Полная версия

Главная arrow Литература arrow Коммуникативно-прагматическая вариативность предметно-ориентированного английского языка.

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ В ЕВРОСОЮЗЕ

Языковая реальность и языковая политика Евросоюза

Подобно Индии, Сингапуру и Нигерии, где АЯ служит контактным языком межэтнической коммуникации, Евросоюз является тем политическим образованием, в котором «евроанглийский язык» функционирует в качестве лингва франка среди людей с разными национальными языками. По мнению М. Модиано, высказанному в 2001 г., если бы Евросоюз своим указом решил сделать европейский вариант АЯ официальным языком (наряду с одним или двумя другими наиболее значительными европейскими языками) и стандартом в системе образования, то АЯ бы немедленно получил статус обязательного второго языка на территории всех стран-членов сообщества [Modiano 2001 A new variety, р. 13].

По прошествии 10—15 лет стало ясно, что оптимистические прогнозы предстоящей легитимации европейского английского лингва франка (ЕАЛФ), популярные в конце 1990-х — начале 2000-х гг., оказались преждевременными, несмотря на возрастающее количество исследований проблемы АЯ в странах Европы. Европейская языковая ситуация отличается от языковой ситуации в других регионах земного шара, прежде всего, расхождением между реальной ролью европейского АЛФ (ЕАЛФ) и тем статусом, который ему отводит официальная языковая политика Евросоюза.

Первые акты Евросоюза, определившие итальянский, немецкий, нидерландский и французский в качестве его официальных языков, были изданы в 1958 г., т.е. через 6 лет после образования сообщества [Sosoni, р. 80]. В настоящее время Евросоюз насчитывает 28 стран и 24 официальных и рабочих языка. Количество официальных языков Евросоюза меньше количества стран-членов, так как, например, в Республике Кипр официальным языком является греческий, а в Бельгии — немецкий, нидерландский и французский языки. Кроме официальных и рабочих языков Евросоюза, в Европе насчитывается более 60 региональных языков коренных этнических меньшинств и более 300 языков иммигрантских общин [Europeans and 2013].

Политика Евросоюза направлена на пропаганду равноправия всех языков, сохранение языкового разнообразия и распространение знания языков с целью укрепления культурной идентичности, социальной интеграции и равенства образовательных, профессиональных и экономических возможностей граждан интегрированной Европы [Europeans and 2001; European year 2001; Key Data].

Исследователи отмечают четыре уровня функционирования языков в ЕС [Крючкова, с. 35; Ammon, р. 321; De Swaan The language, p. 11]. Первый — это открытый институциональный уровень, который включает пленарные сессии Европарламента и заседания различных комиссий, где могут присутствовать граждане ЕС. На этом уровне титульные языки служат конститутивным признаком государств, входящих в ЕС, так как символизируют их национальную идентичность и самостоятельность, поэтому граждане стран-членов ЕС имеют право обращаться на них в различные европейские инстанции и получать ответы на свои запросы.

Второй, закрытый институциональный уровень, репрезентируется общением чиновников и членов различных комитетов на закрытых встречах, рабочих совещаниях и т.п. Формально все официальные языки ЕС являются и рабочими языками, поскольку, как пишет бельгийский исследователь А. де Сваан, «необходимо, по крайней мере, в принципе, уважать многоязычие сообщества» [De Swaan The language, p. 14]. В реальности, в качестве таковых используются только английский, французский и немецкий языки. Причем степень интенсивности их применения убывает именно в перечисленной последовательности.

Все остальные языки — это т.н. relay или pivot languages (языки, используемые по принципу «реле» или по принципу «поворотной оси» для попеременного перехода от одного языка к другому). Они задействованы только в процессе перевода с одного языка на другой, когда коммуникация осуществляется между носителями «менее используемых языков», либо при переводе на эти языки необходимых материалов с рабочих языков [Крючкова; De Swaan The language; Gibova; Sosoni; Van Els].

