Глобальные проблемы развития МЭО на рубеже XX—XXI веков

Основные подходы к решению глобальных проблем

Глобальные проблемы стали темой обсуждения на международных форумах и конференциях и предметом исследования в ряде авторитетных международных организаций в конце 60-х — начале 70-х годов. К ним стали относить деградацию окружающей среды и демографический взрыв, угрозу истощения природных ресурсов и нехватки энергии и продовольствия, растущий разрыв между богатыми и бедными странами, опасность всемирной атомной войны.

Спустя три десятилетия, с окончанием холодной войны и в результате усилий международного сообщества, отпала угроза термоядерной катастрофы. Человечество значительно продвинулось в понимании глобальных проблем, а правительства и международные организации обрели немалый опыт устранения и предупреждения ряда опасных явлений. Глобализация мировой экономики, революция в сфере телекоммуникаций, развитие региональной интеграции создают благоприятные предпосылки для более эффективных действий в сфере отношений «человек—общество- природа».

В то же время ряд важных факторов действует в противоположном направлении. Появление на мировой сцене десятков новых национальных государств предопределили акцент в их внутренней и внешней политике на утверждении национальной независимости, преодолении экономического и финансового кризисов. Вопросы же экологии, рационального природопользования, демографии, науки, образования, здравоохранения отодвинулись на второй план. Одновременно быстрый рост масштабов хозяйственной деятельности не только в главных центрах мирового хозяйства, но и на значительной части периферии (Китай, Индия, Бразилия, Индонезия, Мексика) резко усилили давление на ресурсный потенциал Земли и природную среду.

Влияние процессов глобализации также оказалось противоречивым. Огромные по масштабам транснациональные торговые, денежные, миграционные потоки подчинены преимущественно законам рынка и способны в силу этого вызывать финансовые и иные кризисы международного значения. Вместе с тем в условиях прекращения биполярной конфронтации с новой силой дали о себе знать национальные, исторические, культурные, религиозные, этнические, клановые проблемы. «Война суверенитетов», сопровождаемая локальными и региональными конфликтами, — типичное явление в ряде регионов мира. Все это, естественно, создает препятствия на пути формирования международных регулирующих механизмов, адекватных современным условиям и потребностям.

Подлинно транснациональный характер приобрели такие явления, как организованная преступность, терроризм, незаконный оборот наркотиков. Растут риски, связанные с крупномасштабными техногенными катастрофами, уничтожением больших количеств накопленного ядерного, химического, биологического оружия, захоронением радиоактивных отходов. Подобные перемены в мире не могли не повлиять на общее состояние и характер глобальных опасностей, их иерархию и структуру, формы и глубину проявления. В XXI век человечество входит с грузом не только уже известных проблем, но и новых, требующих от мирового сообщества свежих инициатив и подходов.

При всем разнообразии глобальных проблем они обладают общей спецификой, выделяющей их на фоне других процессов и явлений мирового развития. В зарубежной и отечественной литературе существуют десятки определений на этот счет. Можно выделить ряд наиболее характерных черт и признаков глобальных проблем, состоящих в том, что они:

  • — приобрели поистине планетарный, общемировой характер, затрагивают интересы всего человечества;
  • — угрожают человечеству деградацией в дальнейшем развитии производительных сил, в условиях самой жизни;
  • — нуждаются в неотложных решениях и действиях по преодолению и предотвращению угроз жизнеобеспечению и безопасности граждан;
  • — требуют коллективных усилий со стороны всех государств, всего мирового сообщества.

Какие же главные глобальные опасности угрожают человечеству на рубеже XXI века? Что нового происходит в их эволюции? В каком направлении идет поиск альтернатив, способных предотвратить их тяжелые последствия?

