Полная версия

Главная arrow Социология arrow Маргинальность в спорте: морфологические и динамические аспекты анализа

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

СОВРЕМЕННЫЕ РАКУРСЫ ИЗУЧЕНИЯ ПРОЯВЛЕНИЙ ФЕНОМЕНА МАРГИНАЛЬНОСТИ В СФЕРЕ ПОЛИТИКИ, НАУКИ, ИСКУССТВА

Усложнение и ускорение процессов развития современного общества провоцирует перманентное возникновение системных социальных сдвигов, результатом действия которых становятся социальные противоречия, первоначально затрагивающие, казалось бы, только один или два региона и имеющие только локальное значение, впоследствии оказывающие неоспоримое влияние на другие регионы и целые государства. Реагируя на проблемы человеческого взаимодействия и продукты человеческой деятельности, природа отвечает различными катаклизмами в виде слишком высокой или низкой температуры, пожаров, ливней, цунами, землетрясений и т.п. в тех или иных географических зонах. Подобная обстановка влечет за собой дезадаптацию населения на всех социальных уровнях и влияет на возникновение в обществе многих негативных явлений, в частности рост агрессии, преступности, поиски врагов, увеличение смертности и многое другое. Несомненно, эти процессы требуют, в первую очередь, соответствующей стабилизации, а в дальнейшем нахождения путей трансформации в позитивном направлении. По мнению многих исследователей в такой ситуации концепция маргинальности способна служить адекватным инструментом, используя который возможен как анализ условий, причин, факторов продуцирования подобных явлений, так и поиск, и формулирование реальных вариантов выхода из возникающих обстоятельств.

В результате накопления сравнительно объемного массива знаний о проявлениях феномена маргинальности в культурной и социальной сферах, у исследователей возник закономерный интерес к изучению возможного существования данного феномена в других сферах социума, таких как экономика, политика, наука, искусство и т.д., что выразилось в значительном увеличении количества печатных работ, посвященных данной тематике.

Позиция автора работы при выборе публикаций для их представления в настоящей главе обусловлена направленностью научных интересов того или иного ученого в выявлении и описании определенных эмпирических конструктов, обозначенных ранее в рамках исследований других ученых или открываемых заново, позволяющих подтвердить наличие и специфику действия этого феномена в соответствующей сфере социума. Заранее оговоримся, что автор не претендует на анализ проблематики правомерности-неправомерности употребления категории «маргинальность» в научном дискурсе определенной отрасли знания для объяснения тех или иных явлений.

Нам важнее продемонстрировать использование специалистами эмпирических конструктов, подтверждающих проявления феномена маргинальности во многих (если не во всех) сферах функционирования социума, показать на примере исследований специалистов из других областей, что существование данного феномена является перманентным (а не дискретным) в ракурсе исторического времени и пространства и что особенно рельефно его действие проявляется в определенные (кризисные, переломные) отрезки времени, при этом в каждой сфере социума диагностируется некоторый набор (больший или меньший) составляющих феномена маргинальное™ в соответствии со спецификой сферы.

Начнем с политики. Данная сфера является полноправным элементом общей структуры социума и ее существование, также как и других сфер, обусловлено функционированием и взаимодействием экономических, социальных и культурных процессов, предполагающих развитее этого социума. Исследователями разработаны определенные концептуальные интерпретации понятия политики.

В рамках мирового научного сообщества современное формулирование сущности политики обусловлено двумя обстоятельствами. Во- первых, появлением в американской политической науке бихевиористского подхода, который стал, следуя определению Даля Р., синонимом «политического поведения». Согласно данному подходу политика представляет собой реальные действия реальных людей в политической практике, а не различные совокупности институтов и структур, через которые выражают свою волю граждане. Во-вторых, стал широко использоваться системный анализ политической практики. Благодаря этим обстоятельствам возник целый ряд концепций и моделей - новая теория демократии Шумпетера Й.,[1] плюралистическая теория демократии Даля Р.,[2] теория партиципаторной демократии Макферсона К.,[3] Барбера Б.,[4] концепция государства всеобщего благосостояния Бевериджа У.,[5] общества потребления Бодрийяра Ж.[6] и т.д.

В России, как и во многих других странах, доминирует концепция понимания политики как явления общественной жизни. Большинство российских ученых трактует политику как макроявление, возникшее в результате взаимодействия групповых субъектов по поводу использования ими возможностей государственной власти.

Тем не менее, наблюдаются и индивидуальные подходы:

• попытка возрождения аристотелевской традиции понимания политики исходя из этико-нормативных ценностей. В частности, Капустин

Б.Г. полагает, что человек в политике являет собой, прежде всего «существо нравственно разумное (способное различать добро и зло, справедливость и несправедливость) и коммуникативное (обладающее речью как способностью выражения и передачи нравственных суждений), что и создает саму возможность политической жизни и существование человека как существа политического»;

  • • предложение в качестве основы для концептуализации политики таких конструктов как элементарный поведенческий акт, авторитет, влияние, порядок, господство, контроль. Белов Г. пишет в этой связи, что политика представляет собой «способ организации общества с помощью власти», «процесс достижения и поддержания целостности и одновременно столкновение разных интересов, отношения на основе группирования, выливающиеся в борьбу и компромисс», «управление обществом со стороны элиты на основе институтов». Сходную позицию занимает Гаджиев К.С. считающий, что под «политическим понимается все то, что имеет отношение к явлениям, институтам, организационным формам и взаимодействиям в обществе, за которыми стоят власть и авторитет»;
  • • культурантропологический подход, подразумевающий, что не факторы человеческого окружения, а именно личность является социальным источником политики. В этом случае феномен политического возникает при опосредовании человеческого поведения ценностями, традициями, ритуалами. Мощные эвристические возможности такого подхода обесцениваются тем реальным обстоятельством, что современная политика продолжает оставаться весьма жестким механизмом регулирования остроконкурентной групповой борьбы за социальные ресурсы, в которой политические субъекты зачастую пренебрегают чисто гуманистическими ограничителями политики;
  • • вслед за Фуко М., Бурдье П., Луманом Н. трактовка отечественными учеными политики как «некой области социального пространства, структурированной особым полем отношений, которые строятся на основе союзов и конфликтов политических сил».[7]

Однако переход к постиндустриальной цивилизации повлек за собой необходимость освоения новой реальности и, соответственно, выработку новых аналитических моделей, методологических подходов и теоретических концепций. Наряду с поиском путей решения многих актуальных проблем, обусловленных переходными отношениями, своего анализа ждут все чаще появляющиеся современные нетрадиционные субъекты политики (новые социальные движения, транснациональные объединения и другие структуры), которые зачастую действуют на внеинституцио- нальном и неформальном уровнях, и также требуют разработки новых политических процедур для урегулирования возникающих в связи с этим нестандартных ситуаций.

Изучение научных источников, посвященных исследованию проявлений феномена маргинальное™ в политике, показало, что интерес авторов в основном концентрируется вокруг анализа таких проблем как статус границы (что вообще является актуальным для постановки проблемы маргинальное™), сущности маргинального пространства, маргинальной ситуации, маргинальной личности, маргинальной субкультуры и т.п.

Специфика определения статуса границы в политической сфере обусловлена необходимостью ее конкретной, а не виртуальной фиксации, ведь именно создание разделительных линий призвано сохранять четкость, однозначность и постоянство места как такового (как географического пространства). В то же время в современном мире, по мнению многих влиятельных авторов, исчезла определенность мест - подвижность стала универсальным феноменом, в силу чего привычные границы превратились в незначительные помехи. Соответственно, все сложнее стало находиться «по ту» или «по эту» сторону границы, все больше вероятность оказаться между границ, в промежуточном - маргинальном положении} Возникают закономерные вопросы: что делает возможным такое «промежуточное» существование? насколько реально идентафицировать промежуточное пространство, которое можно назвать маргинальным и где помещаются маргиналы? По мнению Баньковской С. статическая неопределенность положения маргиналов - между границ - приобретает динамику в процессе социального изменения. Граница в движении становится «фронтиром», а маргиналы выступают основными агентами фрон- тира. В качестве подтверждения своих умозаключений исследователь приводит слова Гидценса Э. о значении границ современных государств, которые все больше становятся фронтирами, благодаря связям с другими регионами и вовлеченности в различного рода транснациональные группировки.[8] [9] Прототипом такого образования с «мягкими» границами можно на сегодняшний день считать Европейский союз, что впрочем, в ближайшем будущем ожидает и другие регионы.

Таким образом, рассуждения о статусе границы как бы автоматически затрагивают не только проблему сущности маргинального пространства, но и проблему существования маргинальной личности, ее роли и функций в развитии социума. Продолжая свои рассуждения, Баньковская С. считает, что маргинал может быть и основным движителем фронтира, «человеком перемен» и толерантным космополитом (в случае продвижения фронтира «вперед»), а может и столкнуться с дилеммой (в случае его отступления «назад»), которая заключается в следующем: принять новую форму и новое расположение границ, признать новые оппозиции или же не принимать новых разделений и оставаться вне новых границ, между ними, на линии фронтира. В любом случае функциональное значение маргиналов, которые со своими «непривычными» идеями постоянно находятся «среди нас», заключается в изменении повседневной социальной среды. Подобное изменение проходит ряд стадий (нюансов), трудноуловимых или недоступных непосредственному наблюдению в силу их обыденности. Однако именно маргиналов стоит считать основой того материала, который на культурном и социетальном уровнях накапливает и передает нюансы изменений. Результатом такого накопления маргинальных позиций может стать образование целого социального слоя маргиналов, существование которого связано с определенной территорией (регионом, областью, районом, конкретным местом), разработкой соответствующих одной или нескольких субкультур и т.д., что в итоге становится причиной маргинализации отдельных институтов и социума в целом.

Следующая проблема, приковывающая к себе интерес исследователей - это проблема маргинального пространства (однако в политике в силу актуальности фиксации реальных границ скорее подразумевается проблема маргинальной территории). Макарычев А. в своей работе «Мар- гинальность: «сильный» дискурс «слабых» акторов?»[10] [11] замечает, что в традиционном дискурсе за словом «маргинальность» закрепились преимущественно негативные коннотации. Однако с постструктуралистской точки зрения, которой придерживается британский исследователь Ноэль Паркер, термин маргинальность приобрел позитивный смысл применительно к политической географии. Эта мысль подтверждается и другими авторами. Итальянский политический философ Джорджио Агамбен[12] считает, что любое политическое сообщество может анализироваться, исходя из трех ключевых концептов: а) целое; б) часть; в) остаток. Остаток можно трактовать как «избыточный элемент» в рамках пространственной структуры, для которого в ней не находится места и который превращается в носителя протестных настроений.

