, приведет к краху объединительного процесса. Она также обвинила Г. Коля и Г.-Д. Геншера в стремлении подчинить долгосрочные перспективы и нужды Европы узконациональным интересам Германии [323]. М. Тэтчер опять отмечала необходимость учета Заключительного акта о недопустимости насильственного изменения границ в Европе, вместе с тем она не спешила принимать и такой вариант, при котором бы Германия воссоединилась мирно, с учетом всех международных соглашений. Основную проблему М. Тэтчер видела в том, что раздел Германии в свое время ознаменовал и раздел Европы, причем не только географический, но и, что несомненно более важно, - идеологический раздел. И даже если страны Восточной Европы хотят двигаться в сторону западной демократии, они должны сперва осознать ее сущность. Демократия, по мнению М. Тэтчер, не может заключаться в одном голосовании, пусть даже проведенном с участием многих партий. Демократия должна в первую очередь укорениться в умах граждан, а это связано с верховенством закона в стране, которому в равной степени подчиняются и граждане и правительство; с уважением прав человека и разнородных меньшинств; с чувством ответственности и духом предпринимательства в хозяйственной жизни страны [226].

Большие проблемы М. Тэтчер предвидела в создании системы рыночной экономики в странах Восточной Европы, в том числе в ГДР. Указывая на то, что вся экономическая жизнь стран соцлагеря была парализована бюрократизмом и государственным регулированием даже самых мелких механизмов производства, она поражалась тому, что на предприятиях отсутствовал эффективный финансовый контроль и отлаженная система контроля кредитования, не высчитывались размеры реальных доходов и затрат. М. Тэтчер предполагала, что для перехода к западной модели каждой из таких стран понадобится период в 10-15 лет, за время которого в стране можно будет привить политические и экономические свободы, неразрывно сопряженные в сознании граждан с чувством ответственности за свои слова и поступки. Только тогда, как считала М. Тэтчер, можно будет думать о новых структурах безопасности в Европе [165].

В ходе интервью М. Тэтчер согласилась с тем, что объединенная Германия станет безусловным лидером в Европе, что в свою очередь, может нарушить существующий баланс сил. Однако ГДР не может стать членом Общего рынка до тех пор, пока в Восточной Германии не установится демократия в политической жизни, а также до тех пор, пока рыночная экономика не станет превалирующей в хозяйственной жизни страны [226]. До тех пор говорить об объединении Германии рано. Д. Хэрд разделял данную точку зрения М. Тэтчер и полагал, что ГДР с ее командной экономикой не может войти в ЕЭС [348, с. 134]. Форин офис также выступал против финансирования реструктуризации экономики ГДР со стороны ЕЭС [274, с. 292]. Премьер-министр также стала добиваться гарантий того, что Британия не будет нести слишком обременительное бремя затрат на восстановление экономики ГДР. В Великобритании опасались, что объединенная Германия уменьшит свой взнос в кассу ЕЭС, поскольку будет вынуждена решать проблемы восточных земель. Чтобы восполнить дефицит европейского бюджета, необходимо было бы повышать взносы развитых государств, в том числе Великобритании [160, с. 174]. После ожесточенных дебатов первой половины 1980-х гг. по вопросу снижения британского взноса в кассу ЕЭС, М. Тэтчер не могла допустить возврата к прежнему положению дел. На саммите стран ЕС в Дублине 28 апреля 1990 г. М. Тэтчер предупредила европейские страны, что им не стоит ждать от британских налогоплательщиков «ни пенни за объединение Германии» [348, с. 135]. Ч. Пауэлл с Даунинг-стрит объяснил поведение М. Тэтчер так: премьер принадлежит к другому поколению, на котором сохранился отпечаток того времени, когда между Германией и Великобританией лежала «культурная пропасть». Поэтому, по мнению Ч. Пауэлла, Тэтчер ощущала себя не в своей тарелке при одной мысли о большой и сильной Германии [214, с. 225].