Человечество окружает не только природная, но и социальная среда. И от того, насколько государство и общество способны обеспечить своим гражданам безопасность, зависит жизнь каждого человека. Мировое сообщество сумело остановить главную угрозу международной безопасности — угрозу третьей мировой войны. Ликвидируется оружие массового уничтожения — ядерное, химическое, бактериологическое, сокращаются армии, осуществляется конверсия военного производства. Тем не менее под ружьем все еще находятся свыше 23 млн солдат и офицеров регулярных армий, не считая более 7 млн человек в составе полувоенных формирований и свыше 39 млн резервистов. Остается тактическое ядерное оружие. Расширяется число «пороговых стран», ведущих его разработку. Страны «ядерного клуба» создают новые виды вооружений. Одним из непредсказуемых последствий сокращения вооружений явилось расползание оружия среди мирного населения, что в немалой степени способствует превращению этнических и других конфликтов в затяжные локальные войны. Такова неизбежная плата за гонку вооружений, которая велась на протяжении четырех послевоенных десятилетий.

Мировое сообщество сделало крупный шаг вперед в сторону демократии, защиты прав человека и основных свобод, улучшения экономических и социальных условий жизни людей. Но оно не смогло предотвратить насилия в самых различных его проявлениях, в том числе и в форме преступлений. Общая преступность в мире с каждым годом увеличивается. Начиная с 80-х годов она возрастает на 5% ежегодно. Наибольшее число преступлений совершается в США — до 35 млн в год. Резко возросла преступность и в государ- ствах-участниках СНГ, включая Беларусь.

Отличительная черта современной преступности — ее организованный характер. В качестве инициаторов и исполнителей преступлений выступают хорошо организованные группировки, располагающие новейшими системами оружия, средствами связи и коммуникаций, охранной сигнализацией, прослушивающими устройствами, радио-, телевизионными и компьютерными сетями, квалифицированными штабами, оперативными службами, заранее разработанными программами осуществления преступных операций. Преступные группировки часто адаптируются к крупным изменениям быстрее и эффективнее, чем наши правительства. При этом идет быстрый процесс транснационализации преступности. Она выражается в создании преступных группировок с участием граждан нескольких государств, осуществлении криминальной деятельности на территории двух и более стран, организации преступлений, нарушающих международные обязательства и нормы международного права.

Одно из наиболее опасных и распространенных преступлений — международный терроризм. Его цели многообразны. Это и попытки изменить политический строй, свергнуть руководство той или иной страны, навязать в качестве официальной идеологии сектантские, националистические, фундаменталистские и иные воззрения. Это и подрыв стабильности в обществе, запугивание населения, провоцирование военных действий, требование освободить от ареста соучастников террористических актов, получить выкуп и иные материальные выгоды и т.п. Арсенал используемых средств так же широк: убийства политических лидеров, захват заложников, вербовка, финансирование, обучение наемников, их использование в военных и террористических актах, угон самолетов, захват теле- и радиоцентров, незаконное радиовещание и многое другое. К началу 90-х годов в мире действовало около 500 террористических организаций и групп различной экстремистской направленности. Только за десять лет своей деятельности они совершили 6,5 тыс. актов международного терроризма, от которых пострадало более 11 тыс. человек[1].

Глубокую тревогу мирового сообщества вызывают преступления, связанные с незаконным оборотом наркотиков. Процесс развивается настолько быстро, что его сравнивают с эпидемией. Не избежала этого и Россия: только в 1997 г. зарегистрировано 184 тыс. преступлений, связанных с наркотиками, общий вес изъятых .наркотиков достиг рекордного уровня — 50 т. При этом современный наркобизнес вышел далеко за национальные границы. Нелегальная международная торговля наркотиками охватывает практически все страны мира. Сформировались мощные группировки, располагающие широкой сетью торговых и производственных предприятий, собственными лабораториями, специально обученным персоналом. Общий годовой доход только американской мафии от контрабанды наркотиков превышает 1 млрд долл., что больше государственных бюджетов ряда стран.