Равноправное функционирование всех 24 языков затруднительно прежде всего из-за организационных и финансовых трудностей перевода [Gibova, р. 147; Van Els, р. 312]. Так, например, синхронный перевод с одного языка на 23 других и наоборот требует усилий 506 переводчиков [De Swaan The language, p. 1]. В 2002 г., когда членов ЕС было только 15, в различных структурах было переведено 1,3 млн страниц, для чего потребовались усилия 2710 переводчиков [Gibova, р. 148]. Генеральный Директорат переводов Еврокомиссии насчитывает 1750 постоянных переводчиков, в дополнение к которым еще 600 переводчиков находятся в штате других подразделений ЕС [Sosoni, р. 81].

Третий уровень имеет место в локальном гражданском обществе, где общение происходит между гражданами одной страны, а функционирование языков определяется традициями и законодательством каждой из стран, входящих в ЕС. В некоторых из них, например, Люксембурге, Дании, Швеции, Нидерландах, на Кипре и Мальте, по мнению

А. де Сваана, АЯ обслуживает значительные сферы общения — крупный бизнес, высокие технологии, высшее образование, Интернет [De Swaan The language, p. 15].

И, наконец, четвертый — уровень европейского гражданского общества который предусматривает общение между гражданами ЕС, проживающими в разных странах [Крючкова, с. 35—37; De Swaan The language, p. 11, 12]. Какой язык использовать на четвертом уровне общения ежедневно самостоятельно решают миллионы европейцев и, в первую очередь, молодежь. По этому поводу А. де Сваан замечает, что молодежь не столь наивна, чтобы изучать язык для поддержания языкового многообразия или сохранения национальной идентичности. Язык изучается для того, чтобы обеспечить продвижение по социальной лестнице, при этом выбирается тот язык, который, как ожидается, будут учить все и который будет распространен повсеместно [De Swaan The language, p. 17].

Исследования Евробарометра, Информационно-исследовательского центра Европейской Комиссии, опубликованные в отчетах «Европейцы и их языки», показывают, что европейцы положительно относятся к многоязычию. 98% респондентов считают владение иностранными языками полезным для будущего их детей, а 88% — для них самих. 72% согласны с тем, что надо изучать два иностранных языка, 77% полагают, что иностранные языки должны быть приоритетными предметами школьного образования, 67% ставят на первое место АЯ, 17% — немецкий, 16% — французский, 14% — испанский и 6% — китайский язык [Europeans and their languages, 2013].

Один из первых больших проектов Евробарометра, осуществленный в 2000 г. на материале 11 языков, выявил очевидное преимущество АЯ перед ближайшими соперниками — немецким и французским языками [Europeans and 2001; European year 2001; Key Data]. По данным последующх исследований Евробарометра, большинство европейцев, от 53% в 2001 г., 56% в 2006 г., до 54% в 2012 г. (наблюдается снижение на 2% за счет уменьшения активности русского языка в странах Восточной Европы), могут говорить на каком-либо иностранном языке, в дополнение к своему родному языку.

Наиболее многоязычны граждане Люксембурга, где 99% знают хотя бы один иностранный язык, а затем — словаки (97%) и латыши (95%). Только в шести государствах-членах ЕС, большинство населения составляют монолингвы: в Ирландии (66%), Великобритании (62%), Италии (59%), Венгрии (58%) , Португалии (58%) и Испании (56%). Самым популярным вторым языком в Евросоюзе является английский (38%), за ним следуют немецкий (12%) и французский (11%), затем русский, благодаря присоединению к ЕС стран Восточной Европы, и испанский. Наиболее многочисленную группу европейских билингвов составляют студенты — 8 из 10 студентов могут говорить хотя бы на одном иностранном (в основном — английском) языке I Multilingualism; Promotion].

В неанглоязычных странах Евросоюза сегодня по-английски могут общаться более 51% их жителей [Special 2012], а, для сравнения, количество россиян, владеющих английским языком в 2014 г., — 11% [Исследование Левада-Центра].

