Полная версия

Главная arrow Философия arrow Методология научного познания

  • Увеличить шрифт
  • Уменьшить шрифт


<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>

Особенности понимания в исторической науке

В историческом познании объяснения тесно переплетаются с интерпретацией и пониманием, поскольку они тесно связаны с осмыслением действий и поведения людей в прошлом. Ведь чем глубже и полнее мы раскроем цели и мотивы поведения людей, тем лучше поймем их действия и поступки. В то же время, когда мы поймем исторические действия, тем яснее и точнее можем объяснить их. Однако в отличие от объяснения в понимании содержится, определенный субъективно-психологический оттенок, связанный с восприятием мыслей, чувств и духовной жизни людей. Впоследствии немало историков возражало поэтому против использования естественнонаучных методов в историческом познании.

В качестве альтернативного метода изучения они выдвигали специфический метод познания, заимствованный из герменевтики, и характеризовали его как способ интерпретации и понимания исторических событий и процессов. Новая концепция герменевтики, выдвинутая Дильтеем, стала рассматриваться в качестве методологическая основа исторического познания. Как и другие социальногуманитарные науки, ориентированные на понимание человеческой мысли, искусства, культуры, историческое познание направлено на понимание поведения и действий народов, наций и государств в прошлом. При герменевтическом подходе это понимание требует раскрытия смысла исторических действий, а поскольку последние инициируются и осуществляются выдающимися историческими личностями, то нередко история традиционно превращается в повествование о деятельности таких личностей.

При субъективно-психологической интерпретации этой деятельности основой служат не объективные исторические факты, а субъективно истолкованные выражения мыслей, чувств, целей и мотивов действий людей, в особенности выдающихся исторических деятелей. Соответственно этому, если для объяснения явлений природы используются каузальные (причинные), законы, то для понимания действий и поступков людей их необходимо предварительно интерпретировать с точки зрения их целей, интересов и мотивов поведения.

Гуманитарное понимание поэтому существенно отличается от естественнонаучного объяснения, потому что оно всегда связано с раскрытием смысла деятельности людей в разнообразных формах ее проявления. Хотя Дильтей и не принадлежал к неокантианцам, но он выдвинул в области исторического познания программу, аналогичную той, которую пытался осуществить Кант в «Критике чистого разума» для философского обоснования естествознания своего времени, опиравшуюся на классическую механику Ньютона.

Основные усилия Дильтея были направлены на «критику исторического разума» и в целом совпадали с критикой позитивизма в истории, с которой выступили неокантианцы. Как мы уже отмечали, антипозитивистская критика философов-неокантианцев Вин- дельбанда и Риккерта в последней четверти XIX в. была поддержана немецкими историками и социологами И. Дройзеном, Г. Зиммелем и др. Все они, как известно, выступали против перенесения приемов, методов и моделей исследования естествознания в исторические и социальные науки, поскольку это приводит, по их мнению, к игнорированию их специфических особенностей.

К этому антипозитивистскому направлению примкнул также Дильтей, но он не ограничился простым отрицанием и критикой позитивистской концепции, а задался конструктивной целью разработать положительную программу в области гуманитарных наук. Внутренняя духовная человеческая жизнь, ее формирование и развитие, подчеркивал Дильтей, представляют собой сложный процесс, в которой связаны в единое целое и мысль, и чувство, и воля. Поэтому гуманитарные науки не могут изучать духовную деятельность людей с помощью чуждых им понятий, таких, как причинность, сила, пространство и им подобные. Дильтей считал, что категории гуманитарных наук должны быть выведены из живого опыта людей, они должны опираться на факты и явления, которые осмысленны только тогда, когда они имеют отношение к внутреннему, духовному миру человека. Именно благодаря этому становится возможным понимание другого человека, которое достигается в результате духовного перевоплощения. Вслед за Шлейермахером он рассматривал такой процесс как реконструкцию и переосмысление духовного мира других людей. Проникнуть в него мы можем только с помощью правильной интерпретации выражений внутренней жизни, которая находит свою объективацию во внешнем мире в произведениях материальной и духовной культуры.