Высока степень общественной опасности международного наркобизнеса. Его следствием является причинение вреда здоровью растущего числа граждан, снижение социальной активности, ухудшение генофонда населения. Обладание крупными денежными средствами позволяет преступным наркогруппировкам оказывать давление на политическую систему, правоохранительные органы, средства массовой информации, расшатывая стабильность общества, подрывая его безопасность.

Серьезную угрозу представляют преступления, посягающие на личные права граждан: продажа и эксплуатация детского труда, торговля женщинами, распространение порнографии, насильственные исчезновения людей. Подобного рода преступность, отнюдь не новая в мировой практике, приобретает ныне формы, часто скрытые от широкой общественности и правосудия и потому трудно распознаваемые. Новым видом преступлений являются незаконные операции в сфере высоких технологий, связанные с передачей через национальные границы компьютеров, средств телекоммуникаций, других видов дорогостоящей наукоемкой техники. Особую тревогу вызывают проводимые в ряде стран эксперименты по клонированию людей, создающие угрозу генетическому фонду человечества. Транснациональная преступность на рубеже XX— XXI вв. превратилась, таким образом, в одну из острейших проблем, бросающих вызов всему мировому сообществу.

Человечество вступает в XXI в. со сложным комплексом глобальных опасностей, в условиях динамично развивающегося, внутренне противоречивого мира. Каким образом противостоять надвигающимся угрозам? Что могут и должны предпринять ученые, правительства, международные организации, чтобы экономика не вышла за устойчивые для природной среды пороги, а социально-политическая организация сообщества — за пределы равновесия? Подобными вопросами переполнена философская, экономическая, социологическая и политическая литература. Появилось множество альтернативных программ, рассчитанных на следующий век. Включилась в подготовку «проектов будущего» и Организация Объединенных Наций. Главы государств и правительств 171 страны мира на Конференции ООН по окружающей среде и развитию в 1992 г. в Рио-де-Жанейро приняли «Повестку дня на XXI век». Едва ли не каждый международный форум — от «восьмерки» крупнейших государств до региональных организаций — не перестает предупреждать о глобальных опасностях, призывая власти всех уровней к совместным акциям.

Формирование долгосрочной Программы действий столкнулось с огромными трудностями прежде всего концептуального характера. Возникла острая потребность в уточнении многих представлений о мире, движущих силах и пределах его развития, о роли технического и социального прогресса и других ценностных ориентиров, соотношения национальных и глобальных интересов, принципов и норм внутренней и внешней политики, международных отношений.

Едва ли не главным в научных дискуссиях последней четверти века стал вопрос (? направлениях мирового развития. Хорошо известен марксистский «формационный подход», согласно которому развитие человечества представляется как цепь социальных революций, завершающихся созданием коммунистического общества. Глобальные проблемы не вписываются в подобную схему. Их появление долгое время объяснялось марксистами «пороками капитализма», с исчезновением которого якобы отпадут и источники глобальных опасностей.

В основе «стадийного подхода» — взгляд на развитие мира как на исторический процесс перехода человеческого общества из одной стадии технического и социального прогресса в другую. Речь идет о стадиях «сельскохозяйственной революции» (длилась около 8 веков), «промышленной революции» последних двух столетий и, наконец, о вступлении человечества во второй половине XX столетия в новую стадию (эпоху, эру) революционных преобразований.

Каких конкретно? Единого мнения на этот счет нет. Одни по-прежнему говорят о наступлении эры научно-технической революции, охватившей все области хозяйственной деятельности. Подобная точка зрения разделяется многими отечественными и зарубежными авторами. Другие — что мир вступил в стадию «экологической революции», глубоко затронувшей прежде всего сферу отношений человека и общества с природой[2]. Третьи предлагают рассматривать нынешний этап мирового развития как глобальную революцию, пронизывающую всю ткань общественных отношений — экономику, экологию, демографию, политику, науку, культуру, социальную сферу[3].