Однако следует отметить, что определенные круги британского общества разделяли позицию М. Тэтчер по германскому вопросу. В октябре

  • 1989 г. согласно опросу, проведенному журналом «Экономист», 16% респондентов опасались военной угрозы со стороны Германии, 36% - экономического засилья, однако 70% британцев высказались за объединение Германии. В январе 1990 г. этот показатель снизился до 45%, 30% были против воссоединения, а 53% опрошенных опасались возврата национал- социализма [136, с. 2; 157, с. 112; 72, с. 314]. Многие соглашались со словами М. Тэтчер о том, что «объединенная Германия слишком велика и могуча, чтобы быть просто еще одним игроком в Европе. Она всегда стремится на Запад так же, как и на Восток, хотя это не территориальная, а экономическая экспансия. Германия по самой своей природе больше дестабилизирующий, чем стабилизирующий фактор в Европе» [173, с. 105]. Противоречия по германскому вопросу продолжали углубляться в британской политической среде. Лидер лейбористов Н. Киннок высказывался за выработку динамичной программы по объединению Германии, иначе, предостерегал он, ситуация может выйти из-под контроля [223, с. 113]. Вместе с тем лейбористы признавали, что объединенная Германия будет «слишком велика и могуча». Для предотвращения возникновения нестабильной ситуации в Европе они предлагали создать европейскую федерацию, где англофранцузское сотрудничество могло бы уравновесить немецкую мощь [269; 280]. Либеральные круги выступали за включение Великобритании в «ход исторических событий» и не советовали противиться германскому единству и ухудшать отношения с Бонном. Представители либеральной партии, настроенные традиционно проевропейски, называли будущую объединенную Германию «жемчужиной в короне объединенной Европы» [157, с. 116].
  • 22-24 января 1990 г. состоялся визит Д. Хэрда в ГДР. В ходе бесед с X. Модровым и О. Фишером были обсуждены вопросы двустороннего сотрудничества, ход реформ в ГДР и ряд европейских вопросов. Д. Хэрд пояснил, что Великобритания примет объединение Германии только при условии полноценного участия немцев в НАТО. В Лондоне также не исключали возможность вхождения ГДР в ЕС, но только после установления политической демократии и рыночной экономики [223, с. 115]. В начале
  • 1990 г. обсуждались варианты формулы для ведения переговоров по гермайскому вопросу. Была выдвинута формула «2+4», означавшая, что об объединении Германии сначала договариваются два немецких государства, а потом эти договоренности будут рассмотрены четверкой победителей. М. Тэтчер выступила против этой формулы и взамен ей выдвинула формулу «4+0» (только четыре державы-победительницы, несущие ответственность за Германию), или хотя бы «4+2». При этом первоначально она рассчитывала на поддержку не только СССР и Франции, но и США, хотя ее позиция не находила отклика в Вашингтоне [58, с. 188]. Она настаивала на том, чтобы не спешить с воссоединением и заявляла: «Дайте нам время разработать новую схему. В противном же случае вместо укрепления безопасности вы получите риск» [96, с. 111]. М. Тэтчер полагала, что Германия должна «считаться с чувствами участников Второй мировой войны», и ее объединение не должно стать «источником новой угрозы», именно поэтому на пути к германскому единству необходим длительный переходный период [297, кол. 757; 166, с. 292].

Однако министр иностранных дел Великобритании Д. Хэрд во время своего визита в США 29 января 1990 г. был проинформирован, что обсуждение внешних аспектов объединения Германии невозможно в рамках только четырех держав-победительниц [223, с. 117]. Министр иностранных дел ФРГ Г.-Д. Геншер, прибывший в Вашингтон 2 февраля 1990 г., настаивал на формуле «2+4», так как именно два немецких государства собираются обсуждать с «четверкой» внешние аспекты объединения, а не наоборот. 6 февраля Д. Хэрд встретился с Г. Колем и Г.-Д. Геншером в Бонне. В своей речи перед представителями фонда К. Аденауэра в Санкт-Августине он выразил уверенность, что объединенная Германия будет содействовать установлению новой, стабильной архитектуры Европы [223, с. 121]. Глава Форин офис впервые открыто заявил, что германское единство может укрепить европейскую стабильность. В то же время М. Тэтчер, выступая в палате общин по германскому вопросу, настаивала на длительном переходном периоде до момента воссоединения и планировала привлечь к германскому урегулированию 35 государств ОБСЕ, чтобы не подвергать риску европейскую безопасность. Так постепенно наметились первые расхождения по германскому вопросу между М. Тэтчер и Д. Хэрдом.