Использование категории маргинальное™ дает возможность посмотреть на пространство как на социальный конструкт - нечто похожее можно найти в школе «гуманитарной географии» Дмитрия Замятина.[13] Пространственные маркеры могут меняться, пространством можно «играть» и наполнять его разными смыслами. Есть множество примеров того, как те или иные маргинальные территории начинают чувствовать, что им «тесно» в рамках «официальной» пространственной матрицы; они начинают вырываться из нее, дистанцируясь от одних географических означающих и приближаясь к другим. Макарычев А. в качестве подтверждения оперирует следующей информацией. Псков, называя себя «порогом Европы», в мягкой форме демонстрирует готовность позиционировать себя не только в российской, но и в европейской системе координат. Бывшие социалистические страны, некогда составлявшие Восточную Европу, уже давно предпочитают называть себя «Центральной Европой», а Эстония, желая выделиться из так называемой Прибалтики, все чаще ассоциирует себя с Нордической Европой. На протяжении всех 1900-х годов Словения и Хорватия осуществляли стратегию «выхода из Балкан» и приобретения характеристик, напрямую связывающих их с «настоящей Европой».

Тем не менее, маргинальные территории стараются принимать правила игры, подчиняться господствующей логике и удовлетворяться своим окраинным положением. Такой взгляд основывается на традициях, идущих от Мишеля Фуко, Фердинанда Соссюра и Джудит Батлер, для которых субъект (в том числе и региональный) - это тот, кто включен, интегрирован в структуру, но сопротивляется ее детерминизму внутри нее. Именно в этом смысле можно утверждать, что в распоряжении маргинальных территорий есть свой ресурс, который при определенном стечении обстоятельств может быть использован. Например, это было довольно успешно сделано Финляндией, благодаря усилиям которой у ЕС появилась хоть какая-то политика в отношении трансграничного сотрудничества с Россией. Противоположный пример - Польша, которая не только не сумела реализовать свою программу «Восточное измерение», но и умудрилась за короткое время испортить отношения, как с Россией, так и со «старой Европой» в лице Германии и Франции.

Таким образом, в заключение констатирует Макарычев А., марги- нальность есть некая позиция, добровольно занятая в отношении неизбежного центра, который структурирует собой ту систему отношений, в рамках которой возможны отношения маргинальное™. Если некая территория не считает себя никоим образом привязанной к «центру», а тем более противостоит ему, то тогда она по определению не может быть маргинальной - она становится принадлежащей альтернативному пространственному порядку.[14]

Украинский политолог, директор Одесского института геостратегических технологий Владимир Дергачев в своей книге «Геополитика»[15] также рассуждает о маргинальных пространствах и их значительной роли в геополитике и геоэкономике. Его представления о сущности маргинальных пространств основываются на теории рубежной коммуникативности. Согласно этой теории существуют зоны геополитических, геоэкономиче- ских, социокультурных и других образований, которые возникают на рубежных пространствах экономической и социокультурной коммуникации в силу чего обладают «высокой энергетикой». В принципе, формы и способы коммуникации бывают самые разные, и вся обитаемая территория Земли представляет собой совокупность многомерных коммуникационных пространств - геострат. Однако именно на рубежных пространствах обнаруживаются геомары - энергоизбыточные граничные поля, которые как бы «удваивают» энергию геострат.

Таким образом, энергия рубежных (маргинальных) пространств является источником формирования кардинальных новаций, таких, например, как ЕВРАМАР - пространства, где в результате столкновения и диалога древних цивилизаций сформировались основные религии современности (христианство, иудаизм, ислам, а также древняя религия Вед). Кроме того, подобные маргинальные зоны способствуют рождению маргинальных этносов и диаспор. По мнению Дергачева В., идеальным примером наро- да-маргинала являются древние греки. Причину необычайного культурного взлета Эллады автор усматривает в том, что «в микрокосме Древней Греции пересеклись в пространстве и времени крупнейшие энергонасыщенные маргинальные зоны Земли: природная «суша-море» (МОРЕМАР) и евразийская социокультурная (ЕВРАМАР)» (С. 164).

Автор активно озабочен возрождением могущества России и считает, что оно возможно благодаря политической и социокультурной активности «нового русского зарубежья» - социокультурных маргиналов постсоветского пространства, которые владеют русским языком и способны при активизации ресурсов русской столицы и крупнейших русских городов создать «единое информационное поле маргинальной культуры», которое и позволит в XXI веке России возродиться «ширью» (там же). В заключение следует отметить, что, по мнению ученого ценность маргинальных пространств, иначе зон предельного соприкосновения больших цивилизационных ареалов, обусловлена продуцированием особых человеческих групп, которые с культурной точки зрения обладают наибольшей инновационной значимостью.

Сэмюэль Хантингтон, один из наиболее авторитетных политологов мира, создатель концепции цивилизационной модели придерживается совершенно иной точки зрения. Подчеркнем, что хронологически его взгляды сформировались значительно раньше, чем взгляды Дергачева В., однако нам представляется уместным изложить сущность его концепции именно в предлагаемой последовательности. По мнению Хантингтона С. будущий социум - это конгломерат цивилизаций. Под цивилизацией автор подразумевает культурную общность наивысшего ранга, самый широкий уровень культурной идентичности людей, который определяется наличием общих черт объективного порядка, таких как язык, история, религия, обычаи, институты, а также субъективной самоидентификацией людей. Цивилизации представляют собой определенные целостности. Границы между ними редко бывают четкими, но они реальны. Цивилизации динамичны: у них бывает подъем и упадок, они распадаются и сливаются.

В силу складывающихся в течение столетий различий между цивилизациями неизбежно их столкновение, причем возникает оно, в основном, на линии разлома между цивилизациями и базовым фактором в возникновении такого разлома является религия. Хантингтон С. считает, что наиболее важной разделительной линией в Европе является восточная граница западного христианства, сложившаяся к 1500 г. Она пролегает вдоль нынешних границ между Россией и Финляндией, между прибалтийскими странами и Россией, рассекает Белоруссию и Украину, сворачивает западнее, отделяя Трансильванию от остальной части Румынии, а затем, проходя по бывшей Югославии, почти в точности совпадает с линией, ныне отделяющей Хорватию и Словению от остальной бывшей Югославии. На Балканах эта линия, конечно же, совпадает с исторической границей между Габсбургской и Османской империями. Севернее и западнее этой линии проживают протестанты и католики. Это лишь один из примеров существующих межцивилизационных разломов, причем автор в своей работе приводит примеры и внутрицивилизационных разломов.

Не употребляя термин маргинальность, исследователь, тем не менее, неявно постоянно обращается к действию данного феномена, поскольку предметом своего изучения выбрал анализ ситуаций, складывающихся на границах (линиях разломов) цивилизаций. И именно линии разломов, по его мнению, являются потенциальным и реальным источником конфликтов и насилия при взаимодействии различных цивилизаций. Особого накала эти конфликты достигают по границам исламского мира, полумесяцем раскинувшегося на пространстве между Северной Африкой и Средней Азией. Но насилие практикуется и в конфликтах между мусульманами, с одной стороны, и православными сербами на Балканах, евреями в Израиле, индусами в Индии, буддистами в Бирме и католиками на Филиппинах - с другой. Границы исламского мира везде и всюду залиты кровью.

Хантингтон С. считает, что конфликт цивилизаций разворачивается на двух уровнях. На микроуровне группы, обитающие вдоль линий разлома между цивилизациями, ведут борьбу, зачастую кровопролитную, за земли и власть друг над другом. На макроуровне страны, относящиеся к разным цивилизациям, соперничают из-за влияния в военной и экономической сфере, борются за контроль над международными организациями и третьими странами, стараясь утвердить собственные политические и религиозные ценности.

Итогом теоретических и практических изысканий ученого явилось выдвижение серии гипотез. В частности: - конфликты между группами, относящимися к разным цивилизациям, будут более частыми, затяжными и кровопролитными, чем конфликты внутри одной цивилизации; - вооруженные конфликты между группами, принадлежащими к разным цивилизациям, станут наиболее вероятным и опасным источником напряженности, потенциальным источником мировых войн. Автор отмечает, что сформулированные предположения следует рассматривать не как обоснование желательности возникновения подобных конфликтов, а как предвосхищаемую картину будущего. Ибо в обозримом будущем не сложится единой универсальной цивилизации. Напротив, мир будет состоять из непохожих друг на друга цивилизаций, и каждой из них придется учиться сосуществовать со всеми остальными.[16]

Данные рассуждения являются яркой демонстрацией (в принципе, основанной на реальных событиях) существования деструктивных последствий маргинализации. Нахождение индивидов, социальных групп, наций, стран и т.п. на границах (линиях разломов) цивилизаций, т.е. в маргинальном пространстве, по мнению Хантингтона С., могут провоцировать только возникновение конфликтов, что он и подтверждает подбором широкого спектра примеров. Однако в повседневной практике неоднократно зафиксировано - «отрицательный результат тоже результат». Конфликты, в том числе кровопролитные, происходили на протяжении всей истории существования социума, тем не менее, человечество находило пути не просто выживания, но и дальнейшего развития.

Не случайно взгляды Дергачева В. нами были изложены ранее, чем взгляды Хантингтона С. Возникновение маргинальных пространств обусловлено формированием мощного потенциала возможностей дальнейшего прогресса, который зачастую осуществляется через регрессивные изменения, что неоднократно доказано историей.

Конструктивные и деструктивные проявления феномена маргинальное™ не всегда уравновешивают друг друга и, вероятно (что требует дополнительного анализа), деструктивные составляющие данного феномена в определенные отрезки времени и в определенных сферах социума перевешивают конструктивные. Так, приведенное мнение Хантингтона С. о неизбежности конфликтов между цивилизациями, что, как уже указывалось, подтверждено практикой, заставило исследователей обратить внимание на проблему терроризма и дать ему теоретическое обоснование.