Идея всемогущей преобразующей роли научно-технической революции, как известно, легла в основу популярной в 60-е годы «теории роста», обещавшей «грандиозное общество изобилия». Первыми, кто опрокинул подобные воззрения, были американские ученые Донелла и Денис Медоузы. Подготовленная под их руководством книга «Пределы роста» (1972 г.) вышла общим тиражом 55 млн экземпляров на 35 языках мира[4]. Мир, узнал о неотвратимой угрозе резкого неконтролируемого спада численности населения и объема производства уже в ближайшие 100 лет, если не осуществить безотлагательных действий и не остановить экономический и демографический рост.

Однако вопрос о том, как сочетать нынешний рост народонаселения и все увеличивающиеся потребности в материальных благах со все более жесткими экологическими и социальными пределами, оставался открытым. Теория «нулевого роста» шла вразрез с самой идеей социального прогресса и, казалось, вела в никуда, за что и была подвергнута острой критике. Не спасла положения и выдвинутая в 1974 г. М. Месаровичем и Э. Пестелем концепция «органического роста и развития», разработанная на основе модели многоуровневых иерархических систем. Последняя содержала более 200 тыс. уравнений (модель системной динамики Медоузов — лишь 1 тыс.), описывала 10 подсистем-регионов мира. Согласно этой модели, ни одна часть (подсистема) современного мира не должна изменяться в ущерб другим. Непротиворечивость мира обеспечивается «гармоничной координацией целей развития». При этом развитию каждой из подсистем не должны мешать неожиданные внешние воздействия.

Уязвимость концепции очевидна. Понятие «органического роста», заимствованное у природных систем, неприменимо к условиям человеческого общества, развивающегося по иным законам.

Каждая из частей мира рассматривается авторами как замкнутая система, что противоречит реальностям. В условиях взаимозависимого мира ни одна из них не может развиваться в изоляции от внешних воздействий. Не говоря уже о том, что ни одно государство в современном мире не способно обеспечить благосостояние и безопасность своих граждан в рамках закрытого общества. Несмотря на очевидные ошибки, концепция «органического роста» жива и сегодня: почти четверть века она официально провозглашается Римским клубом.

Новым словом в науке о мире называют сегодня «концепцию устойчивого и долговременного развития», предложенную группой ученых и специалистов во главе с Г.-Х. Брутланд[5]. Напомним, что речь идет о таком развитии, при котором масштабы эксплуатации ресурсов, направление инвестиций, ориентация технического и социального развития согласуются не только с нынешними, но и с будущими .потребностями. При этом понятие потребностей включает и потребности, необходимые для существования беднейших слоев населения, удовлетворение которых должно стать приоритетным. Что касается ограничений в эксплуатации природной среды и ресурсов, то они неизбежны. Но эти ограничения не абсолютны, а относительны и в каждый данный момент связаны с достигнутым уровнем технического развития и социальной организации общества, а также со способностью биосферы справляться с последствиями человеческой деятельности.

Концепция вводит понятие «устойчивого общества» — общества, «удовлетворяющего нужды сегодняшнего поколения, не лишая будущие поколения возможности удовлетворять их собственные нужды»[6]. Развивая эту идею, Д. и Д. Медоузы в своей последней работе «За пределами роста» предлагают «самое простое определение»: «устойчивое общество — это общество, способное существовать в течение жизни многих поколений, общество достаточно дальновидное, гибкое и мудрое, чтобы не разрушать поддерживающие его физические или социальные системы»[7]. При таком подходе глобальная революция предстает как процесс перехода человечества к новой стадии развития — созданию устойчивого общества. Подобный подход ныне разделяется многими учеными. Заметным исключением оказался все тот же Римский клуб, объявивший концепцию устойчивого развития »сплошной утопией».