Решающую роль в гуманитарных исследованиях играет поэтому понимание, так как именно оно объединяет в единое целое внутренне и внешнее, рассматривая последнее как специфическое выражение внутреннего опыта человека, его целей, намерений и мотиваций. Только через понимание достигается постижение уникальных и неповторимых явлений человеческой жизни и истории. В отличие от этого естествознание ограничивается лишь объяснением явлений, которое сводится к подведению явлений под некоторые общие схемы или законы. Понимание же дает возможность постигать особенное и неповторимое в социальной жизни, а это имеет существенное значение для постижения духовной жизни, например, искусства, где мы ценим частности ради них самих и больше обращаем внимание на индивидуальные особенности художественных произведений, чем их сходство и общность с другими произведениями.

Такой же подход должен применяться при изучении истории, где мы интересуемся индивидуальными и неповторимыми событиями прошлого, а не абстрактными схемами общего исторического процесса. Однако историческое понимание не сводится к эмпатии, или психологическому вживанию исследователя во внутренний мир участников событий прошлого. Такое вживание в духовный мир даже отдельной личности, а тем более личности выдающейся, реализовать крайне трудно. Что же касается мотивов действий и интенций участников широких общественных движений, то они могут быть очень разными, и поэтому найти равнодействующую их общего поведения бывает очень трудно.

Главная же трудность заключается в том, что Дильтей, как и ис- торики-антипозитивисты чрезмерно преувеличивают индивидуальность и неповторимость исторических событий и тем самым выступают против обобщений и законов в исторической науке. И все же герменевтический метод исследования, который он пропагандировал для изучения истории, заслуживает нашего особого внимания, хотя это не исключает применения других оправдавших себя методов познания.

Необходимость обращения к методам интерпретации и понимания герменевтики объясняется тем, что историк-исследователь работает прежде всего с различного рода текстами. Для их анализа и истолкования в классической герменевтике разработаны многие общие и специальные приемы и методы раскрытия их смысла, а, следовательно, их интерпретации и понимания

Специфические особенности при интерпретации текстов не только гуманитарных наук, но и исторических и юридических документов, несомненно, существуют. Тем не менее этот процесс в целом происходит по общей схеме, которую в естествознании иногда называют гипотетико-дедуктивным методом. Однако лучше всего такую схему следует рассматривать как вывод заключений, или следствий, из гипотез, выступающих в виде своеобразных вопросов. Когда естествоиспытатель ставит эксперимент, он, по сути дела, задает определенный вопрос природе. Результаты эксперимента — факты представляют собой ответы, которые дает природа. Чтобы понять эти факты, ученый должен их интерпретировать, или истолковать. Для этого необходимо в первую очередь осмыслить их, т.е. придать им определенное, конкретное значение или смысл.

Несмотря на то что Дильтей, как мы знаем, противопоставлял естественнонаучное познание социально-гуманитарному познанию, он признавал, что всякая интерпретация начинается именно с выдвижения гипотезы общего, предварительного характера, которая в ходе ее разработки и интерпретации постепенно конкретизируется и уточняется. Если при постановке эксперимента задают вопрос природе, то в ходе исторического исследования этот вопрос задают историческому свидетельству или тексту сохранившегося документа. Таким образом, в обоих случаях задаются определенные вопросы, формулируются предварительные ответы на них в виде гипотез и предположений, которые затем проверяются с помощью существующих фактов (в естествознании) или свидетельств и других источников (в истории). Такие факты и исторические свидетельства становятся осмысленными потому, что они включаются в некоторую систему теоретических представлений, которые, в свою очередь, представляют собой результат сложной, творческой, познавательной деятельности.