В рамках современной гуманитарной науки терроризм рассматривается как культурный феномен, существование которого можно объяснить с позиции методологии субкультурных явлений. По мнению Чадаева А.В., субкультурная автономность может становиться конфликтогенной, но лишь тогда, когда она строится на оппозиции к каким-либо критически важным ценностям стволовой культуры, которые готовы отстаивать ее лояльных носителей и защитные механизмы. В этом случае неизбежно происходит маргинализация субкультур, их выталкивание на периферию развития базовой культуры и даже за ее рамки.[17] Состояние маргинально- сти, в данном контексте: подвешенное™ и изгойства, активизирует деструктивные начала, провоцирует агрессию. Причем маргинальные явления, по мнению автора, крайне трудно поддаются реинтеграции в культуру: они самодостаточны, ярки и стремятся к формированию собственной иерархии ценностей и языка понятий, вместо встраивания в общую культурную иерархию, емкость которой сравнительно мала.

Реальным представителем современного терроризма является молодежь, обусловлено это реакцией на осознание ею своего низкого места в социальной иерархии и объективных трудностей роста в случае «игры по правилам». Практикой подтверждается, что молодежь в принципе не готова к сверхжесткой конкуренции в борьбе за места в верхней части пирамиды, требующей долгих лет и значительных усилий - получать образование, работать, копить, делать карьеру и т.д. учитывая, что результат абсолютно не гарантирован. И естественно переориентируется на задачу подрыва самой структуры этой пирамиды, т.е. целостности того социума, по отношению к которому молодые люди являются маргиналами. В качестве механизма подрыва используется террор как средство атаки маргинальных субкультур на консервативные культуры. Идеология терроризма постоянно обновляется: приобретает новые форматы, новую лексику, новую самоидентификацию. В настоящее время - в моде национальная и религиозная самоидентификация. Таким образом, по мнению автора, субкультура терроризма - новая форма антисоциальной маргинальное™, (там же, С.8)

С точки зрения другого исследователя Кошелева М.И. пронизанность общества конфликтами - результат пребывания общества в состоянии экстремума. Историческая реальность перманентно порождает состояния социальных экстремумов - крайних точек в социальных ситуациях и процессах, которые характеризуются высшим напряжением в проявлениях этих состояний и процессов, а также особого рода состоянием живых участников этого процесса - «акторов», социальных субъектов разных уровней от индивида, личности и исторического персонажа до класса, слоя и массы людей.[18]

Этимологическое определение экстремума - крайнее состояние (лат. extremum), т.е. любое отступление от стабильности в крайность. Поэтому предложенное определение, по мнению автора, следует уточнить. Социальный экстремум - не укладывающееся в нормативные рамки состояние социума, при котором социальные отношения либо близки по напряженности к состоянию взрыва и самоуничтожения, либо столь же близки к затуханию и, следовательно, уничтожению вследствие слабости каких бы то ни было контактов между структурными элементами социума, (там же, С. 15) Сущностной характеристикой социальных экстремумов должна стать мера деструктивности в их проявлениях. В соответствии с этим критерием следует различать деструктивные, конструктивные и деструктивно-конструктивные экстремумы. Применительно к социуму деструктивность экстремума максимальна в исторически определенные моменты господства социальной аномии. Конструктивность, в свою очередь, характеризует моменты максимального напряжения в деятельности по реализации социального идеала в ситуациях общественного подъема.

Автор подчеркивает, что уровень социальной аномии - это всегда показатель стадии перехода, момента переходного состояния, в котором находится общество. Кошелев М.И. вводит понятие «правовой беспредел», который трактует как своего рода индикатор высшей ступени социальной аномии. Фиксация его появления сигнализирует о возможности гибели данной социальной системы, однако далеко не всегда гибель системы будет означать гибель тех социальных единиц, или даже просто индивидов, которые включены в эту систему, (там же)

С достаточной долей уверенности можно утверждать, что содержание излагаемой информации с некоторыми оговорками практически дублирует описание проявления такой составляющей феномена маргинальное™ как маргинальное состояние.

Следующая составляющая феномена маргинальности, которая приковывает интерес исследователей данной проблемы в сфере политики - это маргинальная личность. Она рассматривается в двух ракурсах: как индивидуальность - маргинальный политик (сущность, статус, роль, функции) и как элемент большинства - маргинальная масса.

В текстах современных авторов маргинальный политик предстает как фигура внесистемная: он далеко располагается от власти и далек от ответственности за реальную политику. Однако это вовсе не означает, что этой власти он не хочет. Другое дело, как он ищет пути к власти. Обычно предпочитается самый простой, прямой, короткий и неполитический подход, исключающий соблюдение моральных принципов. Так, большевизм был внесистемной силой, и нацизм долгое время располагался за рамками Веймарской республики. Тем не менее, и Ленин, и Гитлер (и многие аналогичные им) пришли к власти, что на долгие годы изменило политику подвластных им государств. Возникновение подобных обстоятельств обусловлено состоянием перехода, провоцирующим формирование точек бифуркации, которые проходит любое политически нестабильное общество, что дает шанс агрессивным и неразборчивым в средствах маргиналам добиваться власти и укореняться в ней вовсе не потому, что таков был осознанный выбор народа.

Именно маргинальные личности быстро воспринимают эксцентричные поведенческие коды, позволяющие им резко выделяться среди окружающих. Внешне это должно и обычно выглядит так, что новая освобожденная личность отмечает свое отделение от гнетущей социальной среды и маргинал показывает свое «истинное лицо». Политическая система страны не является для политического маргинала ценностью. Не будучи включен в нее, он готов с легкостью ее разрушить, обрушить, обвалить. В российской действительности конца XX - начала XXI века в качестве конкретных примеров фигур маргинальных политиков выделяют Ампи- лова Ю.П., Баркашова А.П., Жириновского В.В., Зюганова Г.А., Севастьянова А.Н. и др.

Любой политик, в том числе и маргинальный, ищет основополагающую краеугольную идею, которая смогла бы увлечь массы. В рамках официальной политики, например в эпоху Московской Руси, это была идея православного царства, нашедшая наиболее концентрированное воплощение в формуле «Москва - Третий Рим». В петровскую и екатерининскую эпохи, вплоть до Александра III, это была идея империи и т.п. Современные маргинальные политики выдвигают свои идеи: государст- веннический социально-агрессивный национализм Зюганова Г.А., декоративное русофильство Жириновского В.В., современный русский национализм Севастьянова А.Н. и т.п. Что же провоцирует некоторую часть людей, именуемых электоратом и составляющих определенную пусть ограниченную основу общества, воспринимать сугубо конкретные идеи именно данного политика, зачастую маргинального, поддерживать его позицию и голосовать за него на выборах в государственные структуры?

И здесь в поле зрения исследователей попадает такой объект как маргинальная масса. Родоначальниками изучения данного образования считают Тар да Г. и Лебона Г. (точнее объектом их интереса была толпа как составляющая массы). Масса попадает под маргинальный статус в силу того, что объединяет в себе людей различного социального происхождения, которые в результате тех или иных социальных катаклизмов оказались вне своих традиционных социокультурных ниш.[19] Потеря ценностных ориентаций порождает инертность и неспособность массы продуцировать какие-либо новые идеи и новые смыслы, что влечет за собой необходимость привлечения «вождя» (царя, отца, героя, мудреца, судьи и т.п.), который был бы способен подчинить эту массу и придать ей определенное направление. Политологи характеризуют данные маргинальные социальные слои как массу, которой легко навязать любые политические взгляды, отмечают податливость любому внешнему влиянию, обещающему четкий социальный статус. На это обычно и направлена пропаганда сил, стремящихся использовать маргинальные слои в своих политических целях. Так, механизм становления тоталитарного режима описывается следующим образом: либеральная правящая элита теряет контроль над социальными процессами в периоды сложных переходных состояний - революций, войн, структурных кризисов и т.п. Радикалы (читай маргинальные политики), воспользовавшись ситуацией, апеллируют к тем, кто оказывается в данный момент ненужными обществу, объявляя их ведущей социально-политической силой и обещая немедленное изменение их статуса. Маргинальная масса, готовая к восприятию любой политической идеи, охотно идентифицирует себя с тем местом и ролью, которую ей определяют.

Однако не следует забывать, что масса состоит из индивидов. Ортега- и-Гассет в своей работе «Восстание масс» подчеркивает: «Деление общества на массы и избранное меньшинство - деление не на социальные классы, а на типы людей».[20] [21] Развитие общества породило возникновение «человека-массы» с характерными обезличенными образцами поведения. Человека массы можно представить как разорванного частичного индивида, потерявшего социальные роли, который хотя и включен в процесс производства общечеловеческой культуры посредством своего производительного труда, но в целом отчужден от него.

Ощущение ненужности, оторванности от возможности оказывать хоть какое-то влияние на изменение политики государства в целом, маргинальная масса реагирует протестным поведением, которое выражается в двух крайних, с точки зрения политического участия и поведения, формах. Одной из них является апатия, политическая пассивность, примирение со своим положением и статусом, другой - стихийные, кратковременные (или перманентные) акции с применением насилия (о чем говорилось ранее).

В качестве другой сферы социума, где существует опыт исследования проявлений феномена маргинальное™, рассмотрим науку.

В становлении методологии науки выделяют следующие периоды: классическая наука, опирающаяся на признание универсальности причинно-следственных связей (от Коперника и Галилея до теории относительности Эйнштейна), неклассическая наука, включающая в себя идеи релятивистской и квантовой механики, формулирование которых значительно сузило границы классического детерминизма, и постнеклассическая наука, рассматривающая мир как саморазвивающуюся систему, а объекты как сложные (нелинейные) системы, способные к самоорганизации. Источником формирования постнеклассической науки оказались результаты достижений квантовой механики, «узаконившей» вероятностную модель бытия, а также идеи энтропии и принцип дополнительности.

Возникновение, изменение, исчезновение тех или иных взглядов, теорий, концепций, парадигм и т.п. обусловлено, как известно, естественной потребностью людей объяснять наблюдаемые трансформации социума и прогнозировать его дальнейшее развитие. Формулирование тех или иных объяснений и прогнозов (процесс создания соответствующей научной методологии) подразумевает значительную долю субъективности и подтверждение их истинности или ложности подчас занимает значительные промежутки времени, включающие смену нескольких поколений ученых.