Сама по себе идея устойчивого, равновесного мира не нова. Дж.-С. Милль более ста лет назад одним из первых признал необходимость совмещения экономики и естественных пределов Земли, или, как он говорил, «стационарного состояния капитала и населения». Спустя полвека другой ученый, Л. Мэмфорд, писал: «Век роста уступает место веку равновесия. Достижение этого равновесия — дело нескольких последующих столетий. Лейтмотивом нового периода будет не оружие и человек, не машина и человек... Развитие, гуманизация, сотрудничество, симбиоз — вот ключевые слова новой нарождающейся мировой культуры»[8]. Сегодня идея устойчивого мира не просто вынута из «сундука истории». Она интенсивно разрабатывается применительно к новым реальностям современного мира. Концепция приобрела официальный статус «Стратегии мирового развития», одобренной ООН. Тем самым международное сообщество получает новые ориентиры не только в объяснении мира, но и в его обустройстве, в подходах к разрешению ряда острейших противоречий глобального масштаба.

Едва ли не главная опасность ближайших десятилетий, как уже отмечалось, — рост населения в мире, превышающий возможности удовлетворения его потребностей в ресурсах. Простым наращиванием темпов мирового экономического роста проблему не решить. Одна из возможных альтернатив — контроль за рождаемостью, стабилизация численности населения. Однако, согласно последним расчетам Вуппертальского института (Германия), решающую роль будет играть не уровень стабилизации мирового населения — 12, 10 или даже 8 млрд человек, а способность промышленных стран перейти на менее ресурсоемкий стиль жизни и технологии, сберегающие природную среду. Поскольку же промышленные страны служат своего рода моделью для развивающихся, мировая экономика в предстоящие десятилетия сможет перейти к устойчивому развитию, считают авторы.

Однако переход стран на менее ресурсоемкий стиль жизни — не автоматический процесс. Даже в развитой части мира он еще в начальной стадии. Что же касается развивающихся стран, то происходящие в них процессы индустриализации с неизбежностью ведут к росту давления на ресурсный потенциал Земли. Решение проблемы, скорее всего, придется искать как на пути стабилизации роста населения в мире, так и постепенного перехода, по мере созревания предпосылок, на ресурсосберегающий тип развития.

Принятие новых ориентиров потребовало пересмотра прежних представлений о демографическом росте. Равным образом меняется и отношение к категории экономического роста. Главным становится не количественный критерий, а качество роста, способное обеспечить достойный уровень жизни, хорошее здоровье, образование, свободное время при сохранении природной среды. Введение в практику международных сопоставлений так называемых индексов человеческого развития (ВВП на душу населения, грамотность, продолжительность жизни) внесло заметные коррективы в представления об уровне и качестве экономического и социального развития конкретных стран и регионов мира.

Принципиально меняются и подходы к оценке научно-технического прогресса. Слепая вера во всемогущество техники, стремление осуществить технологический рывок «любой ценой», не сообразуясь с фактическим состоянием техносферы, уровнем общей культуры населения, технологической дисциплины, трудовой этики, становятся причиной крупных техногенных катастроф. Широкое применение развитыми странами новейших технологий — биотехнологии и генетики в сельском хозяйстве, робототехники и компьютеризации в промышленности — может привести к росту производства продовольствия и потребительских товаров в размерах, способных уже в ближайшие десятилетия удовлетворить мировые потребности. Но это, по мнению ряда авторитетных ученых, может повлечь за собой такие масштабы безработицы и оттока населения из бедных стран в богатые, которые были бы сравнимы по своим последствиям с глобальной катастрофой. Научно-технический прогресс, движимый преимущественно рыночными силами, нуждается в тщательном наблюдении, контроле, регулировании. Общество обязано заранее предвидеть эффекты, вызываемые НТП, — экономические, экологические, социальные, уметь оценивать степень риска внедрения новых и новейших технологий.

Сегодня благодаря быстрому развитию средств массовой информации население Земли лучше, чем когда-либо, осведомлено о грядущих опасностях. Намного хуже обстоит дело с практическим осуществлением конкретных преобразований, направленных на создание устойчивого общества. Большинство реформ рассчитано на длительный срок — до 40—50 лет. Начинать же их приходится нынешним поколениям людей. Однако ни общественное мнение, ни бизнес, ни политики пока не готовы идти на перемены, сопряженные с кратковременными потерями, ради долгосрочных выгод.

