Полная версия

Главная arrow Психология arrow Коммуникативная эффективность делового общения

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Факторы коммуникативной эффективности устного делового общения

Владение вербальными средствами общения

Язык является важнейшим средством общения и воздействия, оптимизации всех видов человеческой деятельности, механизмом получения и обработки информации, инструментом социального управления. От степени владения этим инструментом во многом зависит эффективность деловой коммуникации. «Для успешного общения необходимо знать основной набор языковых средств, которые используются для выполнения тех или иных речевых функций»[1]. Поэтому очень важно, чтобы деловые люди имели необходимые сведения о русском языке, его богатстве, возможностях, ресурсах, формах реализации. Следует учитывать также особенности новой лингвокультурной ситуации в современной России.

Масштабные политические, экономические, идеологические и культурные преобразования, по мнению специалистов, радикально изменили условия существования русского языка в последние десятилетия:

  • - никогда не был так многочислен и разнообразен (по возрасту, образованию, служебному положению, политическим, религиозным, общественным взглядам, по партийной ориентации) состав участников коммуникации;
  • - почти исчезла официальная цензура, поэтому люди более свободно выражают свои мысли, их речь становится открытой, доверительной, непринужденной;
  • - преобладает речь спонтанная, самопроизвольная, заранее не подготовленная. Даже если выступления пишут, то стараются говорить, а не читать. Об этом свидетельствуют выступления государственных деятелей всех рангов, депутатов, политиков, ученых на различных встречах, диспутах, конференциях, переговорах;
  • - меняется характер общения. Оно освобождается от жесткой официальности, становится раскованнее.

Кроме того, возрастает психологическое неприятие бюрократического языка прошлого; появляется стремление выработать новые средства выражения, новые формы образности, новые виды обращений к незнакомым[2]

Социальные перемены активизировали естественные процессы развития русского языка, значительно ускорили темпы его обновления. Изменения происходят на всех уровнях языковой системы, но особенно наглядно в лексике и фразеологии.

Словарный состав является самой подвижной частью языка. По мнению Н.С. Валгиной, «каждое новое поколение вносит нечто новое не только в общественное устройство, в философское и эстетическое осмысление действительности, но и в способы выражения этого осмысления средствами языка. И прежде всего такими средствами оказываются новые слова, новые значения, новые оценки того значения, которое заключено в известных словах»[3].

Современное обогащение словаря тесно связано с развитием науки и техники, появлением новых информационных технологий, расширением международных контактов, с бурным ростом знаний. Как считают ученые, объем знаний, которыми располагает человечество, в последнее время удваивается каждые десять лет.

Многие исследователи отмечают наиболее активные процессы в лексике и фразеологии, характерные для современного русского языка.

В первую очередь, это интенсивное пополнение словарного состава новой лексикой, отражающей все сферы жизни общества: политику, государственное устройство, идеологию (саммит, истеблишмент, авторитаризм, этатизм, партисипативный, мониторинг, транспарентность); экономику (брокер, бонус, оферта, дилер, чартинг); медицину (хоспис; мануальный, акупунктура); религию (иеговизм, исламизация, кармический, чакра); науку, технику [клон, колайдер, интерактивный, Интернет, катридж); спорт [лайсмен, сноубординг, бодибилдинг, боулинг); быт (барбекю, джакузи, визажист, чизбургер) и т.д.

Появилось много новых фразеологических сочетаний: средний класс, теневая экономика, новые русские, черный нал, шоковая терапия, русскоязычное население, лицо кавказской национальности, потребительская корзина, пакет предложений, агент влияния, группа поддержки, адресные меры, товарищество с ограниченной ответственностью и др.

С одной стороны, уходят в пассив слова и выражения, которые характеризовали реалии советской действительности (совхозI, стахановец, рабфак, трудодень, комсомол, передовик производства, соцсоревнование, колхозник, строители коммунизма), а с другой, возвращаются к жизни многие слова и понятия, которые в свое время вышли их употребления {лицей, гимназия, губернатор, департамент, муниципальный округ, дворянское собрание, атаман, казачий круг, коммерсант, акционер, гувернантка, трест, причастие, покаяние, милосердие).

У многих слов появились новые значения, например, у слова презентация. Латинское ргаеБеЩаПо переводится как «представление», «предъявление». Вначале это слово употреблялось у нас в качестве торгового термина в значении «предъявление, представление к взысканию денежного документа» (например, презентация векселя). Об этом говорят данные Толкового словаря русского языка под редакцией Д.Н. Ушакова (т. 3, 1939), Словаря русского литературного языка в 17 томах (т. 11,1961). Современный словарь иностранных слов (1993) уточняет прежнее и фиксирует новое значение слова презентация. Вот полный текст словарной статьи из этого словаря:

Презентация (лат. ргаеэепЬаНо) - 1) представление, предъявление переводного векселя лицу, обязанному совершить платеж (трасеату); 2) общественное представление чего-л. нового, недавно появившегося, созданного, например, книги, журнала, кинофильма, телепрограммы, организации.

Любопытно, что в Толковом словаре русского языка С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой (2002) данное слово вообще не приводится.

А вот в Толковом словаре русского языка конца XX века. Языковые изменения (1998) отмечаются только его новые значения:

  • 1. Большой официальный прием (иногда с угощением), устраиваемый фирмой, организацией, предприятием и т.п. с целью рекламы, для ознакомления со своей деятельностью.
  • 2. Торжественное публичное представление, демонстрация чего-л., ознакомление с чем-л. (иногда сопровождаемое приемом с угощением).

Приведенные в словарях толкования слова презентация позволяют глубже осмыслить суть явления, обозначаемого этим словом.

Наблюдается расширение значений многих хорошо известных слов (оптовый рынок, муниципальный рынок, вещевой рынок; арт-клуб, диско-клуб, клуб-ассоциация, бизнес-клуб; Инвестиционный клуб, Парижский клуб, Европейский клуб стран-кредиторов; Издательский дом, Компьютерный дом, Страховой дом; социальная экология, экология культуры, экологическая этика, экология слова).