Национальные показатели по первому иностранному языку варьировались от 82% в Швеции и Мальте (АЯ) до 14% во Франции (АЯ) и 9% в Англии (французский). По второму иностранному языку национальные показатели варьировались от 80% в Бельгии (АЯ), 48% в Нидерландах (немецкий) и 35% в Мальте (итальянский), до 6% в Польше (немецкий) и 4% в Швеции (испанский) [Inventory 2011; Languages 2014].

Последний большой проект Евросоюза «Богатая языками Европа» (The Language Rich Europe) ставит своей целью разработку общеевропейской языковой политики на 2012—2020 гг. на основе детальной оценки языковой ситуации и языкового законодательства в 14 стра- нах-участницах проекта. В числе исполнителей проекта — такие авторитетные национальные институты языка и культуры Европейского союза, как, например, Британский Совет, Институт Гёте в ФРГ, датский Институт культуры, португальский Институт Камоэнса, испанский Институт Сервантеса (British Council, Goethe-Institut, Det Danske Kulturinstitut, Instituto Camoes, Istituto Cervantes) [Language Rich 2012; Language Rich 2013].

Французский исследователь А. фон Бусекист предлагает рассматривать сложившуюся в Евросоюзе языковую ситуацию как утилитарную сетевую систему (networks), которую характеризуют две отличительные черты. Во-первых, будучи неотделяемой собственностью их пользователей, языки являются своего рода сетями, связанными с определенными экстерналиями (положительными или отрицательными побочными влияниями), а из этого следует стратегическое взаимодействие как между языками, так и между их пользователями. Во-вторых, каждый язык является своего рода товаром, который принадлежит всем, всеобщим достоянием его пользователей, лояльных своему языку до тех пор, пока не возникает ситуация, когда он уже не может удовлетворить их потребности. Тогда они готовы присоединиться к другой сети и уплатить «вступительный взнос» — время и усилия, затраченные на изучение нового языка [Busekist, р. 60].

По мнению А. фон Бусекист, специфика языка, как коллективного товара заключается в том, что его стоимость возрастает с появлением каждого нового пользователя [Busekist, р. 61]. Действительно, исследования французских социолингвистов показали, что увеличение числа говорящих по-английски на 1% ведет к увеличению числа людей, желающих изучать АЯ, на 3.6%. Для французского языка пропорция составляет 1% : 2.2%, а для немецкого — 1% : 1.8% [Fidrmuc, р. 50].

Анализируя языковую ситуацию в Евросоюзе, бельгийский социолингвист Ф. ван Парийс утверждает, что общий язык должен быть обязательным условием для успешного осуществления процесса европейской интеграции, и АЯ является единственным адекватным выбором [Van Parijs, р. 17, 23]. А. де Сваан также настаивает на том, что АЯ как лингва франка имеет наиболее высокий потенциал, который искусственно занижается в результате проводимой Евросоюзом политики сохранения многоязычия и равенства европейских языков, независимо от масштабов их использования [De Swaan Endangered, р. 568].

Поддерживая необходимость изучения и описания всех языков в научных целях, Ф. ван Парийс и А. де Сваан призывают отделять коммуникативный аспект языка от вопросов культуры и власти, отказаться от искусственной поддержки многоязычия как официальной политики и признать реальность использования английского в качестве европейского лингва франка [Van Parijs, р. 24; De Swaan Endangered, p. 577]. Как пишет П. Ферлейзен, официальная языковая политика управляющих органов ЕС должна учитывать, что ЕАЛФ представляет собой не вызывающий сомнения неоспоримый факт европейской реальности [Verleysen, р. 35].

Надо отметить, что неизбежность признания роли ЕАЛФ и его эффективности в международной коммуникации вызывает серьезные возражения защитников лингвокультурного разнообразия (linguistic and cultural diversity) Европы. Их аргументы основаны в первую очередь на том, что внедрение ЕАЛФ за счет вытеснения какого-либо языка является результатом экспансии Великобритании и других англоязычных стран и наносит непоправимый ущерб всей системе европейских ценностей [Verleysen, р. 38].