Фактор субъективности определяет специфику выбора эмпирических конструктов, подтверждающих действие феномена маргинальное™ в этой сфере. Основное внимание уделяется: - анализу роли и влияния этого феномена на создание какой-либо мировоззренческой парадигмы; - познавательным возможностям определенной парадигмы в исследовании механизма функционирования данного феномена и его составляющих; - объяснению сущности маргинальной науки; - проблематике маргинальных научных тем; - феномену «маргинализации явлений» в рамках современной фундаментальной науки; - определению критериев марги- нальности-магистральности научного сообщества; - анализу характерных черт маргинальной личности исследователя.

«Классическим» примером влияния изучаемого феномена на разработку мировоззренческой парадигмы явилось создание постмодернизма.

Это научное направление, по мнению большинства ученых, маргинально вдвойне. Во-первых, само название так и не является окончательно устоявшимся (синонимы: постструктурализм, исторический номинализм, неоструктурализм). Возникла парадигма в «гибридном поле» комплекса наук: социологии, литературоведения, философии, культурологии, искусства. Неопределенность в самом определении направления, неопределенность позиции многих его представителей по отношению к предшествующему направлению (модернизм - структурализм), а также неопределенность границ постмодернизма, по мнению ряда исследователей, предполагает его маргинальное положение в современной культуре.[22] Во- вторых, как уже указывалось, сама идея разработки данной парадигмы концентрируется вокруг понятия маргинальность, ориентация на принцип «ризомы». Применительно к сфере науки это означает плюрализм, не сводимый ни к какому объединяющему принципу, интерпретативная поливалентность, отсутствие универсального связывающего авторитета.

В качестве примера познавательных возможностей определенной парадигмы в исследовании механизма функционирования феномена маргинальное™ и его роли в развитии социума вполне адекватно привести синергетику.

Согласно этой концепции природа, общество и человек выступают как открытые эволюционирующие системы, способные к самоорганизации и саморазвитию, а главенствующее значение имеют такие фундаментальные идеи как нелинейность, нестабильность, неравновесность, необратимость эволюционных процессов.[23]

Применительно к реальности выделение данных свойств бытия означает, что мир меняется (а может, он всегда был таким, а был несовершенен человеческий интеллект?) и тем самым продуцирует разработку новых способов описания становящейся современности, которая, как допускается, онтологически нелинейна и нестабильна, представляет собой единство порядка и хаоса. В отличие от классической рациональности, хаос в синергетике выступает в качестве созидающего начала, поскольку, осуществляя связь разных уровней организации, способен привести к возникновению новой организации, т.е. играет роль конструктивного механизма эволюции (в рамках данной парадигмы постулируется несколько типов хаоса: равновесный, динамический, неравномерный, турбулентный, статистический) (там же, С.91). Хаос представляет собой внутреннее свойство нелинейной динамической системы, он повсеместно присутствует (адекватно сравнить с феноменом маргинальное™ в латентном состоянии), но наблюдаем лишь под углом соответствующей перспективы, определяемой достаточно узкой областью параметров (например, в области точки бифуркации).

В синергетике такие характеристики как линейность, стабильность, равновесность оказываются лишь моментами нестабильности и неравновесное™. Подобное утверждение не отрицает возможностей использования принципов линейности, детерминизма и редукционизма, характерных для предыдущих стадий развития методологии науки, но только в тех случаях, где они по-прежнему продолжают эффективно работать. В классической методологии неравновесность трактовалась как негативное, разрушительное состояние, подлежащее скорейшему преодолению (аналогично, как и деструктивных последствий маргинализации). В то же время, благодаря принципу неравновесности зафиксированы многообразные свидетельства наличия в обществе лавинообразных изменений вследствие случайных событий (новаций, изобретений), бифуркаций и т.д. (совсем как конструктивные последствия маргинализации), которые способствуют возникновению нового в динамических системах. Именно точки бифуркации констатируют некое неустойчивое состояние системы, которое провоцирует случайный выбор будущего (опять-таки аналогично тому, что сама по себе маргинальность в ситуации возникновения - нейтральна). (там же, С.85)

Однако после прохождения точек бифуркации общество, даже находясь в растерянном деморализованном, распыленном на отдельные «атомы» состоянии, ведет себя не как «материал для лепки», а выступает как особый совершенный источник нелокализованной субъективной активности, что влечет за собой выработку ориентаций, преемственно связанных со старыми традициями и, тем не менее, иных по отношению к этим традициям. С позиции методологии науки программа развития социума подразумевает чередование процессов иерархизации (интеграции, усложнения) и деиерархизации (распада, упрощения) диссипативных структур, что, в конечном итоге, проявляется в определенном синтезе порядка и хаоса. Такой взгляд на социум практически полностью меняет ориентиры управления им: традиционный поиск социальных идеалов и последующие попытки конструирования желательных моделей - бесперспективны (там же, С.87).

Сложноорганизованным системам нельзя навязывать пути их развития, гораздо эффективнее (с позиции синергетики) выявлять субъектов (ученых, политиков, писателей, художников и др.), чья деятельность в моменты неустойчивости социальной среды, социальных кризисов попадает в состояние резонанса с общесоциальными процессами. (Эту функцию как раз и призваны выполнять маргинальные личности, которые, по мнению Парка Р.Э., более современны и цивилизованны, чем остальные). Анализ осуществленного ими выбора дальнейшего развития (а в синергетической парадигме в моменты неустойчивости системы флуктуации (малые возмущения) могут разрастаться в макроструктуры) предоставляет прекрасные возможности для разработки стратегии наиболее эффективного управляющего воздействия. Эффективность подобного воздействия заключается в стимулировании раскрытия потенциальных возможностей в образовании новых состояний и структур, которые отвечали бы целям управления. Будущее не является строго определенным, оно вариативно и какой именно путь будет реализован, зависит иногда от самых малых воздействий. Самое главное - организация поиска именно резонансных воздействий, так как топологически правильно организованное воздействие позволяет усиливать желательные тенденции в развитии системы и ослаблять нежелательные, а в конечном итоге осуществлять выбор необходимой траектории развития системы (там же, С.77-78).

Создавая теорию (руководствуясь текстом, в котором изложены ее основы) авторы, вероятно, и не рассчитывали на появление аналогии с действием феномена маргинальное™, которую можно усмотреть, опираясь на рассуждения исследователей, однако познавательные возможности синергетики обладают значительным эвристаческим потенциалом для объяснения бытия и роли этого феномена в развитии социума.

Следующий эмпирический конструкт, выявленный и изучаемый в рамках исследования действия феномена маргинальное™ в сфере науки, это понятие маргинальной науки, причем подвергается объяснению и обсуждению и само понятае, и сами науки.

Наука становится маргинальной (или по выражению Бека У. контрнаукой или адвокатской наукой)' в силу внедрения междисциплинарного подхода. Каждый из дисциплинарно организованных взглядов, свидетельствуя о своей истине, одновременно самим фактом необходимое™ своего присутствия указывает на недостаточность другого и подвергает сомнению его претензию на истинность. В результате процедуры восприятия, осознания и оценки осуществляются не в некотором центре, претендующем на полноту знания и автономно принимающем решение, но как коммуникационный процесс в сети конфликтующего многообразия исходно неполных и недостаточных источников научной информации и во л сформирования. Пространство между в междисциплинарных процедурах оценки выпадает из ведения науки, место которой занимает общество (публика). Соучастие общества в диагностике и оценке выражается в лице многочисленных профанов и полу экспертов. К ним же присоединяется многообразие на время забытых культурных персонажей - астрологов, гадателей, шаманов, знахарей и т.д. Эта новая алхимия, по выражению Бека У., оказывается совершенно невосприимчивой к научной критике. В отличие от своих «донаучных» предшественников она бурным цветом разрастается в пустотах, пробелах, лакунах и т.п. суперсовременной научной деятельности. Использует ее язык, концептуальный арсенал, новейшие информационные технологии в собственных, зачастую антинаучных, целях?

Другим маргинализирующим фактором в последние годы, по мнению Бека У., выступает рынок с его специфической рациональностью. Непосредственно рыночной формой научного знания становится патент. Наука стала производить знание в форме патентов в том же смысле, в котором промышленность производит другие типы товаров, (там же, С.215) Патент, как форма товара, не только описывает реальность, но и выдвигает своеобразную гипотезу относительно актуальности той или иной человеческой потребности, которую он предполагает удовлетворить. Рынок начинает действовать как механизм отбора и оценки (через механизм ценообразования) подобного рода «антропологических гипотез». В результате рыночной ориентации меняется не только технология научной дея- [24] [25]

тельности, но и ее коммуникативные практики в публичной сфере. Происходят существенные преобразования в организационной структуре научных лабораторий и институтов. В них создаются чисто рыночно ориентированные «органы» типа патентных бюро, отделов public relations, групп маркетинга, фандрайзинга и т.д.

Подобные трансформации от стратегий научного просвещения (образования сознания) к стратегиям научного развлечения (entertainment) ведут к преобразованию имажинативной виртуальной реальности, причем в тисках отчаянной борьбы за признание и публичный успех (соответственно - финансовые ресурсы для научной деятельности), которую ведут в пространстве публичных дискурсов многочисленные научные и околонаучные «театральные коллективы» - каждый по-своему расписывая экзистенциальные угрозы и предлагая пути спасения, (там же, С.216-217) По мнению Бека У. «научный театр» это временное явление, основанное на недостаточной рефлексивности научного сообщества, и необходимо переходить к серьезному делу образования «самообучающейся рациональности». Тогда как, по мнению Тищенко П.Д., ретранслятора изложенных здесь рассуждений Бека У., наука как театр преобразовала свой репертуар, активно включившись в шоу-бизнес, и в настоящее время лишь напоминает свой изначальный облик.

В качестве одной из наук, имеющей в настоящее время маргинальный статус, с подачи того же Тищенко П.Д., рассмотрим геномику. Такое название получило направление современной молекулярной биологии, основными задачами которого являются секвенирование геномов (т.е. определение нуклеотидной последовательности суммарного набора молекул ДНК клетки какого-либо организма), их картирование (т.е. идентификация генов и локализация места их расположения на хромосоме) и сравнительный анализ структур геномов разных организмов.[26]

В рамках науки разрабатываются методы диагностики, лечения и профилактики наследственных и ненаследственных болезней, приоритетное значение имеют исследования патогенных микроорганизмов, позволяющие пролить свет на природу инфекционного процесса, и создание лекарств, направленных на специфические мишени бактерий.