В то же время происходит размывание значений некоторых слов, девальвация их смысла. Так, слова элитный (являющийся элитой), эксклюзивный (исключительный, составляющий исключительную принадлежность) все чаще утрачивают свое основное значение и широко употребляются в смысле «дорогой», «богатый» (элитное жилье, элитное белье, элитная мебель; эксклюзивные часы, эксклюзивные видеокассеты).

Слово проект нередко используется как синоним того, что проектировалось, например, фильма, спектакля, шоу, книги, выставки и т.д. (Актера пригласили участвовать в новом проекте, т.е. сниматься в новом фильме; В новом проекте (книге) писатель жизненно показал труд фермера). Как видим, закономерные процессы переосмысления лексики приобретают весьма нежелательные формы.

Характерным для последних десятилетий стал процесс деполитизации и деидеологизации определенных групп слов. Со многих слов снята идеологическая окраска; они стали нейтральными. Происходит переориентировка слов из характеризующих социальные явления капиталистического строя в наименования явлений российской действительности. Например, слово менеджер, впервые данное Словарем новых слов и значений (1984), толковалось как «наемный управляющий современным промышленным, торговым и т.д. капиталистическим предприятием». В настоящее время слово менеджер приобрело социально нейтральное значение: «специалист по управлению производством, рабочий предприятия».

Интересно сравнить значения слова предприниматель, данные толковыми словарями в разное время:

Словарь русского языка в 4-х томах (1983):

  • 1. Капиталист - владелец промышленного, торгового и т.п. предприятия.
  • 2. Неодобр. Делец, ловкий организатор выгодных предприятий.

С.И. Ожегов и Н.Ю. Шведова. Толковый словарь русского языка (2002):

  • 1. Владелец предприятия, фирмы, а также вообще деятель в экономической, финансовой сфере.
  • 2. Предприимчивый и практичный человек.

Слово предприниматель утратило негативную окраску, стало нейтральным, употребляется в положительно оценочных контекстах, а вот слово делец сохраняет негативную оценку: «Человек, который успешно (иногда не стесняясь в средствах) ведет дела. Биржевые дельцы. Темные дельцы».

С появлением новых реалий нашей действительности изменилось социальное восприятие и таких слов, как коммерция, бизнес, буржуа, бизнесмен. Снят политический и идеологический налет со многих других слов: диссидент, оппозиция, плюрализм, эмигрант, кибернетика, генетика и т.п.

Следует иметь в виду, что «политизация слов-терминов - это не только и не столько изобретение лексикологов. Словари лишь фиксируют этапы в жизни слов, их «официальное понимание». Наращение особого смысла, прежде всего, происходит в официальной прессе. Например, российские СМИ примерно до 1995 г. воюющих чеченцев называли бандитами, членами незаконных вооруженных формирований (более нейтральное обозначение), дудаевцами, духами, моджахедами, наемниками. Затем «бандиты» и «члены незаконных вооруженных формирований» исчезли из текстов СМИ (изменилась обстановка в стране) и появились в сводках сепаратисты (нейтрально и необидно!). Сепаратист - сторонник сепаратизма, а сепаратизм (книж.) - стремление к отделению, обособлению»[4].

В последнее время появились новые речевые штампы [вхождение в мировой рынок, цивилизованные страны, непредсказуемые последствия, вертикаль власти), канцелярские слова и выражения (наработки, подвижки, уведомление, задействовать, запротоколировать, единовременное пособие, настоящим удостоверяется), а также речевые обороты с использованием эвфемизмов, т.е. эмоционально нейтральных слов, употребляемых вместо синонимичного слова, которое представляется говорящему грубым, неприличным, нетактичным (высшая мера наказания, неблаговидный поступок, уклоняться от истины, ночные пансионаты, незаконное присвоение имущества).

Отмечается распространение «лингвоцинизмов» [оргнабор, человеческий материал, людское сырье, человекоединица, рынок рабочей силы), языковых ярлыков (перерожденец, западник, совок, враг нации, враг перестройки, красно-коричневые) и т.д.

Обратим внимание еще на одну особенность. Рост общественного самосознания, постепенное, но неуклонное утверждение и расширение прав человека, свобода в высказывании мнений, собственных суждений привели к тому, что стали по-новому осмысливаться, критически оцениваться слова, которые ранее казались бесспорными по своему содержанию, четкими и ясными.

Следовательно, изменение происходит не только в языке, изменяется и отношение к языку как средству выражения мысли, к слову как содержательной единице, несущей информацию.

Особенно активно в настоящее время в лексике идут такие процессы, как широкое распространение жаргонных слов, увеличение состава лексических групп социально или профессионально ограниченного использования. Это связано с одной из главных тенденций развития литературного языка - демократизацией, которая особую остроту приобрела еще в XIX в. На рубеже XX и XXI вв. демократизация языка достигла таких размеров, что правильнее называть этот процесс либерализацией, а еще точнее - вульгаризацией.

На страницы периодической печати, в речь образованных людей потоком хлынули жаргонизмы, просторечные элементы и другие внелитературные средства: бабки, штука, кусок, лимон, зеленые, баксы, пришить, бухать, мочить, кайф, балдеж, отмывать, отстегивать, прокрутить, раскручивать, кинуть, кидала и многие другие.

Общеупотребительными даже в официальной речи стали слова тусовка, тусоваться, разборка, оттянуться, беспредел и др. Последнее слово в значении «не имеющее пределов беззаконие» приобрело особую популярность (в какой-то степени «беспредел» творится и в языке). Для говорящих, выступающих публично изменилась, а то и совсем отсутствует мера допустимости употребления тех или иных слов.

Не менее яркой чертой сегодняшнего языкового развития являются иноязычные заимствования. «Иностранизация» русского языка вызывает законное беспокойство многих россиян, становится предметом научного изучения. В работах последних лет рассматривается феномен иноязычности[5]. Ученые называют политические, экономические и культурные условия, которые определили предрасположенность современного российского общества к принятию новой иноязычной лексики. К ним относятся: осознание гражданами своей страны как части цивилизованного мира; смещение акцентов с классовых и партийных приоритетов на общечеловеческие; разрушение преград, стоявших на пути к сближению с западным миром; активизация деловых, научных, культурных связей; развитие зарубежного туризма; функционирование совместных русско-иностранных предприятий и т.п.