Окончательная договоренность о проведении переговоров по формуле «2+4» была достигнута между министрами иностранных дел всех заинтересованных сторон в ходе конференции по «открытому небу» 12-13 февраля 1990 г. в Оттаве. Это была первая и единственная конференция министров иностранных дел государств НАТО и ОВД. В ходе конференции Д. Хэрд заявил, что считает недопустимым, чтобы немецкому народу было отказано в праве на самоопределение [166, с. 291]. С помощью США ФРГ удалось отстоять принцип ведения переговоров по вопросу объединения Германии по формуле «2+4», несмотря на противостояние Великобритании, Франции и, вначале, СССР. Согласно формуле, министры иностранных дел ФРГ и

ГДР в ходе встреч с министрами иностранных дел США, Великобритании, Франции и СССР должны были обсудить внешние аспекты объединения Германии, включая вопросы безопасности соседних государств [258, с. 258]. Однако М. Тэтчер, даже после достижения договоренности в Оттаве, заметила, что предпочла бы формулу «4+2», а для урегулирования внешнеполитических аспектов германского вопроса - формулу «4+0», т.е. без участия ФРГ и ГДР [223, с. 124].

14 февраля во время визита Г.-Д. Геншера в Лондон британский премьер высказалась за созыв встречи в верхах 15 стран-партнеров ФРГ по НАТО для обсуждения германского вопроса [257, с. 64]. В Бонне не стали смешивать позиции М. Тэтчер и Форин офиса. В течение 1990 г. лидерство в определении германской политики постепенно перешло к Д. Хэрду. Форин офис под влиянием США занимал более мягкую позицию в германском урегулировании по сравнению с М. Тэтчер [274, с. 208]. Представитель Форин офис В. Вальдегрейв сообщил, что в министерстве рассматривали объединение Германии как неизбежность, а поэтому считали более рациональным включиться в этот процесс, нежели осознанно сопротивляться ему [160, с. 224].

Напряжение между премьер-министром и Форин офис на протяжении первой половины 1990 г. нарастало. Немецкие дипломаты постоянно докладывали, что число британских политиков, критикующих позицию М. Тэтчер, растет ежедневно, и премьер оказывается во все большей изоляции [140, с. 205]. Фактически Великобритания проводила по германскому вопросу политику «двух колонн», которая сочетала в себе инстинктивный подход М. Тэтчер и профессиональную работу британских дипломатов из Форин офис. Британский посол в ФРГ К. Маллаби отмечал, что отношение М. Тэтчер к Г. Колю и немцам в целом основывалось не на рациональных началах. Намного больше она была склонна доверять своим чувствам, которые рисовали объединенную Германию как политическую и экономическую угрозу [223, с. 61]. Близкий советник М. Тэтчер Ч. Пауэлл говорил о существовании в то время «двух душ британской политики» - интуитивного курса М. Тэтчер и осторожной дипломатии Форин офис [223, с. 128]. По воспоминаниям Г.-Д. Геншера, в сфере германской проблемы он «мог рассчитывать на Д. Хэрда», поскольку тот, начиная с 1990 г., «воспринимал объединение Германии без настороженности» [210, с. 676]. 20 февраля Д. Хэрд открыто заявил в интервью немецкой газете «Вельт» о безусловной поддержке Британией идеи германского единства [223, с. 131].

После выработки формулы ведения переговоров об объединении Германии М. Тэтчер заявила о том, что немецкое единство «очень вероятно» [323, с. 154], а 24 февраля в беседе с Дж. Бушем окончательно выразила согласие принять объединение Германии. Она по-прежнему надеялась, что трудности, которые последуют за воссоединением, смогут сдержать развитие федерализма в Европе. Совместно с Д. Хэрдом М. Тэтчер настаивала на сохранении значительного контингента американских войск на территории ФРГ [298, кол. 1112]. 28 февраля состоялся телефонный разговор Дж. Буша и М. С. Горбачева, из которого стало ясно, что лидеры США и ФРГ окончательно договорились о членстве объединенной Германии в НАТО [39, с. 118]. В личном послании М. С. Горбачеву М. Тэтчер 5 марта 1990 г. писала: «Теперь, когда ясно, что объединение произойдет, самая важна задача - правильно организовать систему безопасности, защитить интересы всех заинтересованных сторон и обеспечить, чтобы объединение не ставило под угрозу стабильность». Еще 10 февраля во время визита в Москву Г. Коля и Г.-Д. Геншера на переговорах с М. С. Горбачевым и Э. А. Шеварнадзе советская сторона согласилась, что вопрос о единстве германской нации «должны решать сами немцы и сами определять свой выбор, в каких государственных формах. В какие сроки, какими темпами и на каких условиях они это единство будут реализовывать» [86, с. 385].