Многие социолингвисты, стоящие на этой платформе, указывают, что применение утилитарных принципов свободного рынка к процессу распространения ЕАЛФ недопустимо, так как этот процесс предоставляет экономические и политические преимущества Великобритании и США, а расплачиваться за них вынуждены сами европейцы, включая и жителей беднейших стан Евросоюза [Grin, Sfreddo; Isphording; Ives].

Ф. Грин обращает внимание на огромные прибыли, которые получает Великобритания от распространения АЯ: только ежегодный экспорт услуг по преподаванию АЯ приносит Соединенному королевству ?1.3 млрд, а в целом, затраты европейцев по продвижению АЯ составляют ежегодно €17—18 млрд, возвращая Великобритании более 1% ее ВВП. По его мнению, многоязычие более эффективно для Евросоюза в экономическом плане, так как его члены могут не отдавать свои финансовые ресурсы англоязычным странам, а использовать для развития своих языков и культур [Grin English].

Как среди лингвистов, так и на официальном уровне существует определенное противодействие растущей экспансии английского языка в ЕС. В первую очередь, это касается представителей тех стран, чьи языки обладают большой функциональной мощностью и до недавнего времени широко использовались в Европе, прежде всего, во Франции и Германии [Ammon Language]. Они естественно обеспокоены вопросом, почему французский или немецкий, будучи языками двух наиболее мощных экономик Европы, уступают приоритетные позиции английскому языку.

Однако если оставить в стороне публичную риторику, то создается впечатление, что, по крайней мере, Германия уже смирилась с существующим положением вещей [Крючкова, с. 35]. Об этом свидетельствует факт интенсивного распространения английского языка в сфере высшего образования и науки Германии [Ammon English], а также в сфере бизнеса [Домашнев Европейский]. Некоторые подвижки в этом направлении наблюдаются и во Франции, которая, как известно, до недавнего времени проводила весьма жесткую политику по защите французского языка. Так, в законе «Об использовании французского языка» функционирование языка в бизнесе никак не регламентировано. Более того, признается, что «использование английского языка важно для внутренней и внешней коммуникации в международных компаниях» [Трюшо, 338], т.е. в этой области экономические интересы оказываются важнее идеологических.

Европейская языковая ситуация де-юре отражена в формулировке А. И. Домашнева, который подчеркивал, что «нынешнее Европейское Сообщество стремится стать Соединенными Штатами Европы и представляет сегодня многоязычную область, «титульные нации» государств которой представлены развитыми культурными языками, обладающими максимальными общественными функциями. Народы всех европейских стран стремятся сохранять и развивать свой родной язык и невозможно представить, что они могут перейти в общении на чужой для них английский язык» [Домашнев К проблеме, с. 227].

В странах, чьи языки никогда не выполняли функцию международного общения, к гегемонии английского языка относятся достаточно спокойно. Особенно это характерно для стран Восточной Европы, в которых изучение английского языка идет очень быстрыми темпами [Крючкова, с. 36]. Согласно анализу А. де Сваана, АЯ является тем рациональным выбором, который позволяет малым языковым сообществам преодолевать изоляцию, а их членам обеспечивать лучшие возможности на рынке труда, хотя официальное признание этого факта все еще является табу в органах ЕС [De Swaan Endangered, р. 577, 578].

Еще в 1981 г. один из основателей социолингвистики, теоретик диглоссии и создатель международного теста TOEFL Ч. Фергюсон писал, что АЯ широко используется на Европейском континенте в качестве международного языка: «Конференции часто проводятся на АЯ (и их тезисы публикуются по-английски) и при этом лишь немногие участники являются носителями АЯ. На этих конференциях АЯ большинства участников отличается от АЯ Англии» [Ferguson, р. XVI—XVII].