«Среди причин, которые способствуют столь массовому и относительно легкому проникновению иноязычных неологизмов в наш язык, определенное место занимают причины социальнопсихологические. Многие носители языка считают иностранное слово более престижным по сравнению с соответствующим словом родного языка: презентация выглядит более респектабельно, чем привычное русское представление, эксклюзивный лучше, чем исключительный, топ-модели шикарнее, чем лучшие модели <...> Ощущаемый многими большой социальный престиж иноязычного слова, по сравнению с исконным, иногда вызывает явление, которое может быть названо повышение в ранге: слово, которое в языке-источнике именует обычный, рядовой объект, в заимствующем языке прилагается к объекту, в том или ином смысле более значительному, более престижному»[6]. Например, во французском языке слово бутик означает «лавочка, небольшой магазин», а у нас это «магазин модной одежды»; английское слово хоспис (приют, богадельня) в русском языке приобрело значение «дорогостоящая больница для безнадежно больных»; помещение для администрации называют офис, а не контора.

Безусловно, злоупотребление иноязычными словами, неуместное их использование недопустимо. Но и настоятельное требование некоторых пуристов запретить применение иностранной лексики соответствующими законодательными актами не рационально. Как справедливо подчеркивает Л.П. Крысин, «нужна планомерная и кропотливая научно-просветительская работа, конечная цель которой - воспитание хорошего языкового вкуса. А хороший вкус - главное условие правильного и уместного использования языковых средств, как чужих, заимствованных, так и своих, исконных»[7].

Характерной закономерностью развития русского литературного языка с петровских времен до наших дней является детерминологизация, т.е. освоение научных терминов литературным языком. Во второй половине XX в. в литературный язык входят не одиночные, а целые группы терминов. По утверждению языковедов, широкое употребление научных терминов - современная общеевропейская тенденция, обусловленная влиянием научно-технической революции, активной пропагандой научных знаний в печати, по радио и телевидению, углублением информационных процессов. Наибольшее распространение в языке получили экономические, политические, социологические, финансовые термины, термины компьютерных технологий, а также спортивные, медицинские и др. Происходит расширение смысла терминологических слов путем включения их в бытовые, публицистические и художественные тексты. К терминологической лексике нередко прибегают, чтобы охарактеризовать социальные, политические, нравственно-этические явления российской действительности.

Вот некоторые примеры из современных газетных публикаций, приведенные Н.С. Валгиной: склероз совести, энтропия мысли, коррозия души, искусственная инъекция оптимизма, политическая глаукома, инфляция слов, вирус недоверия, идейный вакуум, остеохондроз мышления, экономический коллапс, девальвация умственного труда, агония гуманизма, патология прогнозов, экономический маразм, энергетика мыслей, раковая опухоль преступности, векторы политики, общество местной парадигмы, климакс системы, невроз кредитов, бацилла национализма, аллергия на контакты с прессой, внутриполитическая агония, лексика балета, анатомия любви, алгебра любви, геометрия досуга, протез дружбы[8].

Научные термины обогащают литературный язык, значительно раздвигают границы его словарного состава. В связи с этим сегодня остро ставится вопрос о необходимости освоения носителями языка новой терминологии и о помощи, которую должны оказать им специалисты (подготовка словарей, справочников, учебных пособий, введение терминов в практику преподавания русского языка на всех уровнях и т.п.).

«Языковые изменения в конце XX в., на «переломе» общественной жизни, - считает Н.С. Валгина, - были активно восприняты языковым сознанием представителей российского общества: уход в пассив пластов лексики эпохи социализма; новая жизнь слов, обозначающих актуальные понятия нашего времени; вторжение жаргонов в общелитературный язык; поток заимствований, наводнивший язык не только науки и техники, но и повседневного быта и официальную публичную жизнь; семантические и стилистические смещения и перераспределение. Все это создает яркую и пеструю, но вполне закономерную и объяснимую картину жизни языка - картину динамичную, с интенсивно протекающими процессами»[9].

Следует подчеркнуть, что изменения в русском языке происходят так быстро, что это позволяет говорить о «гигантской перестройке (слово горбачевской эпохи сюда, безусловно, подходит) языка»[10].

Как отмечает В.Г. Костомаров, «русский язык со всей очевидностью стоит на пороге своего нового исторического состояния. Основанная на нем речь обещает быть подчеркнуто индивидуализированной, раскрепощенной и, как многие сейчас считают, более богатой, выразительной»[11].

При рассмотрении состояния современного русского языка важно четко разграничивать динамические процессы собственно в языке (язык как знаковая система развивается по своим законам) и вопросы использования языка, т.е. речевой практики. По общему мнению, новые условия функционирования языка, тенденции его развития, интенсификация языковых изменений привели к значительному снижению культуры устной и письменной речи носителей языка как в бытовом, так и в профессиональном общении.

Следует иметь в виду, что накопление обусловленных социальными сдвигами языковых новшеств происходит неравномерно не только на разных уровнях языковой структуры, но и в различной языковой среде: одни группы носителей языка консервативны, последовательно держатся за старую норму, в речи других наблюдается смешение разнородных черт - литературных, диалектных, профессиональных[12].

В условиях современной лингвокультурной ситуации владение вербальными средствами означает, прежде всего, умение правильно выбрать и организовать языковые средства, необходимые для общения и передачи сообщения.

Как подчеркивает Т.Г. Винокур, «человек эксплуатирует язык как коммуникативно направленную знаковую систему через связующее звено: стилистический узус данного языка данной эпохи», наиболее чувствительный к такому центральному и определяющему социальному фактору, как характер взаимодействия участников коммуникации, а также опосредующий частные условия: тема, цель, форма и ситуация речи[13].

Автор отмечает, что стилистический узус эпохи складывается из многообразного использования говорящими одних и тех же реалий, которые осознаются ими как пригодные для выполнения комплекса коммуникативно-экспрессивных задач. С одной стороны, современный носитель русского литературного языка в качестве адресанта черпает необходимые речевые средства из пограничных сфер (просторечно-жаргонных, профессионально-обиходных), «когда верность социально или профессионально ограниченным навыкам оборачивается оппозицией навыкам узуальным». С другой стороны, носитель современного русского литературного языка в качестве адресата чутко реагирует на выход того или иного средства за рамки синхронного стилистического узуса, что может привести к несовпадению коммуникативного задания при производстве высказывания и его восприятии, т.е. к коммуникативной неудаче. Поэтому в процессе речевого общения для достижения взаимопонимания важен «поиск общего языка».