Маргинализация такой инновационной отрасли знания обусловлена следующими обстоятельствами. На первое место выдвигаются этические проблемы. Например, геномик определяет специфическое повреждение в ДНК как причину заболевания (рака, метаболических заболеваний и т.д.) и предлагает метод коррекции этой поломки с помощью генной терапии. Одна сторона проблемы - смерть пациентов генной терапии как результат патологических реакций на вектор (генетический материал для перенесения в пораженные клетки), другая сторона - возможность нанесения морального ущерба донору генетических материалов, превращение его в зависимый объект научных манипуляций («подопытного кролика»). Кри- [27] [28]

тически «подвешиваются» (лишаются статуса теоретически обоснованных) центральные концепты моральной философии.

Второе обстоятельство логически продолжает первое и обусловлено тем, что никакой «центральной» моральной инстанции, автономно и авторитарно способной различить добро и зло, в геномике нет. На ее месте

- сеть конфликтующих в публичном пространстве моральных дискурсов, которые в геномике (как и в других областях биомедицины) стянуты в узлы децентрированных социальных институтов, получивших название «этические комитеты». На основе междисциплинарных обсуждений (транзитом через многообразие точек зрения и моральных позиций), этические комитеты вырабатывают различного рода нормы и правила морально обоснованного научного исследования и практического применения полученных научных знаний. Априорным условием этих обсуждений оказывается принцип публичности , подразумевающий, что ни один аргумент не может быть использован в междисциплинарном моральном диалоге, если он не понятен человеку с улицы - профану, поскольку эксперт в одной области неизбежно сам является профаном во всех остальных.[29] [30]

Третье обстоятельство обусловлено тем, что геномика впервые начинает совмещать в получаемых знаниях две взаимопротивоположные идеи

- открытия и изобретения. Последняя реализуется в праве ученых на патентирование открываемых ими генов. «Ген» в патенте видится как бы удвоенным взглядом - и как фрагмент независимой от исследователя «природной» реальности, и как изделие - феномен культурной реальности. Например, открытие метода выделения и культивирования стволовых эмбриональных клеток (недифференцированных клеток, из которых, как из ростка, образуются все остальные дифференцированные клетки) одновременно завершилось патентованием самих клеток. Высока вероятность того, что первые клонированные для целей тканевой инженерии эмбрионы (потенциальные люди) будут также запатентованы, (там же)

Как иллюстрацию к содержанию маргинальных научных тем, зафиксированных в рамках философии, приведем выдержки из работы Даниль- ченко Т.Ю., Гриценко В.П. «О маргинальных темах и концептуальных лакунах в современной философии».[31]

В качестве одной из самых маргинальных и лакунарных для отечественной философии, по мнению авторов, была и продолжает оставаться тема богатства и, особенно, денег. Вероятно, социальный символ-штамп «деньги-зло» сделал эту тему находящейся в тени других социальных тем. Было проанализировано множество учебников по общей и социальной философии, социологии, этике, в которых о деньгах не сказано ни слова. Речь идет об их исследовании не как нумизматического, а как социального феномена, цивилизационного фактора, без учета роли которого, невозможно рассуждать о коммуникации, социальности, знаковосимволических формах социального бытия, интересах, потребностях и стимулах социальной жизни. Их тайна и природа, наверное, настолько неуловимы, что отечественные философы, которые перестали бояться темы Танатоса, «деньги» как объект научного исследования как не замечали, так и не замечают.

Еще более лакунарной и маргинальной оказывается тема энергии. Единство души (психики) и энергии наиболее органично вписывается в рамки восточной мудрости, тогда как для западной гуманитарной науки остается совершенно чуждым. Одним из редких западных мыслителей, сделавшим решительный шаг на пути устранения «пропасти» между телом, психикой и энергией, был 3. Фрейд. В отечественную гуманитарную теорию психики и сознания «энергетические» концепты помещаются как- то неестественно и неорганично. Если достигается соединение концептов «психика» и «энергия», то в полумистической или мистической форме. Отечественные интерпретаторы учения Фрейда концентрируются в основном на теме универсальной либидозности и практически не обращают внимания на развитие идеи взаимосвязи психики и энергии, (там же)

Следующая маргинальная тема связана с правомерностью применения междисциплинарных дискурсов: - метафоризации (использование языка описания одной области для репрезентации другой); - пограничного дискурса - эклектики - (использование различных языков для описания различных сегментов сложного комплекса); - создания нового языка для использования в качестве средства теоретического синтеза и описания новой реальности. Как пример применения метафоризации можно привести терминологию синергетики, которая из естествознания перекочевала в социальную синергетику, затем в теорию культуры и сознания. Эклектика, выражающаяся в соседстве марксизма, структурализма, постмодернизма и т.д., стала почти нормальной средовой формой существования современной философии и активно используется для внедрения «кентаврообразных» понятий, как семиотическое средство становления новой рациональности в поле междисциплинарности. С помощью междисциплинарной стратегии сформировалась новая научная область знания - единая теория смысла, в которой изучаются как гуманитарные, так и естественнонаучные аспекты смыслогенеза и смыслодинамики определенных процессов, кодируемых в различной языковой форме, (там же)

Возникновение еще одной маргинальной темы обусловлено открытием киберпространства. Внедрение гипертекста как современной текстуальной парадигмы, как средства коммуникации в обществе, ориентированном на потоки информации, которые не могут быть полностью усвоены субъектом традиционным способом, ведет к преобразованию знания в новую гносеологическую форму. Знание превращается в сеть относительно свободных сообщений, характеризующихся ассоциативностью, нелинейностью, децентрированностью, неоднозначностью, ослаблением авторского начала, которые могут объединяться и распадаться в зависимости от целей и задач субъекта потребления знания. Служит ли такой способ усвоения знания средством аугментации творческого потенциала личности, что и предполагалось его создателями (В. Буш, Д. Энгельбарт, Т. Нельсон), либо приводит к дезориентации и фрагментации восприятия реальности? (там же)

Дальнейшая интерпретация прогресса научного знания, по мнению ряда ученых, невозможна без учета действия феномена «маргинализации явлений» в рамках современной фундаментальной науки. Термин - the marginalisation of the phenomena ввел Дэвид P. (Dawid, 2005). Содержание понятия проявляется в следующем: а) «разрыв» фундаментального естествознания с техническим прогрессом. Например, физику, по мнению Головко Н.В.[32], интересуют явления, происходящие в ускорителях, время «жизни» которых настолько мало, что полностью исключает их возможное технологическое использование в обозримом будущем.

  • б) увеличение технологических трудностей воспроизводства анализируемых фундаментальной наукой явлений. Тот же Головко Н.В. считает, что для проверки работы теории в физике элементарных частиц на новых масштабах требуются большие затраты, поэтому такие теории, как теория великого объединения или теория струн, сосредоточены на теоретическом анализе их предсказаний в масштабах, которые сейчас кажутся полностью недостижимыми для экспериментирования.
  • в) прекращение интерпретации эксперимента в роли основной движущей силы научного прогресса. Если раньше эксперимент вел науку к новым открытиям (дефект массы, нарушение симметрии и пр.), то после возникновения стандартной модели в 60-х XX в. и осознания важности симметрии физика сначала стала предсказывать явление теоретически и лишь затем пытаться его обнаружить (так были обнаружены W- и Z- бозоны, подтверждены гипотезы конфайнмента и элементарности леп- тонов, т.е. эксперименту стала отводиться роль проверки уже существующей теории. (Dawid, 2005). (там же)

«Маргинализация явлений» наблюдается не только в современной физике элементарных частиц, но и в других областях фундаментального естествознания: фундаментальной биологии и теории эволюции, космологии, геологии и пр.

Проблематика определения критериев маргиналъности- магистральности научного сообщества и анализа характерных черт маргинальной личности исследователя выходит за рамки сугубо научных проблем и завязана на ценностных установках социума. Наука, прежде всего, социальный институт, в котором складываются определенные общественные отношения: отношения между теоретиками и практиками, между исследователем и его руководителем, между исследователем и спонсором, между ним и издателем его трудов... Все эти отношения социальны, их надо понимать в категориях не методологии науки, а социальной философии или культурологии. Как деятельность наука несколько напоминает искусство. В ней есть жанры, мода, эпохальные стили, научные парадигмы.

Научный социум {истеблишмент) организован в структуры, механизм функционирования которых задан вполне жестко. Традиционная точка зрения всегда обоснована и доказана. Она может не содержать всей исчерпывающей информации, но апостериори не бывает вообще ложной и уж точно злонамеренной. Истеблишмент состоит из многих людей и даже учреждений, что гарантирует их взаимный контроль, соответственно и качество результатов. От студенческой скамьи до научно- исследовательского учреждения ученый должен ориентироваться и на требования объекта, и на возможности, которые ему готово предоставить сообщество. Именно оно формирует в структуре лабораторий соответствующие «общественные отношения», господствующие в данном научном стиле, в то же время сам стиль в какой-то степени диктуют структуры лабораторий и университетов. Теории, идеальные уже при самом своем рождении, редки. Их часто дорабатывает научное сообщество. Так, психоанализ однозначно обогатили работы учеников Фрейда, хотя сам Фрейд всячески препятствовал их признанию. Пока ученый не проявил себя выдающимися открытиями, к нему предъявляют требования валового научного результата: количество статей, объем в печатных листах; в эмпирических науках необходимо еще приводить статистику.. .(там же)

В принципе, тип идеального научного сообщества соответствует критериям цеховой организации и подразумевает верность профессии, концентрацию на деятельности по «производству научного знания», ориентацию на внутренние, а не на внешние критерии признания профессиональных достижений, замкнутость социально-профессиональной жизни рамками своей страты.