Понимание значимости функциональной нагрузки АЯ в Европе побудило Ю. Хоузе заявить, что следует отказаться от «лицемерной и неэффективной» политики непризнания этого факта и объявить его официальным языком ЕС [House A stateless, р. 1—3].

Термин «Euro-English» впервые ввел в обиход Б. Карстенсен в 1986 г., обсуждая использование АЯ европейцами в межнациональной коммуникации: «АЯ, который используют эти люди, — это своего рода евро- английский язык и заметно, что он значительно отличается от современного реального английского узуса, который служил его исходной моделью» [Carstensen, р. 832].

Автор «Оксфордского справочника по мировому английскому языку» Т. МакАртур констатирует, что в практических целях следует рассматривать «евроанглийский язык (если только термин окажется жизнеспособным) — как АЯ всех стран ЕС, за исключением Соединенного Королевства и Ирландии» [McArthur Т. Oxford Guide, р. 160]. С. Моллин полагает, что «термин евроанглийский язык относится к потенциально независимому варианту АЯ в Европе» [МоШп 2006, р. 5]. Это должен быть нативизированный и институциональный вариант, имеющий официально закрепленный статус второго языка [Forche, р. 449].

ЕАЛФ, в лапидарном определении А. Ферса, — это дополнительно приобретенная языковая система, служащая инструментом коммуникации для людей, говорящих на разных национальных языках [Firth

A. The discursive, р.240]. Причем, как отмечают лингвисты, работающие в известном проекте VOICE, осуществляемом в Венском университете, одним из таких национальных языков может быть АЯ его носителей, хотя межнациональные коммуникативные ситуации с их участием составляют не более 10% от всего корпуса аудиозаписей проекта [VOICE, 2009] Иными словами, носители АЯ не имеют никаких преимуществ перед носителями других языков в межнациональном общении на ЕАЛФ.

ЕАЛФ — это уже не тот АЯ, который принадлежит его носителям: он стал собственностью тех, кто придал ему универсальный характер в процессе международной коммуникации. При этом, исследователи утверждают, что ЕАЛФ нельзя считать плохим или ущербным АЯ, так как он отличается от АЯ носителей не только по форме, но и по функции и обладает достаточным потенциалом, чтобы достигать предназначенные ему коммуникативные цели. Он может использоваться в широком диапазоне коммуникативных ситуаций — от обмена простыми высказываниями до научной дискуссии. Межкультурная коммуникация на ЕАЛФ определяется не формальными лингвистическими критериями, а такими факторами, как лингвокультурные знания, сотрудничество, аккомодация, открытость к лингвистическим инновациям [Breiteneder The naturalness; Cogo, Dewey Efficiency; Firth The discursive; House A stateless; Hiilmbauer, Bohringer, Seidlhofer; Mauranen English; Mollin English; Seidlhofer Closing].

В соответствии с такой трактовкой житель любой европейской страны, говорящий по-английски с носителями другого национального языка, фактически говорит на ЕАЛФ и может приспособить его для достижения своих коммуникативных целей, нестрого ограничивая себя нормами носителя АЯ. Как выразился английский исследователь К. Брамфит, все европейцы, говорящие по-английски, — это полноправные пользователи, которые имеют возможность не только адаптировать язык применительно к своим потребностям и изменять его, но и формировать свои представления и убеждения, связанные с АЯ [Brumfit, р. 116].

Таким образом ЕАЛФ определяется функционально, т.е. по своему использованию в межкультурной коммуникации, а не по соотнесенности с нормами носителей АЯ. Он обеспечивает равные коммуникативные права для всех своих пользователей.

Утверждение, что ЕАЛФ является языком-агрессором и вытесняет национальные языки из традиционных сфер функционирования, представляется таким же ошибочным, как, например, утверждение, что Интернет является агрессором по отношению к бумажным носителям информации. Вследствие изменения административно-политических и социально-экономических условий соотношение ЕАЛФ и других языков изменяется в трех направлениях.