«Найти общий язык - значит преуспеть в совершенствовании такого отбора для высказывания, который свидетельствует о способности говорящего актуализировать навыки, равные (или сходные) с навыками слушающего в соответствии с ожиданием последнего»[14].

Чем шире тезаурус человека, богаче набор речевых средств, которые он может использовать в соответствии с обстоятельствами, тем точнее выражает он свои мысли, адекватнее воспринимает смысл получаемого сообщения, легче находит «общий язык», т.е. успешнее выполняет роль как говорящего, так и слушающего.

«Можно «подделываться под жаргон» («свой в доску парень»), можно играть просторечием и диалектами («хождение в народ») и можно с точно таким же заданием окказионально пользоваться и другим языком»[15].

Любопытный пример находим у Ч. Айтматова. Интеллигент вступает в контакт с представителем преступной группы: «Я чуть было не допустил оплошность - едва не обратился к нему на «вы», да еще чуть не извинился за беспокойство. - Привет, Утюг, как дела? - сказал я ему насколько возможно бесцеремонней. - Дела как в Польше: у кого телега, тот и пан, - бойко ответил он, точно мы с ним сто лет были знакомы»[16].

Поэтому вряд ли можно безоговорочно принять следующую рекомендацию автора учебного пособия «Основы теории коммуникации»: «Для успешной речевой коммуникации, без которой невозможно представить квалифицированного специалиста <...>, необходимо исключить из лексики (словарного состава) не только слова-инвективы (оскорбления), но и слова-паразиты (например, как бы), историзмы и архаизмы (слова, вышедшие из активного употребления: городничий вместо полицейский, отрок вместо

юноша), неологизмы (судьбоносный), варваризмы (неуместное использование иностранных слов: анонс вместо объявление)»[17].

Нужно не исключать, а научиться правильно использовать все многообразие словарного состава русского языка, соблюдая принцип коммуникативной целесообразности, требующий строгого соответствия языковых форм целям и условиям общения. Целесообразность определяется сознанием говорящих и пишущих людей и во многом зависит от функционального стиля речи, социальных различий и коммуникативных задач[18].

Лексический уровень языка, по мнению исследователей, имеет обширные ресурсы воздействия на сознание. Так, О.С. Иссерс пишет: «Выбор номинативной единицы, ее семантическая структура, стилистическая окраска, парадигматические и синтагматические связи определяют речевоздействующий потенциал слова»[19].

Автор отмечает, что при наличии двух наименований одного объекта, явления - нового, иноязычного и исконно русского (освоенного заимствованного) слова - выбор может быть различен и определяется в большинстве случаев интересами адресанта, например: повышение цен - либерализация цен; монетизация - замена льгот деньгами; поддельная, незаконно представленная под товарным знаком известных фирм - контрафактная продукция; недорогой комплексный обед - бизнес-ланч; сепаратисты - народные ополченцы; разведчик - шпион; увольнение - плановое реформирование и др.

В одном из номеров «Комсомольской правды» была опубликована статья «На ТВ отменили шахидов и киллеров»: «Говорят, на ТВ ввели лингвистическую экспертизу. Не годными к употреблению, по информации из телевизионных кругов, признаны выражения «банковский кризис», «замена льгот деньгами», а также слова «киллер», «шахид» и «Чечня». ...Мы посмотрели ТВ. «Замены льгот денежными выплатами» нет и в помине. Уже как минимум неделю это выражение заменили на «льготные выплаты» (что не совсем верно по смыслу) или на «монетизацию льгот» (что большинству заинтересованных жителей вообще вряд ли понятно). Исчезли из эфира «шахиды» - их теперь именуют «террористами-смертниками». Нигде не обнаружены «киллеры» - разве что при упоминании фильма «Антикиллер», не переименованном пока в «Антиубийцу». Что касается «банковского кризиса», то ни данного выражения, ни его аналогов мы в теленовостях не встретили: словосочетание исчезло из эфира вместе с нашумевшей проблемой»[20].

Подобная практика получила широкое распространение не только в средствах массовой информации, но и в деловой сфере, в межличностном общении.

«Иногда полезно смягчить критичность высказываний, адресованных вашему супругу (супруге), детям, сослуживцам или друзьям. Вместо того чтобы ругать ребенка за «ложь», можно сказать, что у него «живое воображение» или что он «сочиняет сказки». Переопределение нередко позволяет достичь цели, в то же время исключив необязательные (часто совершенно бесполезные) негативные подтексты или обвинения»[21].

Авторы книги «Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения. Повседневное использование и злоупотребление» ссылаются на Цицерона, который более двух тысячелетий тому назад утверждал, что одним из факторов его успеха при оправдании некоторых известных убийц того времени была способность доказывать, что их отвратительные преступления были вовсе не «преступлениями», а благородным делом, а пострадавшие были не жертвами, а злодеями, заслуживающими наказания[22].

В процессе общения рекомендуется избегать негативных оценок и ярлыков по отношению к людям, с которыми приходится взаимодействовать. Например: инвалида называют не калекой, а человеком с ограниченными возможностями; плохо слышащего человека - не глухим, а человеком с ухудшением слуха, слабослышащим; человека с лишним весом - не толстым, а полным; уборщицу - мастером чистоты и т. п.

Умение выбрать нужное слово в конкретной речевой ситуации, безусловно, служит залогом успешной коммуникации, лежит в основе искусства убеждения, а нередко становится и средством манипуляции.

В последнее время проблема выбора слова, особенно в официальной сфере общения, значительно обострилась в связи с резким снижением культуры речи носителей языка, а также вульгаризацией речевой практики.

Употребление сниженной, вульгарной, жаргонной лексики в официальном общении, конечно, недопустимо. Это не так безобидно, как может показаться на первый взгляд. Многие лингвисты убеждены, что «засорение языка подобными словами - это не только отражение криминализации общества, но и свидетельство активного проникновения криминальных элементов в общественную и политическую жизнь страны. Кроме того, эти слова несут в себе «заряд» психологии и мировоззрения криминального мира»[23].