Реализация проектов требует огромных финансовых средств. Чтобы достигнуть, например, целей, провозглашенных «Повесткой дня на XXI век», только развивающимся странам потребуется в 90-х годах дополнительно 600 млрд долл. При этом помощь Запада должна составить 125 млрд долл., что вдвое больше всего объема помощи, полученной развивающимися государствами в начале 90-х годов. Подобные расчеты, сделанные Секретариатом Конференции ООН в Рио-де-Жанейро, расценены авторитетными экспертами как абсолютно неосуществимые. Вместе с тем, определяя общие размеры финансирования будущих реформ, видный американский ученый П. Кеннеди не без основания полагает, что «речь идет о суммах, которые уступают израсходованным в период «холодной войны» на гонку вооружений»[9].

Не менее проблематично разделение ответственности государств за глобальные опасности. До недавних пор проводилась четкая грань между «главными виновниками» истощения природных ресурсов (страны Запада во главе с США) и их «жертвами» (развивающиеся и бывшие социалистические страны). Сегодня ситуация меняется. США, будучи мировым лидером по масштабам экономической деятельности, продолжают оставаться и самым крупным источником экологической опасности. Вместе с тем огромный ущерб среде и ресурсам был нанесен в ходе индустриализации в бывшем СССР, в частности гигантскими «стройками коммунизма», осуществлявшимися без какого-либо учета экологических последствий. Все более угрожающие размеры принимает деградация среды в развивающихся странах, особенно многонаселенных, вставших на путь ускоренной модернизации, таких, как Китай.

В целом, как свидетельствует американский институт «Вахта мира», основную нагрузку на природную среду и ресурсы планеты создают восемь стран — США, Япония ФРГ, Россия, Китай, Индия, Индонезия, Бразилия. Здесь проживает 56% населения Земли, находится 53% всей площади лесов, производится 59% мирового ВВП. На эти страны приходится 58% всех выбросов углекислого газа в атмосферу (в том числе 23% — на США, 13 — на Китай, 7% — на Россию). Очевидно, что от совместных действий правительств этой «восьмерки» в значительной мере будет зависеть способность мирового сообщества предотвратить катастрофу. Западу предстоит оказывать бедным странам не только продовольственную, техническую, гуманитарную, но теперь уже и демографическую и экологическую помощь.

Таковы некоторые проблемы и трудности, с которыми сталкивается процесс формирования и реализация Стратегии устойчивого развития. В основном они затрагивают сферу демографии, экономики, экологии, научно-технического прогресса. Между тем предотвращение глобальных опасностей теснейшим образом зависит от состояния политической, правовой, социально-культурной среды. Авторы концепции устойчивого мира отнюдь не игнорировали значение последней. Но при этом они исходили из традиционных представлений тех лет об универсальности мира, за что и были подвергнуты острой критике сторонниками «цивилизационного подхода» к оценке мирового развития.

Действительно, с прекращением раздела на две противоположные системы мир, вопреки ожиданиям, не превратился в социально однородную конструкцию. При том, что рыночная модель демократии, законности и порядка, присущая западной цивилизации, распространяется на новые территории, структура мира продолжает отличаться многообразием и многоликостью входящих в него стран и регионов, испытывающих воздействие разных культур, разных цивилизаций.