Во-первых, он возникает и развивается в многоязычном контексте Европейского Союза, что изначально предусматривает необходимость межкультурного и межнационального общения, в рамках которого соотношение языков не является чем-то раз и навсегда закрепленным.

Во-вторых, он подвергается естественному влиянию других языков [Mauranen English; Mollin, English; Seidlhofer Closing] на всех уровнях (фонологическом, лексико-грамматическом и прагматическом). Будучи инструментом межнациональной и межкультурной коммуникации, он выступает как один из нескольких языковых кодов, которыми владеют коммуниканты, и, соответственно, используется ими в характерном для межкультурных коммуникативных ситуаций переключении кодов, в качестве языка-партнера, а не языка-агрессора.

В-третьих, ЕАЛФ используется коммуникантами, представляющими самые разные типы национальной, региональной, локальной культурной идентичности [Firth А.]. Они могут дополнять ЕАЛФ интерферирующими особенностями своего произношения, лексикограмматической системы и т.п., но для самого ЕАЛФ культурные и национально-специфические характеристики не релевантны — это язык для коммуникации, а не для идентификации говорящих на нем.

Отношение европейцев к АЯ обусловлено тем, что функции, выполняемые ЕАЛФ в странах Евросоюза, предопределяют и те преимущества, которые дает владение общим для всех европейцев контактным языком, и, соответственно, их отношение к ЕАЛФ как членов сообщества.

Во-первых, в индивидуальном аспекте, владение общим контактным языком дает гражданам Евросоюза возможность в полной мере осуществлять свое право свободы передвижения в границах ЕС. Поэтому Ю. Герхарде называет АЯ транснациональным капиталом, который не только позволяет его владельцам проживать и учиться в любой стране ЕС, но и повышает их шансы найти наиболее оптимальную работу. Европеизация и глобализация экономики и политики изменили требования, предъявляемые к работе. Интернациональный опыт и знание АЯ стали кардинальными аспектами квалификационной характеристики, и те, кто ими обладает, получают преимущество на международном рынке труда [Gerhards, р. 186].

Во-вторых, в социально-политическом аспекте, владение АЯ увеличивает транснациональный социальный капитал и расширяет доступность европейских социально-политических сетей. В свою очередь, расширяется круг деловых связей и открываются новые возможности участия в политической жизни и общественно-политического влияния в контексте европейской интеграции [Gerhards, р. 187].

В-третьих, в экономическом аспекте, общение на одном контактном языке сокращает издержки, необходимые для ведения международного бизнеса и, тем самым, оказывает положительное влияние на рынок труда, способствует европейскому экономическому росту и географической мобильности бизнеса [Gerhards, р. 187]. Он превалирует в сфере интернационального образования и науки, служит основным инструментом общения в многочисленных международных компаниях, даже в тех странах, чьи языки являются высоко развитыми и распространенными.

В-четвертых, в аспекте объединенной Европы, общий контактный язык способствует консолидации европейцев: как писал Ю. Хабермас, объединенное языковое сообщество Европы имеет возможность преобразоваться в «демос», не будучи «этносом» [Habermas 1st die, s. 69]. Для большинства жителей Европы ЕАЛФ не ассоциируется с национальной территорией, а служит инструментом коммуникации, свободным от так называемого «исторического балласта, отягчающего национальные языки» [Gerhards, р. 188].

Подавляющее большинство европейцев положительно воспринимают ЕАЛФ как инструмент общения еще и потому, что он идентифицируется с их собственным выбором, а не с американской или британской языковой экспансией. Контактный язык способствует не только структурной интеграции общества, но и формированию европейской идентичности. ЕАЛФ ускоряет европеизацию стран-членов ЕС, позитивно влияет на экономический рост, стимулирует развитие европейского социального пространства, обеспечивает равные возможности всех участников процесса европеизации и способствует региональной идентификации всех граждан [Gerhards, р. 191, 193].

 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>