Слова и выражения, которыми мы пользуемся, подчеркивают социальные психологи, определяют и создают наш социальный мир, формируют установки, направляют мысли, чувства, воображение и поступки.

Циничное использование языка деструктивно: оно неизбежно приводит к духовной деформации личности, влечет за собой аморальные действия, унижает человеческое достоинство, наносит материальный ущерб.

Трудно не согласиться с автором статьи «Великий и могучий язык чиновника»: «Превращение блатного жаргона в форму повседневного общения, а то и публичных выступлений политиков самого высокого ранга, - пишет он, - не могло не наложить свой отпечаток на культуру политических элит. < ... > На мой взгляд, именно блатные элементы в культуре политических элит позволяют власть имущим месяцами задерживать зарплату или вовсе не оплачивать заказанную и использованную работу. В криминальной среде существуют механизмы разрешения конфликтов в этой сфере: можно «кинуть» и нарваться на чужую «крышу», «разборки», «стрелки» и т. п. Но как быть, если «кидает» официальный государственный орган?»[24].

Необходимо понимать, что язык - это и духовная среда обитания человека, важнейшее средство его бытия. Не случайно одним из новейших и перспективнейших направлений науки о языке становится лингвистическая экология, которая исследует проблемы как языковой и речевой деградации (изучает факторы, которые негативно влияют на развитие языка и его речевую реализацию), так и языковой и речевой реабилитации (изучает пути и способы обогащения языка и совершенствования социальной практики общения на данном языке)[25].

Очень важно, чтобы языковая среда современного коммуникативного существования была комфортной для всех носителей языка, не оскорбляла нравственных и эстетических чувств людей, не унижала их человеческого достоинства, а помогала бы в решении самых сложных и разнообразных проблем нашего бытия. А для этого необходимо, чтобы речевое поведение деловых людей отличалось здоровым консерватизмом, не выходило за рамки культурного поля языкового существования.

Проблема выбора слова тесно связана также с особенностями восприятия слов в звучащей речи. Как показывают исследования, многие слова, вошедшие в обиход в последнее время, остаются непонятными для большинства граждан, что, естественно, отражается на качестве коммуникационного обмена.

В процессе общения довольно распространенным стало явление «иллюзии понятности», т.е. несоответствие нашего понимания смысла слова его действительному содержанию при уверенности в правильном понимании этого слова[26].

«Иллюзия понятности» означает, во-первых, соотнесение слова не с тем референтом, с которым оно действительно соотносится; во-вторых, незнание отличительных (видовых) признаков референта. Отсюда следует, что «иллюзия понятности» возникает в том случае, когда воспринимающий речь соотносит слово с референтом, с которым оно в действительности не соотносится, и когда воспринимающий речь не может назвать отличительных признаков референта или называет какие-то несущественные признаки, хотя слово кажется ему понятным.

Неумение дать определение слову - главный критерий «иллюзии понятности». В данном случае речь идет не о строгом логическом определении лексического значения слова, а о незнании как второстепенных, так и существенных признаков референта или об указании признаков, которые никогда референту не были свойственны. Например, некоторые понимают слово реквизиция как «изъятие чего-либо», и им кажется, что они знают данное слово. Но реквизиция - не просто «изъятие», а «принудительное отчуждение за плату» (в отличие от конфискации) или «временное изъятие государственными органами имущества отдельных граждан или юридических лиц».

Аналогичный пример. Слово альтернатива определяют как «выбор правильного решения», «выбор варианта», «выбор между чем-либо». Но ведь альтернатива - это «необходимость выбора между взаимоисключающими возможностями; каждая из взаимоисключающих друг друга возможностей».

«Иллюзия понятности», как правило, связана с восприятием слов, которые часто используются средствами массовой информации. К ним, прежде всего, относится общественно-политическая лексика, которая постоянно звучит в передачах радио и телевидения, в публичных выступлениях, встречается на страницах периодической печати. Воспринимая знакомое звучание слова, человек не вдумывается в его смысл, не вникает с суть понятия, обозначенного этим словом. Воспринимающему кажется, что он знает и понимает слово, но на деле это не всегда так. Например, при анкетном опросе студенты объяснили значения ряда слов следующим образом: брифинг - мировоззрение, совещание, обсуждение, собрание; легитимация - независимость; конфессия - вид собрания, решение, один из видов денежных сборов; инсинуация - случайность, собственное видение чего-либо; обструкция - мыслить абстрактно, абстрактное понятие. Любопытно, что особым разнообразием отличались толкования таких широко употребляемых слов, как беспрецедентный (бесспорный, однозначный, ясный, доказанный, частный, знаменательный, вопиющий, не подлежащий обжалованию, безусловный, не имеющий возражений, не нуждающийся в дополнениях), эксклюзивный (специальный, прямой, достоверный, неординарный, безоговорочный, необычный, невероятный, один на один). Очевидно, что все эти толкования не имеют ничего общего с реальным значением указанных слов.

По данным проведенных нами анкетных опросов слушателей курсов повышения квалификации специалистов аппарата областных администраций и органов исполнительной власти, далеко не все опрошенные владеют лексикой, широко употребительной в системе социально-административного управления [прерогатива, менталитет, конфессия, латентный, креатура, паллиатив, превентивный, преференция, спорадический и др.).

Следует иметь в виду, что номинативная система в административной сфере в настоящее время отличается нечеткостью, разнородностью и разноплановостью.

«В целом же несформированность состава нового лексикона власти является естественным продолжением нестабильности обстановки, в которой идет формирование властных структур. Одновременно это и закономерный итог отсутствия общей государственной концепции, четко прописанных установлений, авторитетных законов, планомерно проводимых в жизнь из центра, строго контролируемых новой властью»[27].

Следует учитывать и новый феномен, с которым в последнее время нередко приходится сталкиваться в процессе коммуникации. Он получил название «неполное понимание». Как справедливо пишет Кронгауз М., «... и мир, и язык изменяются настолько быстро, что мы в принципе не можем понять все. <...> Непонятные слова пронизывают все сегодняшние тексты и жанры: песни, романы, статьи, да что там говорить, нашу обыденную речь. Иногда за ними скрываются незнакомые и непонятные вещи, а иногда, наоборот, что-то близкое и знакомое, названное по прихоти пишущего как-то непривычно»[28].