Маргинализация научного сообщества происходит путем изменения ценностных установок, появления «лишних людей в науке» - тех, кто сам себя признает, если не по профессиональным, то по мировоззренческим и смысло-жизненным критериям, непригодным к деятельности в науке в тех ее организационных формах, которые имплицитно считаются классическими. Суть смены ценностных и поведенческих установок состоит в переходе части ученых из лагеря «цеховиков» в лагерь «презентаторов», «шоу-ученых». Новый стиль поведения ученого уже изначально связан не столько с процессом производства научного знания, характеризующего тип классического ученого, сколько с продуманными и вариативными процедурами предъявления этого знания обществу. Изменился ключевой (целевой) признак, являющийся стержнем, вокруг которого выстраиваются и научный этос, и принципы научной карьеры ученого. «Производство научного знания» из цели профессиональной деятельности переходит в разряд ее средств, а целью становится презентация продуктов научного знания профанам - обществу и его значимым (для научного сообщества) [33]

представителям. Наблюдаемая маргинализация научного сообщества свидетельствует о становлении другой науки - науки-для-публики (или эстрадной науки), что идентично рассуждениям Бека У. о «научном театре».[34]

Презентационный стиль предполагает формирование другого ориен- тированного-на-других модернистского типа социального характера и постматериалистического типа ценностного выбора. Помимо упомянутых исследователи выделяют и другие характеристики деятельности и поведения ученого-маргинала.

Например, несоответствие жанров: ученый может работать в «жанре», который «не в моде». В частности, биологи, изучающие единичных особей, не могут, как принято, привести солидную статистику - и журналы не принимают их статьи. Другой вариант, когда ученый отстаивает точку зрения, которую остальное научное сообщество считает ложной. Этот чисто научный дискурс часто оборачивается для ученого социальными последствиями (в той мере, в какой его карьера зависит от коллег), а в дискуссиях не всегда пускают в ход чисто теоретические аргументы и используют только допустимые средства. Еще вариант: ученому не чинят препятствий в той деятельности, результаты которой идут вразрез с общепринятыми, дают ему возможность работать, публиковать открытия и т. п. Но основными резервами (рабочей силы, молодой смены...) всегда владеет истеблишмент, в системе которого придерживаются общепринятой теории, а результаты его работы игнорируются.

Крайняя форма маргинальное™: ученый не пользуется грантами, не публикует своих открытий, не работает в научно-исследовательском учреждении... Однако подобное поведение будет мало влиять на науку, каких бы открытий маргинал ни сделал. [35]

Наука по своему характеру объективна и если в работе маргинала есть доля истины - есть и шансы, что справедливость восторжествует. Примеров отсроченного признания открытий достаточно много. Главный критерий, определяющий влияние маргинальных исследований на науку - публикации. Возможность публиковать не общепринятые результаты маргиналам дают, очевидно, в толерантной среде. Толерантность - не качество самой науки: она определяется в основном культурной атмосферой эпохи.

Когда наука движется равномерно и поступательно, разрабатываются перспективные исследовательские направления, то в появлении маргиналов не ощущается актуальности, их точка зрения выведена из проверяющей системы, непрозрачна, соответственно, лишена важного фактора повышения своей истинности, поэтому они и остаются за бортом этого движения.

В известные научные эпохи консервативность истеблишмента растет. В гуманитарных науках это бывает обусловлено навязыванием идеологической функции (как в советское время), которую ученые вынуждены выполнять, поскольку их финансирование напрямую зависит от сопряженных с ними других истеблишментов, того же государства. Но и в обычной научной деятельности истеблишменту свойственна инертность. Он вынужден планировать свою деятельность, работать по заказу, за деньги, за научные степени - что всегда небескорыстно. Большую часть исследований финансирует государство, а нередко напрямую военное ведомство. Те направления, что диктуются собственно научной постановкой вопроса, но не заказаны и не финансированы - истеблишмент изучать не станет.

Во время застоя и кризиса в науке деятельность истеблишмента постепенно начинает вызывать недовольство, соответственно, повышается привлекательность научной маргинальное™. От маргиналов ждут преодоления господствующих тенденций, обновления способов мышления, раздвижения рамок. Ценность маргиналов возрастает на переломе при зарождении новых теорий, смене парадигм. Одна из главных областей, где роль маргиналов всегда велика - первичная переработка материала, пионерские исследования. Такие исследования имеют дело с субстратом, имеющим непредсказуемые свойства, и часто трудно заранее сказать, какая понадобится деятельность по его переработке. Еще труднее предсказать отдачу. Истеблишмент, из-за своей высокой организованности и господства заказа, редко обращает внимание на практически неизвестный материал, (там же)

Следует особо отметить, что буквально все теоретики, всерьез интересовавшиеся в ушедшем веке проблемой маргинальное™, признавали, что адекватнее всего она постигается на личном опыте. Фуко, например, был гомосексуалистом-садомазохистом, побывавшим в психиатрической клинике вначале в качестве пациента, затем в качестве стажера. Сартр на старости лет сделался заводилой молодых бунтарей. Тимоти Лири лично на себе исследовал действие психоделиков, которыми потом очаровал целое поколение «детей - цветов» и сидел в тюрьме за распространение наркотиков. Супруги Грофы тоже на себе экспериментировали с ЛСД. Может быть, и Кастанеда хоть чего-то не выдумал из истории своих отношений с индейцами и их наркотическими веществами... Пауль Клее для лучшего понимания рисунков детей и душевнобольных перекладывал иногда кисть или карандаш из «обученной» правой руки в необученную левую, получая телесный опыт художника-непрофессионала и т.д. Таким образом, самых разных людей, объединенных в основном тем, что все они были умными, яркими, чуткими к культурным тенденциям и сами вольно или невольно их формировали, с самых разных сторон тянуло на «окраины» освоенного: к «дикому» неокультуренному экстремальному опыту, граничащему с разрушением, угасанием (привычного новоевропейского) разума, а то и с физической смертью.[36]

В качестве резюме можно сказать, что, практикуя «немодные» методы, получая не общепринятые результаты, маргиналы, тем не менее, расширяют горизонты научного познания, вводя в обсуждение как истинное, так и ложное. На их деятельность стоит обращать внимание, когда чувствуется ограниченность известных истеблишменту перспектив (Косило- ваЕ.). Хотя на наш взгляд, ни одно из направлений разработок маргинальных ученых независимо от времени не должно быть упущено из виду, поскольку зачастую эти «лишние», «пороговые» и т.п. люди продуцируют идеи, на много лет опережающие современность. Это явление уже давно зафиксировали японцы и даже создали организацию, оказывающую финансовую поддержку изобретателям в реализации даже самых бредовых их задумок.

В качестве третьей сферы социума, которая явилась предметом изучения проявлений составляющих феномена маргинальности, рассмотрим искусство. Сфера неординарная, включает в себя различные виды: живопись, литературу, музыку, театр, кино, современные практики перформанса и тесно сопряжена со сферами культуры, религии, идеологии, с социальными проблемами в целом. Поэтому авторы, занимающиеся исследованиями заявленной проблематики в данной области, достаточно осторожны и специфичны в интерпретации оппозиции «магистральное- маргинальное».[37] Как пример зыбкости этой оппозиции следует привести творчество странных художников Ар Брют.[38] Благодаря Жану Дюбюффе[39] искусство «сумасшедших», существующих за гранью нормальной жизни общества, стало таким же атрибутом XX века, как сюрреализм, абстракционизм и концептуализм. В настоящее время работы художников Ар Брют экспонируют в самых престижных выставочных центрах и музеях, их творчеству посвящены книги и статьи известных критиков, философов и художников, а цены на многие произведения соответствуют уровню цен на шедевры современного искусства.

Практически все единодушны во мнении, что критерии магистрально- сти организовываются чем-то внешним по отношению к самому искусству. С точки зрения внутреннего восприятия людей, принадлежащих к этому пространству, все современное искусство конвенционально, так как уже нет той общности, того целого, на краю которого это искусство могло бы оказаться. Существуют определенные группы, сообщества (вовсе не охватывающие весь универсум потребителей), внутри которых те или иные произведения пребывают в статусе полноправных и по-своему образцовых. Тем не менее, понятие «маргинальное искусство» приобрело право на бытие, и исследователи предприняли попытку хотя бы приблизительно сформулировать его отличие от мейнстрима.

В одном случае в качестве основания используется коллективный миф. Как бы априори магистральная линия в системе ранжирования явлений искусства связана с «мужской» организацией всех культур. Ранжирование неизбежно планирует иерархию, в основе всякой иерархии подразумевается принцип доминирования, т.е. комплекс представлений о мужской полноценности. Поэтому магистраль всегда должна быть напряжена. Маргинальность в этом аспекте можно рассматривать как импотенцию - релаксацию, потерю отчетливости, размывание очертаний (аскетизм, борьба со страстями, гностический и манихейский пафос). Соответственно, выделяют три типа маргинальности: ущербную, пафосную или декларативную и безразличную. Наиболее перспективна последняя: если в дальнейшем культуре суждено перестроиться на «женском» основании, то как раз явления безразличной маргинальности послужат «центрами кристаллизации» ее новой - безмагистральной - топологии. Жан Кристоф Аман в ожидании эпохи нового искусства пишет: «.. .я в этом совершенно убежден - будущее в искусстве принадлежит женщинам ... мы нуждаемся в женской энергии. Она обладает гомеопатической силой - это сила периферии, маргиналии, окраины...»[40].

В другом случае в качестве основания подразумевается социальная «исключенность» авторов и как ее следствие - незаинтересованность в потенциальном зрителе или минимальная адресность их творений. В соответствии с этим критерием к основным представителям маргинального искусства относят художников-аутсайдеров - либо изолированных от общества, либо живущих на периферии общественных интересов, либо попросту забытых социумом.

В качестве еще одного основания придания искусству статуса маргинального, по мнению Мигунова А.С., следует отнести его чуждость таким общекультурным понятиям как логос, эйдос, катарсис, метафора. Также оно не связано и с эстетическими категориями условности, уникальности и принадлежности произведения определенному стилю. В маргинальном искусстве нет диалога картины со зрителем, здесь разрушена эстетическая дистанция, объект изображения заменяется его принципом, и зритель оказывается полностью втянутым в пространство картины. Причем специально оговаривается, что использование в художественных практиках приема имитации безумия, которые применяли немецкие экспрессионисты и не только они, не относятся к маргинальным явлениям, так как художник все равно не выходит из поля культуры: он меняет культурные рамки, использует различные способы, чтобы «снизить порог субъективности и выйти на неотрефлектированный материал живого опыта». Ми- гунов А.С. считает, что важными признаками маргинальной культуры являются: - упоение творчеством при полном безразличии к результату; - использование нерепрезентативных материалов в творчестве, в буквальном смысле всего того, что попадется под руку вплоть до отправлений естественных надобностей тела; - дилетантизм, (там же)

В соответствии с вышеизложенным, к представителям маргинального искусства принято относить душевнобольных как наиболее интересных и плодотворных в творчестве, заключенных, необученных детей, отшельников, беспризорников, стариков, обратившихся к искусству в преклонном возрасте, примитивов и наивов.