Тем временем досрочные выборы в ГДР 18 марта 1990 г. принесли победу «Альянсу за Германию» - объединению партий и организаций, выступавших за немедленное присоединение к ФРГ. Восточный ХДС получил 40,8% голосов, СДПГ - 21,8%, ПДС - 16,4%, НСС - 6,3% [33, с. 72]. Причины поражения СДПГ В. Брандт объяснял тем, что восточные немцы просто проголосовали за быстрое объединение без проволочек, О. Лафонтен видел основную причину таких итогов голосования в «тяге» жителей Дрездена и Лейпцига к Колю и притягательностью марки ФРГ [82, с. 416]. Эти два объяснения вполне уместны, так как выборы 18 марта фактически сводились к плебисциту по вопросу присоединения ГДР к ФРГ, а правительство ФРГ накануне выборов заявило о готовности обменивать марки ГДР на марки ФРГ в соотношении 1:1 [29, с. 266; 327]. Однако после выборов бун- десбанк заявил, что по курсу 1:1 будут обмениваться только 2 тыс. марок ГДР, а остальная сумма - по курсу 2:1 [146]. Это заявление вызвало рост недовольства среди граждан ГДР, которые в апреле 1990 г. в знак протеста вышли на улицы [172]. Новое правительство Л. де Мезьера выступило за объединение Германии по статье 23 Конституции ФРГ, которая предусматривала вступление ГДР в состав ФРГ без промежуточного этапа конфедеративных связей [38, с. 171]. В Лондоне позитивно оценили итоги выборов в ГДР. М. Тэтчер назвала 18 марта «великим днем для Восточной Германии и Европы», оценивая результаты выборов как «шаг на пути расширения демократии в Центральной и Восточной Европе» и особо подчеркнула роль канцлера в организации и проведении предвыборной кампании [223, с. 133; 305]. Консервативная группа в парламенте приветствовала «быстрый прогресс демократии в Восточной Европе» и выражала уверенность в том, что объединенная Германия станет «влиятельной силой для укрепления демократии и процветания в Европе» [300, кол. 793; 301, кол. 698].

24 марта в загородной резиденции М. Тэтчер состоялось совещание по вопросу будущего места объединенной Германии в Европе. Вместе с

М. Тэтчер в Чеккерсе собрались Д. Хэрд, историки Г. Крейг, Ф. Штерн, Н. Стоун, Т. Гартон Эш и др. В ходе совещания обсуждались вопросы потенциального политического и территориального расширения Германии. Выдержки из протокола совещания, опубликованные в прессе, повергли германскую сторону в состояние шока. В ходе обсуждения звучали такие определения Германии и характера немцев, как агрессивность, эгоизм, хвастовство, самоуверенность, комплекс неполноценности. Все это неприятно поразило Бонн, где не ожидали подобных оценок. И хотя общий вывод экспертов заключался в том, что Германии можно доверять, сам стиль обсуждения свидетельствовал об определенном отношении к Германии со стороны Великобритании [223, с. 152-153; 278, с. 5]. Как вспоминает один из участников совещания, тон на нем задавала настроенная резко антигермански М. Тэтчер, хотя она и была в явном меньшинстве. Ее раздражали амбиции руководства ФРГ, беспокоило то, что Германия выдвигалась на место основного партнера США в Европе, и именно на ней было сосредоточено внимание новой американской администрации. Британский премьер опасалась того, что идеи пацифизма и движения за разоружение могут превратить объединенную Германию в «менее западное» и «менее политически стабильное» государство. В ходе совещания ожили страхи перед исторической миссией Германии в Центральной и Восточной Европе [154]. Однако большинство участников совещания высказали позитивное отношение к объединению Германии [348, с. 130-131]. М. Тэтчер, подводя итог дискуссии, все же заявила: «Мы будем благоразумны, но надо держать порох сухим» [58, с. 190].