Сложнее дело обстоит с определением границ деления мировой системы на относительно обособленные социальные организмы или сообщества, объединенные определенным образом жизни, особой культурой, своеобразием «цивилизационных черт». Отсутствие единого критерия на этот счет породило множество вариантов будущей картины мира: от семи-восьми «главных цивилизаций» у С. Хантингтона до пяти «цивилизационных пространств» у А. Неклессы. Впрочем, последний, судя по его недавним публикациям, склонен рассматривать будущий мир уже в виде не пяти, а лишь двух основных «цивилизационных центров». Это Западный центр и альтернативный ему Восточный, формирующееся в пределах Большого тихоокеанского кольца «второе индустриальное пространство» («квази-Север») вместе с его^ естественным союзником — «глубоким Югом». К последнему автор относит территории, «переживающие деградацию и даже коллапс современных общественных институтов»[10].

Подобная эволюция взглядов закономерна. Она отражает признание того неоспоримого факта, что современный и тем более будущий мир — не застывшие в своем развитии и отделенные друг от друга глухой стеной «цивилизационные пространства». Сохранение традиционных цивилизаций в неизменном виде и их неизбежное столкновение, как это предсказывает А. Хантингтон[11], невероятно. Объективный ход транснационализации, растущие потребности стран и регионов в международном обмене товарами, технологией, услугами, информацией, в свободном передвижении людей, равно как и острейшая необходимость совместного противостояния глобальным угрозам, с неизбежностью будут толкать мир к взаимодействию и взаимовлиянию не только разных наций и государств, но и разных культур, образов жизни, хозяйственных укладов. Хотя это, естественно, далеко не прямолинейный, а противоречивый и сложный процесс.

Не менее трудная проблема будущего — формирование механизмов решения глобальных проблем. Те, что складываются сегодня, — сотрудничество на уровне национальных правительств и существующей системы ООН — по меньшей мере неэффективны. Налицо растущее несоответствие между транснациональным характером многих процессов и возникающих перед человечеством угроз, сохраняющейся национально-государственной структурой мира. Сегодня в мире более 200 государств и столько же национальных предпочтений, приоритетов, политических курсов, решений. К 1996 г. 117 стран по рекомендации ООН приняли национальные стратегии устойчивого развития. Но впереди главное — согласование стратегий, разработка совместных проектов, принятие взаимных обязательств по преодолению глобальных опасностей, без чего любые программы останутся не более чем декларациями о намерениях.

Проблема осложняется в связи с четко проявившейся в последние десятилетия тенденцией постепенного размывания национального государства, его эрозии. С одной стороны, это связано с расширением полномочий местных органов власти, особенно заметным в крупных странах с федеративным устройством. С другой — с передачей рядом стран суверенных прав в руки интеграционных институтов (пример Европейского Союза), выполнением функций по регулированию торговых, кредитных, платежных отношений международными организациями (ВТО, МВФ, Мировой банк и другие).

Проблема формирования механизмов, адекватных потребностям предотвращения глобальных угроз, особенно четко дает о себе знать в области обеспечения военной безопасности. До недавнего времени казалось, что всеобщая ядерная угроза миновала. Испытания атомного оружия Индией и Пакистаном, опасность расширения «клуба ядерных держав» выдвигают в повестку дня создание институтов, способных держать под надежным контролем использование ядерных технологий. Многие специалисты ставят вопрос о глобальной безопасности значительно шире, предлагая от констатации факта о превращении биполярного мира в многополярный перейти к рассмотрению главных источников транснациональных угроз. По версии известного японского ученого А. Танака, современный мир представлен тремя сферами. Первая — наиболее благополучная, стабильная, с высокоразвитыми либерально-демократическими системами и тесно взаимосвязанными экономиками, где возможность возникновения войны «находится за пределами допустимого». Вторая включает ту часть мира, где государства еще не полностью встали на путь либеральной демократии и рынка, а правительства «считают возможным и естественным применение военной силы». В их числе страны с авторитарными режимами, проповедующие идеологию национализма, ведущие пограничные споры, прибегающие к военной агрессии и военному подавлению сепаратистских движений. Третью группу образуют фактически развалившиеся государства. Внутриплеменные войны, набеги, насилия, постоянные заговоры и перевороты, терроризм, эпидемии, голод превращают эту часть мира в источник повышенной опасности.