Анализируя продукты творчества данного контингента, сопоставляя с особенностями их личной жизни, по возможности взаимодействуя с этими людьми, современные авторы в своих публикациях фактически подтверждают проявление той или иной составляющей феномена маргинальное™. Так, Азов А.В., изучая причины самоубийства знаменитого американского художника армянского происхождения Арчила Горки, выдвинул версию, что тот, прочтя рассказ Чехова А.П., пережил трансперсональное состояние: ему воочию явился черный монах и, несмотря на ужас и нежелание фиксировать это видение, художник был вынужден запечатлеть его (картина «Черный монах»), а вскоре, не выдержав эмоционального накала - умереть. Исключительность произведения, по мнению Азова А.В., достагается предельным напряжением и пережитым мистическим опытом, непосредственно переданным художественным материалом. Яркий пример проявления маргинального состояния сознания, причем высшей точкой такого проявления считается безумие. В искусстве безумие привлекательно как гедонистически ориентированная концепция. Маргинальное™ безумия связана с исключительностью больного: он не такой как все, он отличается особым чутьем к подлинному, не задавленному социальной фальшью. Козырев А.П., обращаясь к творчеству писателя Сигизмунда Кржижановского, называет его странником, подразумевая метафизическое странствие автора в поисках неведомого иного пространства, иного времени и земли (новелла Кржижановского С. «Странствующее «Странно»», в которой герой вырывается из обыденного пространства, отпив из волшебного пузырька и превратившись в микроскопическое существо. Попав в иное пространство, он выпадает и из потока времени).

Морозова Л. вводит термин провокативное поведение, которое рассматривает как катализатор развития, базовый социальнопсихологический механизм развития культуры. В качестве форм такого поведения автор выделяет перформанс, инсталляции, боди-арт, молодежную субкультуру. Историческими предшественниками провокативных форм считаются первобытные ритуалы инициации, карнавалы, юродство, сумасшествие, агрессия и т.д. Следует отметить, что в современном культурном пространстве провокативное поведение достаточно ярко ассоциируется с маргинальными формами поведения. В одном из перформансов художница Зубович Н. танцует в платье, к подолу которого спонтанно привязаны бритвы, случайно ранящие в процессе танца движущие ноги женщины. Комментарий Зубович Н. по этому поводу: «В детстве я очень любила сказку «Русалочка». Потому что героиня сказки приняла решение научиться ходить как люди по земле. Каждый шаг причинял ей нестерпимую боль, это была плата за свободу. Я тоже стою на пороге изменения и причиняю себе боль, чтобы начать жить самой в том мире, который я для себя выбрала. Это мой собственный ритуал инициации», (там же)

Другой перформанс, в отличие от предыдущего, посвященного сказочной тематике, предлагает задуматься о преходящей абсурдности политических символов. 30 марта 1998 года в галерее «Дар» прошла презентация акции «Мавзолей (ритуальная модель)», авторы: Шабельникова Ю. и Фесенко Ю. Сущность акции заключалась в поедании тела Ленина В.И., сделанного в виде шоколадного торта. В пресс-релизе акции говорилось: «Заканчивается XX век и вместе с ним Ленин, переходящий в разряд универсальных культурных знаков, которыми оперируют независимо от политической или нравственной позиции. К Ленину больше неприменим эпитет «выдающийся» (злодей, гений, политик, учитель и т.д.). Это и составляет основу внутреннего конфликта большинства из нас на пороге III тысячелетия: самая актуальная на протяжении нашей жизни фигура окончательно уходит в сферу истории, искусства и культуры». По мнению автора этого описания Мигунова А.С., отважившиеся прийти на эту акцию, словно в эксперименте, могли на себе почувствовать присутствие некой маргинальной ауры. Смысл перфрманса носил ритуальный характер, отсылал к языческой памяти праистории, а исполненное произведение давало понять, что перед зрителем всего лишь искусство, (там же)

Политическая проблематика в силу своей актуальности постоянно привлекает к себе интерес. 14 июля 2010 года активисты арт-группы «Война» за 23 секунды изобразили на Литейном мосту 60-метровый фаллос, который после развода мостов встал напротив здания ФСБ. Однако маргинальность ситуации в данном случае выражается не столько в содержании самой акции «X... в плену у ФСБ», сколько в том, что арт- группа за эту инсталляцию была представлена на государственную премию «Инновация» и получила главный приз в номинации «Произведение визуального искусства». Причем в момент появления шорт-листа, подтверждающего данную информацию, ключевые активисты группы «Война» Олег Воротников и Леонид Николаев находились под арестом за другую акцию - «Дворцовый переворот», когда они перевернули милицейскую машину у Михайловского замка и их обвинили в хулиганстве. Поскольку событие вызвало широкий резонанс, министерство культуры РФ официально выразило свое отношение, подразумевающее отсутствие намерения оспаривать победу арт-группы «Война», так как оно доверяет выбору профессионального жюри, но считает, что эта акция не имеет ничего общего с культурой.

В качестве критериев выбора экспертами акции арт-группы как победителя премии «Инновация», были названы инновационность и нетради- ционность. В интервью газете «Взгляд» искусствовед Андрей Ерофеев, член жюри данной премии, пояснил: «Это крик улицы, крик, обращенный к тем, кто руководит городом и не хочет услышать мнение горожан. Сама эта акция демонстрирует анонимное высказывание, которое производится от лица населения тем языком, которое населению понятно, которым оно пользуется.... Даже нельзя ничего рядом поставить, настолько эта вещь

«Войны» определяет свое время. Она его выражает пластически. Уличный протест обрел оформленное художественное высказывание, эстетический параметр. Политическая социальная активность с помощью группы «Война» обретает эстетическую завершенность».[41]

Именно в сфере искусства (спорт мы будем обсуждать позже) затрагивается тема маргинальной телесности - еще одной составляющей феномена маргинальное™. Следует отметить, что понятие телесности с подачи постмодернистского, постструктуралистского и постфрейдистского видения современной реальности стало одним из глобальных креативных принципов «ocm-культуры последней трети XX века. По мнению многих исследователей и, в частности Маньковской Н.Б., «энергетические рельефы и ландшафты современных ассамбляжей, аккумуляций, инсталляций, энвайронментов, перформансов в неутилитарной сфере, а также - предметов современного дизайнерски оформленного ширпотреба, архитектурно-дизайнерских сред обитания, разнообразных современных шоу и аттракционов масскультуры» заставляют помимо аудиовизуальных каналов восприятия подключать и чувственно-соматическую составляющую познания человеком окружающего мира.[42]

Действительно, и гуманитарные науки (эстетика, филология, литературоведение, искусствоведение, музыкознание), исследующие искусство в модусе категории телесности, и «продвинутые» арт-практики конца XX века свидетельствуют о нарастании культивирования телесности, об актуальности обретения нового телесного опыта, постоянной физической и энергетической подпитке тела. В рамках подобного экспериментирования прослеживается конструирование и маргинальной телесности.

В теоретическом поле науки Смолянская Н.В. вводит понятие странная кукла, которое разъясняет на примере кукол художника-сюрреалиста Ганса Беллмера. Видимо подверженный психическим расстройствам, Беллмер выстраивал композиции из кукол с четырьмя ногами, эти эротические инсталляции символизировали его ощущение собственного тела. Смолянской Н.В. кукла трактуется как знаковое соединение «меня» в качестве объекта и знака соприкосновения. Живое тело приобретает функцию «странности», оно становится выражением деколлажа в восприятии мира.[43]

Бредихина Л.М. рассуждает о тенденциях появления бесполой телесности в гендерном сценарии, характерном для российской арт-сцены последних десятилетий. По ее мнению, экстремальные внешние условия и привычные дозы насилия на протяжении XX века привели к уравниванию мужчины и женщины, в первую очередь, в праве на репрессированность (возникновение окопной пары), благодаря чему произошло сглаживание проблемы сексуальных (гендерных) различий и доминирования одного пола над другим. «Война полов» перешла в микро-оппозиции на фоне относительно устойчивого альянса внутри «окопной пары».[44]

На киноэкране появляются и формируют своего зрителя фильмы типа ар го to snuff (убиения), в одном из которых, например, без слов демонстрируется процедура разрезания женщины на куски, смакования эротической значимости каждого отъятого от целого члена женского тела и т.п.[42]

Практика боди-арта предоставляет неисчерпаемое поле экспериментирования с телесностью и непосредственно с телом. Философско- эстетическая специфика одного из направлений связана с повышенным интересом к пограничным экзистенциальным ситуациям: жизнь-смерть, сознание-бессознательное, искусство-неискусство, Эрос-Танатос. В его рамках в эпицентре творческих интересов - боль, насилие, риск, телесные страдания. В 70-е годы XX века особую актуальность обрели такие перформансы: публичное причинение боли самому себе - Пан Ж. (Франция); побуждение своего друга выстрелить в автора в выставочном зале - Верден К. (США); отрезание по кусочку собственной плоти и смерть от потери крови, что запечатлевается на фотопленку - Шварцкоглер Р. (Австрия). Современные концептуальные аспекты боди-арта - это тело как первичный объект собственности, право распоряжаться им, его жизнью и смертью, проблематика аутоназии и сексуальных домогательств, мотив тела-фетиша, тела-вещи. Американские представители данного направления изучают такие ракурсы телесности как гримаса (Ноуман В.), царапина (Оппенгейм Д.), порез (Смит Л.), укус (Аккончи В.).[46]

Составной частью сферы искусства можно считать современную fashion-индустрию. В последней трети XX века в рамках этого направления модельерами японского авангарда была представлена идеология «альтернативного тела» как иной подход к созданию формообразующего костюма. Идеология построена на принципе равенства всех физических форм существования человека, на уравнивании тела здорового гармоничного и больного, изуродованного, травмированного. Дизайнеры «играют» с естественным живым человеческим телом, выступая за признание некрасивого, ассиметричного тела в качестве эстетической основы для создания современного костюма. Авторы демонстрируют новые идеалы, основанные на эстетизации безобразного (красоты инвалидов, искусственных горбов, кривизны тела, неправильности пропорций). Кавакубо Р., Ямамото И., Мияке И., Ватанабе Ю., МакКуин А. предлагают женские образы, представляющие собой «красоту мучительную, подспудную, разбитую, низверженную и вновь коронованную». Японские художники костюма предпринимают попытку «уравнять» в правах идеал красоты и медицинские патологии, продвигая идею «ассиметричного» тела и доказывая, что «тело прекрасно, несмотря на то, как оно выглядит».[47] Таким образом, концепция «альтернативного тела», предложенная в качестве иного подхода к созданию формообразующего костюма последней трети XX века, представляет яркий пример пограничного (маргинального) воплощения идеи взаимодействия нормального и патологического.