В конце марта состоялась беседа М. Тэтчер и Г. Коля в Лондоне, на которой было решено отстаивать будущее членство ГДР в НАТО, но при этом предусматривалось сохранение советских войск на территории Восточной Германии в течении переходного периода. М. Тэтчер озвучила три условия, при соблюдении которых Великобритания поддержит объединение Германии. Это вхождение будущего единого немецкого государства в НАТО, размещение на территории Германии вооруженных сил блока, а также сохранение в Германии контингентов английских и американских войск [223, с. 138; 211, с. 111].

Большое влияние на позицию М. Тэтчер по германскому вопросу имели воспоминания о Второй мировой войне, немецком нацизме и милитаризме. Британский премьер-министр допускала создание объединенной Германии только при условии, что ее войска окажутся под контролем НАТО, а американские и британские части не покинут территорию Германии. М. Тэтчер, хотя и выступала за безусловное членство ГДР в НАТО, понимала позицию СССР и предлагала, чтобы в отношении территории бывшей ГДР были предприняты «особые меры, которые учитывают интересы безопасности Советского Союза» [49, с. 107].

На пресс-конференции 30 марта Г. Коль четко определил позицию ФРГ по вопросу о военно-политическом статусе Германии, заявив, что считает неприемлемыми любые предложения о нейтрализации или демилитаризации Германии, так как это приведет к изоляции страны. По мнению канцлера, только находясь в составе НАТО, Германия сможет участвовать в переговорах с ОВД по вопросам разоружения и контроля за вооружениями [242; 245]. Позиция канцлера полностью совпала с позицией М. Тэтчер и данная пресс-конференция ознаменовала собой примирение глав английского и западногерманского правительств. После ее завершения Г. Коль охарактеризовал М. Тэтчер как «стойкого борца и чудесную женщину» [323, с. 187].

Пресс-конференция состоялась 30 марта 1990 г., а уже 5 апреля посольство США в Бонне подготовило телеграмму в Вашингтон с освещением основных достижений конференции. Указывалось, что, несмотря на некоторый прогресс, достигнутый в ходе конференции, правительство ФРГ ставит под сомнение энтузиазм М. Тэтчер по вопросу политической интеграции Европы и создания единой монетарной системы, а также предвидит трудности, связанные с позицией Великобритании по вопросу объединения Германии. Посольство США в Бонне также указывало, что по вопросам экономической интеграции М. Тэтчер еще проявляет заинтересованность и готовность к сотрудничеству, а вот что касается политической интеграции, то любые разговоры на эту тему блокируются британским премьером. Г. Коль, напротив, использовал каждый удобный случай для демонстрации США и странам ЕС приверженности ФРГ общеевропейским идеалам и готовности немцев пожертвовать частью своего суверенитета для блага политической интеграции Европы. Американское посольство в Бонне полагало, что немецкое руководство с помощью подобных заявлений стремится заручиться поддержкой ряда европейских государств по вопросу объединения Германии [347].

10 апреля 1990 г. М. Тэтчер в интервью американским журналистам высказалась в пользу разрешения вопроса о будущей стратегии НАТО «совместно с Советским Союзом». Она признала необходимость пересмотра политики блока и возможность сокращения отдельных видов вооружений НАТО. Этот шаг продемонстрировал понимание М. Тэтчер меняющейся ситуации в Европе и был с восторгом воспринят в ФРГ [323, с. 195]. 29 апреля 1990 г. состоялась внеочередная сессия Европейского совета в Дублине, в ходе которой европейское сообщество подтвердило свою приверженность идее объединения Германии на основе свободного самоопределения в ходе мирного и демократического процесса при полном соблюдении соответствующих соглашений и договоров [94, с. 129-130].

Что касается позиции ГДР, то с определенной уверенностью можно сказать, что основная масса населения республики приветствовала приближающееся объединение с ФРГ и готова была принять все условия данного процесса. Во время выступления Г. Коля в Лейпциге 15 марта 1990 г. 100 тыс. собравшихся встретили аплодисментами программный пункт канцлера ФРГ о включении будущей объединенной Германии в структуры ЕС и НАТО [322]. А сформированное в марте 1990 г. правительство страны в коалиционном соглашении вошедших в него партий четко предусматривало членство единой Германии в НАТО на период до создания общеевропейской системы безопасности [73, с. 40].

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>