Эта коммуникативная стратегия неполного понимания, конечно, является средством приспособления в стремительно меняющемся мире, однако она неизбежно ведет к снижению эффективности речевого взаимодействия.

При создании текста необходимо иметь в виду также явление семантической сатиации (насыщения), суть которой заключается в полной или частичной утрате словом своего значения при восприятии в результате его многократного устного или письменного повторения. Частота употребления языковой единицы приводит, как правило, к ее автоматизированному воспроизведению, при котором происходит потеря информации или понижается ее ценность. С подобным явлением многие носители языка сталкиваются довольно часто (многократное повторение слова при сомнениях в его написании или произнесении, заучивание трудных прозаических или поэтических отрывков, употребление «любимых» словечек - ну, вот, значит, так сказать, как бы и т.д.).

«По-видимому, скорость и степень потери значения зависят не только от самого слова, но и от речевого опыта носителя языка, опыта работы с печатным текстом и пр. Все это лишний раз подтверждает мысль о том, что словесное насыщение - это нарушение субъективных семантических связей. <...> Возможность возникновения сатиации говорит о том, что выделение слов в тексте и выбор ключевых слов должны осуществляться с большой осторожностью. Между тем неправомерное выделение слов встречается очень часто, особенно в рекламе, заголовках, лекторской речи»[29], - пишет Е.И. Негневицкая.

Отрицательный эффект такого выделения автор демонстрирует, предлагая читателю сравнить две фразы: 1. Следует различать два вида памяти - «память формы» и «память содержания»; 2. Речь идет о двух видах памяти - «памяти формы» и «памяти содержания». Понятно, в каких словах заключен основной смысл этих фраз. Если попробовать несколько раз прочитать слова «памяти формы», то наступает насыщение, потеря значения этих слов. В первой же фразе эти слова стоят в именительном падеже, и такая опасность гораздо меньше. Вероятность же того, что слова с основной смысловой нагрузкой будут прочитаны не один раз или особенно внимательно, конечно, существует. Поэтому важно внимательно относиться к выбору ключевых слов сообщения и выделению их в тексте.

Поскольку при порождении высказывания нередко используются готовые речевые блоки (штампы, шаблоны, клише), рекомендуется основное содержание текста, его смысл передавать, не прибегая к устойчивым речевым оборотам.

Все это требует целенаправленной работы деловых людей по созданию основательной базы для речевой деятельности, расширению словарного запаса, освоению ими не только профессиональной лексики, но и огромного количества новых слов, которые активно вливаются в современный литературный язык и нередко создают определенные трудности в общении.

Проблема выбора слов, эффективного владения вербальными средствами тесно связана с учетом особенностей речевого поведения говорящего и слушающего. Специалисты в области нейролингвистического программирования отмечают, что люди склонны использовать один из пяти типов языкового поведения: Обвиняющий, Заискивающий, Расчетливый, Отстраненный, Уравновешенный[30].

Обвиняющий обычно ищет человека, на которого можно возложить ответственность за то, что все идет не так, как надо. Он проецирует свои мысли, чувства на других людей, подобно скунсам «обрызгивает» людей словами, старается «задать им как следует».

Заискивающий тоже перекладывает ответственность на кого-нибудь, но хочет, чтобы его самого воспринимали как приятного человека. Он не использует язык убеждений и угрожающие жесты, а пытается вызвать у собеседника чувство вины с помощью установки «бедный я, несчастный; забочусь обо всех, но никто не заботится обо мне».

Расчетливый использует язык как буфер, подбирает слова, скрывающие эмоции. Нередко снимает с себя ответственность. Многие чиновники, бухгалтерские работники, банковские служащие действуют как Расчетливый.

Отстраненный перепрыгивает с одного типа поведения на другой: то он оказывается Обвиняющим, то демонстрирует характеристики Заискивающего или Расчетливого. Говорит с большой скоростью, вызывает замешательство у слушателей.

Уравновешенный воспринимается как человек, основывающийся на фактах и конгруэнтный. Можно положиться на то, что Уравновешенный называет правдой в его понимании, но так как многие люди не хотят знать правду, они негативно реагируют на Уравновешенного.

Владение разными типами языкового поведения позволяет говорящему повысить эффективность взаимодействия с адресатом как в межличностном, так и в публичном общении: «Используйте манеру поведения Обвиняющего, когда вы хотите что-то доказать. <...> Используйте манеру поведения Заискивающего для завоевания симпатии. Используйте манеру поведения Расчетливого, чтобы создать впечатление беспристрастного и логичного человека. Используйте манеру поведения Отстраненного, чтобы развлечь аудиторию и завладеть ее вниманием. Используйте манеру поведения

Уравновешенного, чтобы убедить аудиторию в своей искренности. Попеременно используйте все эти категории на свое усмотрение»[31].

Владение вербальными средствами общения обязательно предполагает знание и соблюдение норм современного литературного языка.

Опыт работы с управленцами, государственными служащими разного уровня, предпринимателями, менеджерами показывает, что наиболее типичными для них являются ошибки, связанные именно с нарушениями литературной нормы на всех уровнях языка (фонетическом, лексическом, грамматическом), грубые недочеты как в устной, так и в письменной речи. Например, какие муки испытывают некоторые деловые люди, когда нужно привести статистические данные и соответственно употребить составные количественные числительные в косвенных падежах (с 287 - с двумястами восьмьюдесятью семью; более 674 - более шестисот семидесяти четырех; о 563 - о пятистах шестидесяти трех).

Довольно распространенным остается неправильное употребление предлога согласно, требующего дательного падежа (правильно: согласно распоряжению, согласно приказу, согласно резолюции).

Часто режет слух неверное ударение в словах (правильно: обеспЕчение, упрОчение, газопровод, украинский, звонЯт, новорож- дЁнный, экспЕрт, договОры, прИняли, нАчали, срЕдства, досУг и др.).

Подобных примеров можно привести очень много.

«Их число ужасающе растет - всюду, - пишет В.В. Славкин, доцент кафедры стилистики русского языка факультета журналистики МГУ. - <...> Отдельный разговор - грамотность чиновников. Хорошо бы штрафовать их за ошибки в документах. В «Новой газете» я видел снимок повестки в военкомат - с грубейшими ошибками и опечатками... Нет способа дискредитировать страну сильнее, чем такая повестка. <...> Любое отступление от литературных норм наносит ущерб национальному престижу»[32].

А С.И. Ожегов, автор знаменитого однотомного Словаря русского языка, считал, что отступления от норм литературного языка являются «лакмусовыми бумажками», своеобразными культурно-речевыми тестами для говорящих/пишущих, определяющими низкий уровень их общей и речевой культуры.

Овладение литературными нормами представляет определенные трудности для современного делового человека, что связано с активными процессами их расшатывания, в частности средствами массовой информации, которые стали центром современного нормообразования.

В сфере нормализации современного русского литературного языка «особенно заметны такие тенденции: сближение норм письменной и устной речи, а также книжных и разговорных стилей при сохранении их принципиальной дифференцированности; рост вариантности языковых средств в пределах нормы; дифференцированность нормы применительно к разным речевым ситуациям; ослабление нормы в сторону ее демократизации»[33].

В научной и учебной литературе, например, в работах Н.С. Валгиной, К.С. Горбачевича, Г .Л. Граудиной и др. подробно описываются изменения, которые произошли в последние десятилетия в языковых нормах. Отметим основные из них.

Одной из тенденций в области произношения считается усиление «буквенного» (графического) произношения. Так, в настоящее время только некоторое количество слов с сочетанием «чт», «чн» сохранило в качестве литературного произношения [шт], [шн] - конечно, что, что-то, чтобы, скучно, нарочно, Фоминична, Кузьминична и т.п.

Характерной тенденцией является фонетическая адаптация иноязычных слов. Русский язык, обладающий довольно сильной системой, стремится подчинить заимствованные слова своим правилам и законам. К примеру, происходит русификация иноязычных слов со звуком [э] в разных позициях - ударных [ректор) и безударных [декан): твердый согласный перед [э] меняется на смягченный, орфографически это обозначается [е]. Произношение музэй, пионэр считается неграмотным и претенциозным. Однако в некоторых случаях смягчение твердого согласного перед звуком [э] является нарушением литературной нормы, воспринимается как просторечие: компьют[е]р, (вариант просторечного употребления: компьют[и]р), фл[е]шка.

В употреблении носителей языка произносительная вариативность «э» и «е» непоследовательна и противоречива. Типичной рекомендацией в учебной и методической литературе оказывается следующая: «В затруднительных случаях обращайтесь к словарям и справочникам». Но в современных словарях имеют место различные подходы в подаче этого материала. Так, в Новом орфоэпическом словаре русского языка Т.Ф. Ивановой (2004) слова тезис, темп даются с соответствующей произносительной пометой [тэ], а Толковый словарь русского язык дает только слову тезис.

Проблемой для носителей языка становится и соблюдение современных норм ударения, варьирование которых имеет широкий регистр. Многие трудности объясняются характерными особенностями русского ударения. Ударение в русском языке свободное, разноместное, может падать на любой слог, что отличает его от других языков, в которых ударение закреплено за каким-то определенным слогом. Кроме того, русское ударение бывает неподвижным и подвижным, т.е. в различных формах слова оно может падать на одну и ту же часть или менять свое место в разных формах одного и того же слова (баловать, баловал, баловала, баловало, баловали; принять, принял, приняла, приняло, приняли).

Разночтения в ударениях зависят также от наличия в некоторых словах вариантов ударения, применяемых в разных ситуациях общения. Чтобы не допустить ошибки в постановке ударения, следует знать не только норму, но и типы вариантов, условия, при которых может быть использован тот или иной из них, систему нормативных помет, которые даются в орфоэпических словарях, а также учитывать активные процессы в области ударения.

Как считают многие языковеды, общей тенденцией в ударении становится тенденция к ритмическому равновесию, которая заключается в смещении ударения к центру слова. Это наблюдается у глаголов на -ировать: аккомпанировать (аккомпанировать), бальзамировать (бальзамировать); у прилагательных: прадедовский (прадедовский), таинственный (таинственный), счастливый (счастливый): в сложных словах: мелкозубчатый (зубчатый), великовозрастный (возрастной), малоразвитый (развитой) и др.

Отмечается также грамматикализация ударения, т.е. сохранение и развитие дифференцирующей функции ударения в грамматических формах имен существительных (например, тома - род. п. ед.ч.; тома - им. п. мн. ч.); различение форм прилагательных и причастий одного корня {развитый - развитой; налитый - налитой, в которых формы на -ой выступают в роли прилагательных: развитой ребенок, налитое яблоко).

При заимствовании слова, как правило, сохраняют ударение языка-источника, поэтому новые заимствования нередко звучат «по-иностранному».

Активно меняются и морфологические нормы литературного языка. Растет число несклоняемых имен существительных. В разряд несклоняемых переходят многие географические названия на - ин(о), -ов(о), -ев(о) - Пушкино, Дубровино, Балабаново, Шереметьево, Васильево; первые части сложных наименований - генерал-лейтенант (генерал-лейтенанту), инженер-металлург (инженер-метал- лургу), вагон-ресторан (вагон-ресторану), хотя в подобной лексике возможны и склоняемые формы (инженеру-строителю); некоторые аббревиатурные наименования - НИИ, ГОСТ, ВЦИК, МГУ.

Изменения происходят в формах именительного и родительного падежей у существительных мужского рода на твердый согласный. Борьба между окончаниями-ы/-а протекает по- разному и неравномерно в разных группах слов.

«Соотношение форм в современном русском языке неоднозначно: 1) варианты формы в рамках литературного языка: годы - года; томы - тома; прожекторы - прожектора; вексели - векселя; 2) приняты литературным языком формы профессора, учителя; их варианты стилистически отмечены: профессоры, учители (школьные учителя, но: учители поколений); 3) функционально различаются формы литературные: редакторы, корректоры, дизели, торты, шлюзы, горны, супы, слесари, пекари, теноры - и формы, свойственные профессиональной речи: редактора, корректора, дизеля, торта, шлюза, горна, супа, слесаря, пекаря, тенора; 4) варианты различаются стилистически - литературнокнижные и разговорные или просторечные: договоры - договора, директоры - директора, бойлеры - бойлера»[34].