Предотвращение глобальных угроз безопасности, и прежде всего военной, требует нового взгляда на такие, казалось бы, незыблемые принципы международных отношений, как уважение суверенитета, невмешательство во внутренние дела государств. Риск прихода к власти коррумпированных и уголовных элементов, возрождения тоталитарных и даже фашистских режимов в нестабильной части мира, втягивания других государств в локальные и региональные военные конфликты достаточно велик. В условиях же, когда организованная преступность и терроризм принимают все более транснациональный характер, подобный риск опасен вдвойне. Очевидно, что международное сообщество — недавний опыт с Югославией и Ираком это подтвердил — не может не вмешиваться во внутренние дела государств, угрожающих международной стабильности.

Таким образом, обеспечение глобальной безопасности в широком смысле слова, не только экологической, ресурсной, экономической, но и военной, с неизбежностью возвращает нас к проблеме формирования механизмов, способных надежно защитить нынешние и будущие поколения от глобальных угроз. Палитра предлагаемых проектов на этот счет многообразна: от создания глобальных наднациональных институтов как основы будущего мирового правительства[12] до традиционных схем укрепления национального государства в качестве главного института власти и единственного центра принятия решений.

Наиболее вероятным представляется вариант, согласно которому «национальные правительства будут постепенно утрачивать функции носителей исключительного суверенитета и включаться в иерархическую вертикаль в качестве среднего звена»[13]. Имеется в виду разделение прав и ответственности между органами муниципального и регионального управления, национальным правительством и международными и интеграционными организациями, институтами. Очевидно, что соотношение функций и полномочий в такой исключительно важной сфере, как предотвращение глобальных угроз, будет зависеть от конкретного характера этих угроз, масштабов и глубины опасностей для конкретных стран и регионов, мира в целом.

Что же касается долгосрочной стратегии, «сквозной идеи» мирового развития, то исследования последних лет, в том числе представителей цивилизационного подхода, несомненно углубляют и расширяют наши представления о мире будущего и источниках глобальных угроз. Но также верно и другое: пока еще никто не предложил более конструктивной с точки зрения практической политики идеи, способной объединить усилия международного сообщества в решении глобальных проблем, нежели концепция устойчивого мирового развития. Во всяком случае, она содержит ориентир не только для нынешних, но и будущих поколений. И то, что А. Неклесса вполне допускает в качестве доминирующей реальности на планете «возможность выпустить на волю Мир распада», лишь убеждает, насколько важно сделать грядущий Новый мир устойчивым и равновесным, чтобы не допустить действия скрывающегося в нем «фермента тотальной деструкции».

  • [1] Морозов Г. И. Международный терроризм. М., 1997.
  • [2] Г> У Ягодин. Предисловие к русскому изданию книги Д. и Д. Медоуз и РРандерс Иор «За пределами роста». М., 1997. С. 7.
  • [3] М. Mesarovic and Е. Pestel. Mankind at the Turning Point. New York, 1974.
  • [4] D. and D. Meadous et al. The Limits to Growths. New York, 1972.
  • [5] Наше общее будущее: Доклад Международной комиссии по окружающей среде и развитию. М., 1989. С. 50—53.
  • [6] Медоуз Д. и Д., Йор Р. Рандерс. За пределами роста. М., 1980. С. 232.
  • [7] Там же.
  • [8] оПс >Уог1с1 1997. Р. 19.
  • [9] Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. М., 1997. С. 393.
  • [10] Неклесса А. Конец цивилизации или зигзаг истории? // Знамя. 1998. № 1. С. 175.
  • [11] См. об этом: Соколов В. Современный мир и национальная экономическаяполитика // МЭиМО. 1997. № 10. С. 11.
  • [12] См., напр.: Лопес-Кларос А. Интеграция против страданий // Знамя. 1998. № 4.
  • [13] МЭиМО. 1997. № 10. С. 12.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >