Полная версия

Главная arrow Культурология arrow Архитектура и реализм: теоретико-публицистические очерки

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Принцип концептуальности (в прошлом — идейности).

Владение этим принципом определяет наличие научной и общечеловеческой культуры и мировоззрения. Концептуальность означает осмысленность, целенаправленность, принципиальность в творчестве исходя из мировоззренческих установок выражения их в системе образа.

Так, идеал социального устройства полиса определял гуманизм архитектуры Греции, религиозная идеология равенства людей только перед Богом — архитектуру «духа» в готике, абсолютизм — прихотливую изобразительность барокко. Утопический идеал равенства и братства людей воплотился в фалангстерах Фурье, городе-солнце Кампанеллы, идеях коллективного жилища. Следовательно, механизм перехода от идеологии, общественного идеала гуманистического и научного мировоззрения к их воплощению в архитектурно-градостроительных идеях в совокупности образуют содержание принципа концептуальности. Идеология, несмотря на кажущуюся несовременность, остается в поле влияния поскольку «идеология, пусть даже неэффективная, всегда обладает какой-то структурой, которая, как любая структура, является одновременно исторически предопределенной и эволюционирующей. И единственное, что может сделать сегодня критика, если она не хочет быть только лишь описательной, — это раскрыть специфические характеристики этой идеологии и оценить степень ее эффективности...» — пишет известный архитектурный марксист Манфред Тафури[1].

Концептуальность, связанная с общей или профессиональной идеологией, непосредственно связана с выражением эстетического идеала. Сам же эстетический идеал как провозглашение главной и непреходящей цели развития общества основан или на всестороннем развитии личности, или на абсолютизации индивидуалистического, или на возрождении (педалировании) религиозно-фундаменталистского, или на устойчиво-экологическом, или на государственно-традиционалистском. Эстетический идеал поэтому раскрывается как активный творческий процесс присвоения человеком всего богатства общественных отношений, достижений материальной и духовной культуры и реализации этого богатства через свободную активную деятельность во всех областях общественной жизни.

Создание предметно-пространственных условий для развития человека есть важнейшая гуманистическая задача утопических городов прошлого и идеальных городов будущего, которые всегда сопровождали развитие зодчества во все времена, напрямую связанная с потребностью выразить хотя бы в проекте идеальное устройство жизни человека, способствующее развитию его сущностных сил.

Эстетический идеал задает основы представлениям о должном как о эстетически ценном, прекрасном. Он предвосхищает результаты творческой деятельности, выполняет функции оценки эстетической значимости объекта, стимулирует активность и деятельность архитектора.

Идейность (концептуальность) творчества получает импульсы из сферы социополитической как совокупности идей политических, правовых, нравственных, эстетических и философских, переводя их в сферу эстетических идей профессионального сознания. Не все аспекты либеральной политики (авторитаристской, демократической) непосредственно могут быть выражены в архитектурном творчестве, но все они влияют на мировоззрение зодчего, на его творческие установки, социальную позицию.

Поскольку идеология — совокупность идей, то идейность творчества не может базироваться на какой-то одной из них, а представляет определенную соподчиненность многих идей. Эстетическая идея — это не отвлеченная философская или мировоззренческая позиция, а совокупность впечатлений, чувств, переживаний, раздумий, убеждений, воплощающихся в целостном образе-замысле. Масштаб конкретной архитектурной задачи определяет границы от идеи гармонии с природой, воплощенной в загородных домах Райта и зеленой архитектуре, до олицетворения идей мировой революции в памятнике III Интернационала Татлина, или идей поиска нового языка формообразования в параметрической и дегитальной архитектуре, различия глобалистической или авторитарной идеологии, что закономерно приводит к различным установкам в творчестве, хотя, конечно, могут быть и общие черты и тенденции, определенные общечеловеческим характером подлинного искусства. Так, нам чужды (или близки?) идеи изменчивости, изоморфности, эфемерности группы «Сайт» (Э. Скай, Э. Соус, М. Стоун, Дж. Уайнс).

Нам чужд (или близок?) их отказ от здравого смысла, идея неопределенного и незавершенного состояния объектов, воплощенная в полуразрушенных фасадах, в отъезжающих для организации входа углах зданий, погребенных под асфальтом автомобилях, поскольку эстетическая концепция остается элитарной, внутренней установкой художника, играющей пиаровскую и рекламную роль, своей парадоксальностью шокирующей обывателя и тем самым играющей роль приманки.

Нам чужды (или близки) сложнейшие перетекающие объемы Захи Хадид как символ надвигающейся всеобщей переоценки архитектурного формообразования или все еще сохраняющейся роли архитектора, творящего новые художественные ценности и языки, или как высшее проявление таланта и мастерства.

Ведущую роль концептуальности в зодчестве отмечают многие мастера советской архитектуры. «Убежден, что глубина архитектурного произведения состоит в идее проекта», — утверждает К. Мельников. «Раньше всего найти идею сооружения, его душу, его характер, его образ», — подчеркивает Руднев. «Мы должны сливать идею (и большую и функциональную)», — отмечает А.Н. Буров. «В архитектуре, как и в других искусствах, нахождение идеи, образа будущего сооружения — самая ответственная часть творческого проекта» (Н.М. Посохин).

Буровское определение подчеркивает, что архитектурная идея представляет сплав общемировоззренческой идейности, выраженной в специфической архитектурно-пространственной форме. Гуманистическая основа зодчества раскрывает свое содержание в конкретных параметрах удобства, функциональности, экономичности, полезности и т.д. Стремление к воплощению эстетического идеала связано с гармонией идей гуманистических, направленных на социально-биологическое развитие человека, и архитектурных, отвечающих задаче развития самих предметных сторон зодчества. Не может быть полноценной эстетической идеи вне закономерностей выразительного языка зодчества. В произведениях архитектуры не эстетический образ проявляет себя через идею, а, наоборот, идея раскрывается как образное освоение эстетических отношений действительности.

Идея произведения непосредственно связана с художественным образом, а образ этот органично рождается из утилитарных и духовных составляющих зодчества, поэтому, конечно, есть доля условности в расчленении этой целостности на составляющие, матрицы. Но сделать это для строгости подхода необходимо. И реализовать такую матрицу можно только после того, как проанализированы как идейно-концептуальные принципы, так и основные категории принципов архитектурной деятельности. Такими категориями выступает социологическая (либеральная, авторитарная, анархистская и т.д) идеология, эстетический идеал, эстетический образ. Эти категории имеют огромную библиотеку исследований.

Социальность искусства отражает общечеловеческие позиции творчества. В сегодняшних социальных условиях народность превратилась в свою противоположность в мировоззрении общества потребления. Население, народ превращается в бездушную единицу маркетинговых исследований и объект рекламного манипулирования.

В своем первичном значении народность (более современное и не отягощенное прошлым понятие социальности) — это и отражение жизни народа, потребностей народа, доступность и понятность искусства народу, пробуждение в народе талантов, использование художественного опыта народа. Установка народности творчества задаёт уверенность в многогранности человеческого бытия и, соответственно, многогранного, многопланового подхода к его отражению и преображению.

В современном культурном контексте следует отметить понятие «народность» как устаревшее и потому, что происходит чудовищная разобщенность, и потому, что усиливается разрыв между подлинным искусством, становящимся элитарным, и массовым искусством, становящимся средством манипуляции. И если в рок- музыке мы можем найти пример новой социальности в творчестве, например, Шевчука, то в архитектуре и дизайне таковая не просматривается.

В широких слоях населения с 1960-х гг. укоренилось представление о современной архитектуре как оторванной от граждан, о чем еще в 1950-е гг. так ярко писала Джейн Джекобе. Борьба за сохранение памятников архитектуры, ведущаяся по всему миру многие годы, отказывает новой архитектуре в художественности или считает ее ничтожной (или непонятной) гражданам и населению, поскольку создается среда обитания, «калечащая душу» или что-либо в таком же духе.

Да, представить среду обитания как конгломерат памятников архитектуры невозможно, поскольку на то он и памятник, что уникальный и неповторимый. Видимо, чувства людей, в принципе стремящихся к прекрасному, вступают в противоречие с возможностью общества создавать это прекрасное в массовом масштабе. И в этом реалистическом противоречии коренится стремление к сохранению прошлого как прекрасного, хотя любой профессионал легко найдет в этом идеальном прошлом множество малохудожественного и обыденного.

Народное жилище, будь то русская изба или японский дом, дают почву для умиления от гармонии бытия и пространства связи с традициями и духом народа, или поэтизации «народного» самостроя С. Малаховым в проекте «одномоментальный город».

Нет сегодня таких примеров гармонии, поскольку еще в XIX в. была утеряна гармония между целостностью личности и пространственным окружением, ее отражающим. Народ как целостность распался на социальные группы и страты, часто не пересекающиеся и имеющие разные векторы и ценности. Сама тема народности сохраняет утерянную целостность в новогоднем вечном экстазе «Иронии судьбы» или «Бриллиантовой руке», но уже по отношению к 464-й серии, выведшей народ из подвалов и коммуналок в «светлое будущее» отдельных квартир как народное жилище «хрущевки» не хочет и не может восприниматься, напротив, «антинародная» сталинская архитектура воспринимается через призму утилитарной и рыночной стоимости как ценное. А нынешний «рай» пригородных поселков за 5-метровым забором воспринимается как проявление несправедливости и аморальности настоящего при любой архитектуре.

Подобное отношение не ново, оно сформировалось не вчера, а из утопического пафоса внеисторической современной архитектуры сформировался драматический разрыв между потребителем и профессией, несмотря на то, что архитектура всегда играла роль некой социальной службы.

Вообще принцип народности отражал идеологическую доктрину новой общности «советский народ» и никакого отношения к современности, казалось бы, не имеет, поскольку общество давно и глубоко раскололось на административно-олигархическую антинародную элиту ей противостоит креативный класс Народ Уралвогонзавода как инертный, подавленный проблемами и дезорганизованный никому не верящий, объект и субъект насаждающегося и общества потребления, но опасающийся перемен. И осколки того самого «русского народа» находящиеся в состоянии исчезновения в традиционном понимании (детально описанный в концепции профессора Н. Зуба- ревич где определяются социальные особенности социальных групп России 1, 2, 3, 4).

Никакого целостного в социальном отношении народа нет, нет его и в культурном пространстве, ибо посетители торговых центров тоже к народной культуре имеют мало отношения, для них народность массовой культуры в бессмысленных сериалах и малаховских (телеведущий) «откровениях» «зомбоящика». Конечно, сквозь эту социальную эклектику можно как-то, где-то увидеть позитивные духовные народные общие черты, но они находятся под мощным давлением коррупционно-манипулятивного властного кластера, целью которого является «обесценение талантов граждан или, если угодно, человеческого капитала, которому посвящена работа Владимира May... Еще одно следствие такое: у государства, где действуют экстрактивные правила игры, нет проблемы нехватки знаний для написания программы повышения благосостояния граждан.

Наоборот, у правителя такой страны уже есть все нужные ему знания и программа у него тоже есть. Это положение справедливо и в нашем российском случае. Ведь институты, которые в России действуют (а не существуют только на бумаге) — это институты экстрактивные, направленные на извлечение максимума доходов для элиты. А значит, реализуется вовсе не “Стратегия-2020”. Эта программа находится там же, где решения совета по правам человека, например, и другие советы уважаемых людей. Советовать «наверх» в такой ситуации бессмысленно. Лучше — «вниз» или никуда»[2].

В такой ситуации в РФ да и во многих других более развитых странах можно говорить о народности лишь в категории будущего как о путях консолидации и развития народа и новой реанимации народности. Да, собственно, в сталинской архитектуре не было никакой народности не только в социальном смысле, но и в художественном отношении, ибо какое отношение имели образы творческого освоения наследия к отражению «чаяний народа»? Да никакого, в отличие от изобразительных искусств, где удалось создать псевдонародные, а иногда и подлинные народные произведения (типа «Теркина» или «Тихого Дона», ансамбля И. Моисеева, песен войны и т.д.). Антинародность капиталистического города ярко и детально разобрали Джейн Джекобе, Роберт Вентури и др. Конечно, можно представить ситуацию в будущем, когда гуманизм будет поставлен в основу духовного и материального развития общества и такой длительный процесс может родить и новую народность, новую духовную глубинную общность. В этом отношении про народность сегодня можно говорить или в манипулятивном смысле в рамках манипулятивного реализма, или как о некой идеальной цели развития, или как о понятии, потерявшем актуальный смысл. Но никак не о реальности бытия. То есть это некая идеальная конструкция, требующая нового наполнения, не более того.

Взгляд на проблему народности архитектуры сквозь призму потребителя закономерен и представляют новые, хотя и очевидные, черты одной из ведущих категорий идейно-политическои ориентации зодчества. Как только мы ставим рядом эти два понятия, так «звено перехода» теряет свою неопределённость, Мы можем вести анализ сквозь призму категорий «потребность», «идеал», «гуманизм», и в большинстве случаев эти категории формализуются через сюжет-потребитель. Появилось достаточно много работ, раскрывающих те или иные грани взаимодействия архитектора и потребителя. Это и анализ возникновения и существа проблемы на западе (работа А.П. Зинченко), и теоретический анализ проблемы в рамках организации архитектурной деятельности (работа

Б.Л. Глазычева), и социокультурные аспекты проблемы в работах

В.С. Тихонова, К. Карташовой, В.П. Байдакова и др.

Примерно такая же судьба — у самого сурового идеологического принципа искусства, провозглашенного самим «гением революционных переворотов» (Лениным), а именно, принцип партийности. В нынешних условиях известной партии он принимает анекдотические формы. Конечно, можно говорить о позолоченных псевдоклассических симулякрах, в которых существуют наши нынешние властители, конечно, они говорят о том, что «золотые кренделя» и есть эстетические идеалы этой группы, оторвавшиеся от народа и выглядящие смехотворно с эстетический, а часто и с профессиональной, позиции, а другой, недавно ушедший в небытие, «гражданин начальник» (Лужков) пытался навязать партийность эклектике.

Сегодня искренняя партийность Маяковского превратилась в ничтожную партийность Кургиняна, Н. Михалкова, Д. Киселева, «несчастных» подписантов письма за присоединение Крыма, а по отношению к архитектуре победила партийность Филипа Джонсона: «Совершенно правильно проектировать все, что угодно, до тех пор, пока вам за это платят... Нейтра сказал: «Почему я не могу работать на Гитлера? Ведь Гитлер тоже строит здания...». Мы строим жилье, так как на это нет денег и нас никто не просит строить жилье. Мы строим офисы, так как у нас есть капиталисты, которые просят нас строить их. Мы, прежде всего, профессия услужения»[3]. Как точно и верно Джонсон описывает ситуацию в нашей стране сейчас, с небольшими изменениями по отношению к жилью, поскольку это так же выгодно, как и строительство офисов! Архитекторы не собирают демонстрации за доступное жилье или за общественные пространства, они для самооправдания воспринимают себя как людей подчиненных, как “рабов”. Которые вынуждены все время выполнять чью-то волю — волю заказчика или волю власти. «Они никогда никому не сопротивлялись, никогда никому не возражали. Это та часть “образованных” людей в России, которая менее всего пострадала. Да, они всегда были исполнителями чьей-то воли. Всегда только исполнителями. И всегда — чужой воли. Им кажется — это единственный путь. Ведь всегда же архитекторы были подчинены государям, были подчинены купцам»[4].

Архитекторы не противятся анонимности олимпийских проектов, поскольку они — младшие помощники в коррупционной машине откатов и заносов. С чистой совестью проектирующие на резервных территориях для транспорта, со сносом или бутафорскими псевдоисторическим фасадами, и т.д. Те же, кто создает реальные эстетически значимые произведения, находятся на периферии творческих задач в небольших камерных объектах (А. Бродский, Т. Кузенбаев,В. Самогоров и др.). Напротив, авторы крупных значимых объектов В. Плоткин, А. Боков, Н. Явен, Чобан — достаточно последовательные представители капиталистического реализма, и не потому, что строят офисы, а потому, что их эстетические образы правдиво отражают стилистические и культурные идеалы крупного бизнеса, они правдиво отражают требования и идеалы девелопера и инвестора, но в том-то и дело, что они часто не совпадают с общественными идеалами. Однако общественные идеалы протащить через сито капиталистического девелопмента и коррупционные сети очень трудно, а в большинстве случаев невозможно. Капиталистический реализм это и есть реализм капитализации, нормы прибыли, инвестиционной привлекательности, минимизации рисков, манипуляции смыслами или их полное отсутствие и т.д., и противостоять этому давлению архитекторы в принципе не в стоянии.

Мы рассмотрели в первом приближении идейно-политические принципы. Кроме них, выделяются «общеэстетические» принципы, к которым относятся правдивость, преемственность, направленность в будущее. О них всегда говорится в том или ином контексте.

  • [1] Тафури М. Проект и утопия. Архитектура и развитие капитализма // ПI. №29. С. 172-173.
  • [2] Максим Трудолюбов. Vedomosti.ru 06.07.2012, 00:25.
  • [3] Johnson Р. Annual discourse. RIBA journal, 1979, № 7. P. 330.
  • [4] Зоя Ярошок. «Александр Сокуров: политика вранья — это прошлое. Этояма. Это грех». Новая газета № 65 от 15.06.2012.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>