Значительные колебания зафиксированы в формах родительного падежа множественного числа имен существительных (окончание -ов/- нулевое окончание), однако единых рекомендаций по поводу употребления тех или иных форм до сих пор не существует.

Нулевое окончание отмечено в следующих группах существительных:

  • 1) в названиях лиц по национальному признаку: грузины - грузин (вместо грузинов), туркмены - туркментуркменов); буряты - бурятбурятов), башкиры - башкирбашкиров), татары - татартатаров) и др.;
  • 2) в названиях плодов, фруктов, овощей: апельсинапельсинов), мандаринмандаринов), баклажанбаклажанов), помидорпомидоров), но только лимонов, ананасов, фиников, артишоков, бананов, арбузов;
  • 3) в названиях парных предметов: кальсоны - кальсон, сапоги - сапог, чулки - чулок, шаровары - шаровар, кеды - кед, колготки - колготок;
  • 4) в названиях единиц измерения: амперамперов), вольт вольтов), омомов), рентгенрентгенов), граммграммов);
  • 5) у существительных женского рода на -ня, -ля [басня, вафля) нулевая флексия преобладает: басен, вафель, простынь, башен, кухонь, пустынь, сабель, спален, часовен;
  • 6) у существительных среднего рода (ожерелье; ущелье, гнездовье, объятье) форма на - ий почти окончательно вытеснила формы на -ев: ожерелий,ущелий, гнездовий, объятий;
  • 7) у существительных среднего рода на - це: полотенец, одеялец, солнц, сердец (вариативность форм родительного падежа множественного числа значительно сузилась).

Меняет свой ритмико-мелодический облик и синтаксис русского языка. Как отмечают ученые, синтаксические построения становятся более расчлененными, фрагментарными; длина предложений-высказываний сокращается; свободные синтаксические связи (примыкание, соположение) активизируются; грамматические рамки предложения нарушаются из-за возможного отчлене- ния компонентов этого предложения; увеличивается количество разговорных синтаксических конструкций.

Большую помощь в овладении нормами литературного языка оказывают лингвистические словари и справочники. Деловые люди должны иметь навыки работы с ними и активно использовать в профессиональной деятельности.

Таким образом, в современных условиях в связи с динамично меняющейся линвокультурной ситуацией в стране владение вербальными средствами приобретает особую актуальность для деловых людей, становится важнейшим фактором коммуникативной эффективности делового общения.

  • [1] Основы деловой коммуникации: Учебник / Под ред. проф. М.А. Василика. М., 2005. С. 183.
  • [2] См.: Русский язык конца XX столетия (1985 - 1995). М., 1996. С. 12 - 14.
  • [3] Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: Учебное пособие.М„ 2001. С. 75.
  • [4] Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: Учебное пособие.М„ 2001. С. 88.
  • [5] Руденко О.Ю. Феномен иноязычности в современном русском языке: Автореферат дис...канд. филол. наук / О.Ю. Руденко. Ростов н/Д, 2012.
  • [6] Крысин Л.П. О русском языке наших дней //www.philology.ru.
  • [7] Крысин Л.П. О русском языке наших дней //www.philology.ru
  • [8] Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: Учебное пособие.М., 2001. С. 107.
  • [9] Валгина Н.С. Там же. С. 129.
  • [10] Кронгауз М. Русский язык на грани нервного срыва. М., 2008. С. 16.
  • [11] Костомаров В.Г. Русский язык нужен этому миру // Русская речь. 1998. № 2.
  • [12] Лосев А.О., Новикова И.А. Факторы развития языкового общества // Философия и общество. 2008. № 1. С. 65.
  • [13] Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речевого поведения. М., 1993. С. 50.
  • [14] Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий. Варианты речевого поведения. М., 1993. С. 60 - 61.
  • [15] Винокур Т.Г. Там же. С. 61.
  • [16] Цит. по: Русский язык. Энциклопедия / Гл. ред. Ю.Н. Караулов. 2-е изд. М., 1997. С. 416.
  • [17] Гнатюк О.Л. Основы теории коммуникации: Учебное пособие. 2-е изд. М., 2012. С. 78.
  • [18] Гойхман О.Я., Надеина Т.М. Речевая коммуникация: учебник / Под ред. проф. О.Я. Гойх-мана. М., 2005. С. 35.
  • [19] Иссерс О.С. Речевое воздействие: учебное пособие для студентов. М., 2009. С. 126.
  • [20] Цит. по: Иссерс О.С. Речевое воздействие: Учебное пособие для студентов. М., 2009. С. 127.
  • [21] Дилтс Р. Фокусы языка. Изменение убеждений с помощью НЛП. СПб., 2000. С. 65.
  • [22] Аронсон Э., Пратканис Э.Р. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения. Повседневноеиспользование и злоупотребление. СПб., 2002. С. 86.
  • [23] Панова М.Н. Этика общения на государственной службе // Русская речь. 2002. № 5. С. 33.
  • [24] Разлогов К. Великий и могучий язык чиновника // Культура. 13 - 19 января 2005 г.
  • [25] См.: Культура русской речи: Энциклопедический словарь-справочник. М., 2003.
  • [26] Введенская Л.А., Павлова Л.Г. Риторика и культура речи. 12-е изд. Ростов н/Д, 2012. С. 90-93.
  • [27] Поспелова T.M. Лексика новой власти и СМИ // Публицистика и информация в современном обществе. М., 2000. С. 41.
  • [28] Кронгауз М. Русский язык на грани нервного срыва. М., 2008. С. 148,149.
  • [29] Негневицкая Е.И. Смысловое восприятие текста и смысловая сатиация // Смысловое восприятие речевого сообщения в условиях массовой коммуникации. М., 1976. С. 116 - 119.
  • [30] Боденхамер Б., Холл М. НЛП-практик: полный сертификационный курс: Учебник магииНЛП. СПб., 2003. С. 173.
  • [31] Боденхамер Б., Холл М. НЛП-практик: полный сертификационный курс: Учебник магииНЛП. СПб., 2003. С. 177.
  • [32] Славкин В.В. Как заплетается язык // Аргументы недели. 18 апреля 2013. № 15. С. 3.
  • [33] Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке: Учебное пособие.М„ 2001. С. 51.
  • [34] Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке. М., 2001. С 173.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>