Подводя итог анализу представленного материала и не только его (нереально рассказать обо всех исследованиях в русле заявленной тематики) можно сформулировать определенные выводы. Максимум исследований и, соответственно, описаний содержания и действия целого спектра составляющих феномена маргинальное™ приходится на социальную и культурную сферы, очевидно, в силу сравнительно явной узнаваемости признаков проявления данного феномена, а поэтому и доступности их для анализа.

Однако в выбранных нами (практически случайно) сферах функционирования общества: политике, науке, искусстве, данный феномен существует и проявляет себя вполне активно (естественно при соответствующих условиях). Другое дело, что в сфере искусства количественная представленность анализируемых составляющих феномена маргинальное™ достаточно широка: это маргинальная личность (как сам автор, так и персонажи его творений), маргинальная культура, маргинальная телесность, маргинальное поведение, маргинальное состояние, маргинальное пространство, маргинальная традиция. Тогда как в политике и науке такого разнообразия представленности анализируемых составляющих феномена маргинальное™ не наблюдается, скорее всего, либо по причине не явности, сравнительной неузнаваемости признаков действия той или иной составляющей, либо неоформленности публикаций, либо еще по каким- то причинам.

Также следует отметить, что не все сферы социума рассматриваются в качестве поля исследования проявлений феномена маргинальное™. Одной из таких сфер следует назвать спорт, который за последнее столетие вернул себе былую (древнегреческую) значимость (и даже превзошел ее), стал важнейшей составной частью социального пространства, и в настоящее время находится в самом активном взаимодействии со всеми теми явлениями, процессами, возникающими и исчезающими тенденциями, которые характерны для социума в целом. Под этим подразумевается, что спорт как часть социума в той же мере подвержен сложным и противоречивым процессам, предопределяющим, в частности, состояния неопределенности, промежуточности, окраинности, переходности и трансцендентности, что однозначно требует изучения проявлений феномена маргинальное™ в данной сфере.

  • [1] Schumpeter J. Capitalism, socialism and democracy. - London: Allen and Unwin. -1976. - http://sbiblio.convbiblio/archive/shumpeter_kap/01.aspx
  • [2] Даль P. Полиархия, плюрализм и пространство//Вопросы философии. - 1994. -№ 3. - С.37-48. - http://society.polbu.ru>political_science/ch45_all.html
  • [3] Macpherson С.В. The Life and Times of Liberal Democracy. - Oxford: OxfordUniversity Press. - 1977
  • [4] Barber B. Strong Democracy: Participatory Politics for a New Age. - Berkeley:University of California Press. - 1984
  • [5] Беверидж У. Социальное страхование и союзнические услуги/Смирнов С.Н.,Сидорина Т.Ю. Социальная политика: Учебное пособие. - М.: Издательский домГУ ВШЭ.-2004.-432с.
  • [6] Baudrillard, J. The Consumer Society. Myths & Structures. - L., Thousand Oaks,N.Y., Delhi: SAGE Publications. - 1998.
  • [7] Мунтян М.А. Политология как наука об исторической деятельности по созиданию будущего/Политика в трудах мыслителей Древнего мира [Электронный ресурс]. - http://muntjan.viperson.ru/wind.php?ID=284805
  • [8] Баньковская С.П. Чужаки и границы: к понятию социальной маргинальное™. -В кн.: Социологическая теория: история, современность, перспективы. - СПб:«Владимир Даль». - 2008.
  • [9] Giddens A. Modernity and Self-Identity: Self and Society in the Late Modem Age. -Cambridge: Polity. - 1994. - P.130.
  • [10] Макарычев А. Маргинальность: «сильный» дискурс «слабых» акторов? //А.Н. Макарычев [Электронный ресурс] - http://www.euarasianhome.org/xttnlt/expert.xtml?lang=ru&nic=expert&pid=921
  • [11] Parker N. The Geopolitics of Europe’s Identity. Centers, Bounderies and Margins[Text] / N. Parker. - N.Y. - 2008.
  • [12] Агамбен Дж. Грядущее сообщество [Текст] // Дж. Агамбен. - Художественныйжурнал. - 1996. - № 12
  • [13] Замятин Д.Н. Гуманитарная география. Пространство и язык географическихобразов. - М. - 2003. - 336 с.
  • [14] Макарычев А. Маргинальность: «сильный» дискурс «слабых» акторов? //А.Н. Макарычев [Электронный ресурс] - http://www.euarasianhome.org/xttnlt/expert.xttnl?lang=ru&nic=expert&pid=921
  • [15] Дергачев В. Геополитика. - Киев: ВИРА-Р. - 2000. - 448 с. - С. 103.
  • [16] Huntington Samuel Р. If not Civilizations. What? Paradigms of the Post Cold WarWorld. - «Foreign Affairs». November/December 1993. - Vol. 72. -№ 5. - P. 186-194.
  • [17] Чадаев A.B. Культурные предпосылки возникновения террористических сооб-ществ//деп. в ИНИОН РАН 11 03 2004. - №58589 (0,6 п. л.). - С.5
  • [18] Кошелев М.И. Социальный экстремизм: философско-социологический анализ.Автореферат дисс... на соиск. д-ра филос. наук. М. - 2000. - С. 13
  • [19] Шапинский В.А. Культурная маргинальность как социально-философская проблема. Дисс...канд.филос.наук. М. 1991. - 147с. - С.99
  • [20] Ортега-и-Гассет. Восстание масс. - Вопросы философии. - 1989. -№3. - С. 121
  • [21] Шапинский В.А. Культурная маргинальность как социально-философская проблема. Дисс...канд.филос.наук. М.1991. - 147 с. - С.105-106
  • [22] Шапинский В.А. Культурная маргинальность как социально-философская проблема. Дисс...канд.филос.наук. М. 1991. -147 с. - С.83
  • [23] Крючкова С.Е. Инновации (Философско-методологический анализ). Дисс...д-рафилос. наук. - Белгород. - 2001. - 328с. - С. 80
  • [24] Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну/Пер. с нем. Седельника В.,Федоровой Н. Послесловие Филиппова А. - М.: Прогресс-Традиция. - 2000
  • [25] Тищенко П.Д. Геномика - наука «другого модерна» [Электронный ресурс]. -М.:РАН. - 2010. - С.209 - http://iph.ras.ru/elib/Ph_sc8_12.html
  • [26] 2
  • [27] http://www.rusbiotech.ru/2003/old/genomics_I.html
  • [28] http://www.eurolab.ua/encyclopedia/505/4274
  • [29] Richardson H.S. Specifying, Balancing, and Interpreting Bioethical Principles//The J.Of Medicine and Philosophy. - 2000. - Vol. 25. - N 3. - P. 271-284
  • [30] Тищенко П.Д. Геномика - наука «другого модерна» [Электронный ресурс]. -М.:РАН. - 2010. - С.213-214 - http://iph.ras.ru/elib/Ph_sc8_12.html
  • [31] Данильченко Т.Ю., Гриценко В.П. «О маргинальных темах и концептуальныхлакунах в современной философии» [Электронный ресурс]. - http://discourse-pm.ur.ru/avtor5/grizenkovp.php
  • [32] Головко Н.В. Маргинализация явлений/Философские вопросы научных представлений о пространстве и времени [Электронный ресурс].http://www.philosophystory.ru/study-745-1 .html
  • [33] Косилова Е. Чудаки, одиночки и научная мысль [Электронный ресурс]. -http://wsyachina.narod.ru/social_sciences/marginals_2.html
  • [34] 2 Плюснин Ю.М. Институциональный кризис науки и новые ценностные ориентиры профессионального ученого [Электронный ресурс].http://www.philosophy.nsc.ru/journals/philscience/2_03/00_plusnin.htm
  • [35] Косилова Е. Чудаки, одиночки и научная мысль [Электронный ресурс]. -http://wsyachina.narod.ru/social_sciences/marginals_2.html
  • [36] Балла О. Живущие на краю [Электронный ресурс]. -http://wsyachina.narod.ru/social_sciences/marginals_l.html
  • [37] Маргинальное искусство/под ред. Мигунова А.С. - М.: изд-во МГУ. - 1999. -159 с.
  • [38] Тевоз М. Ар-Брют. Лозанна: Bookking International. - 1995.
  • [39] Dubuffet J. L’Art brut prefere aux arts culturels [1949]// Dubuffet J. Prospectus et tousecrits suivants. Paris: Gallimard. -1967. - T.l
  • [40] Маргинальное искусство/под ред. Мигунова А.С. - М.: изд-во МГУ. - 1999. -159с
  • [41] Зоркина Е. «Это петербургская Эйфелева башня» [Электронный ресурс]. -http://vz.ru/culture/2011 /4/8/482379.html#
  • [42] Маньковская Н.Б. После «КорневиЩа». Пролегомены к постнеклассическойэстетике [Электронный ресурс]. - http://www.i-u.ru/biblio/archive/mankovskaja_estetika_na/01 .aspx
  • [43] Смолянская Н.В. Странные художники - странное творчество. Обзор международной научной конференции. - М.: МГУ. - 4-6 октября 2004 г.
  • [44] Бредихина Л.М. Антропология копулярного субъекта. Бесполая телесность всовременном искусстве 1990-2000 гг. [Электронный ресурс]. -http://visanfrop.rsuh.ru/announcements.html7icH291381
  • [45] Маньковская Н.Б. После «КорневиЩа». Пролегомены к постнеклассическойэстетике [Электронный ресурс]. - http://www.i-u.ru/biblio/archive/mankovskaja_estetika_na/01 .aspx
  • [46] http://visaginart.narod.ru/POST/body.htm
  • [47] Нестерова М.А. Тенденции современной моды в аспекте телесности [Электронный ресурс]. - М.: Рынок легкой промышленности. - № 56. - 2008. -http://www.rustm.net/catalog/article/1304.html
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>