С чисто логической точки зрения, процесс интерпретации и понимания исторических свидетельств источников и авторитетов можно рассматривать как гипотетико-дедуктивный метод рассуждения, который действительно связан с выдвижением гипотез и их проверкой. В настоящее время есть немало ученых, которые считают, что этот метод может быть использован в разных отраслях социально-гуманитарного познания. Некоторые ученые даже утверждают, что сам герменевтический метод по существу сводится к применению гипотетико-дедуктивного метода к социально-гуманитарному знанию. Необходимо, однако, помнить, что гипотетико-дедуктивный метод служит здесь скорее общей схемой, своего рода стратегией научного поиска и его рационального обоснования. Главную же роль в этом поиске играет именно стадия генерирования и изобретения гипотез, связанная с интуицией и воображением, мысленными моделями и другими творческими и эвристическими способами исследования.

Различие между естественнонаучной и исторической интерпретацией заключается прежде и больше всего в характере объекта интерпретации. В то время как в естествознании таким объектом служат явления и процессы природы, в истории, как и других гуманитарных науках, речь идет о результатах духовной и материальнокультурной деятельности человека, в которых воплотились его цели, воля, мысли и чувства. В историческом познании, где изучаются события прошлого, правильность интерпретации не может быть проверена существующими фактами, как в экономических и социально-гуманитарных науках, и поэтому в истории приходится интерпретировать немногочисленные дошедшие до наших дней свидетельства критически, а главное — с ориентацией на те ценности, которые превалируют в современном обществе.

С одной стороны, интерпретация и основанное на ней понимание должны учитывать все объективные данные, относящиеся к историческому свидетельству или тексту документа. С другой стороны, никакой исследователь, даже в естественных науках, а тем более в исторических и гуманитарных науках, не может подходить к своему объекту без каких-либо идей, теоретических представлений, ценностных ориентаций, т.е. без того, что связано с духовной деятельностью познающего субъекта. Именно на эту сторону дела обращают особое внимание Дильтей и его последователи. Нам уже приходилось отмечать, что интерпретация в их представлении рассматривается прежде всего как эмпатия, или вчувствование и вживание в духовный мир личности. Но при таком психологическом и субъективном подходе исследование деятельности выдающихся исторических личностей сводится к анализу, к тому же гипотетическому, их намерений, целей и мыслей, а не поступков и действий. Не приходится уже говорить при этом об интерпретации деятельности больших групп и коллективов людей.

Чаще всего историки имеют дело с текстами, хотя нередко плохо сохранившимися и малопонятными, тем не менее именно эти тексты являются фактически единственными свидетельствами о прошлом. На этом основании некоторые ученые заявляют, что все, что можно сказать о прошлых событиях, содержится в исторических свидетельствах. Аналогичные заявления можно слышать от переводчиков, историков литературы и искусства, критиков и других специалистов, занимающихся проблемами интерпретации различных по конкретному содержанию текстов. Но сам текст, будь то историческое свидетельство или художественное произведение, в точном смысле слова представляет лишь знаковую систему, который приобретает смысл только тогда, когда соответствующим образом интерпретируется. Поэтому от того, как интерпретируется текст, зависит и его осмысление или понимание.

В какой бы форме ни осуществлялась такая интерпретация, она теснейшим образом связана с деятельностью познающего субъекта, который придает определенный смысл тексту. При таком подходе понимание текста не ограничивается тем, как понимал его автор. Как справедливо подчеркивал Бахтин, «понимание может и должно быть лучшим. Понимание восполняет текст: оно активно и носит творческий характер»[1]. Таким образом, историческое понимание не следует смешивать с тем пониманием, что подразумевают под этим словом в обычной речи, где оно означает усвоение смысла чего-либо (слова, предложения, мотива, поступка, действия и т.п.).

В процессе исторической интерпретации понимание текста свидетельства или документа также связывают прежде всего с раскрытием того смысла, который вложил в него автор. Очевидно, что при таком подходе смысл текста остается чем-то раз и навсегда данным, неизменным и его надо лишь однажды выявить и усвоить. Не отрицая возможности такого подхода к пониманию в процессе повседневного речевого общения и даже в ходе обучения, следует подчеркнуть, что этот подход является неадекватным и потому неэффективным в более сложных случаях, в частности в историческом познании. Ведь если понимание сводится к усвоению первоначального, фиксированного смысла текста, то тем самым исключается возможность раскрытия более глубокого его смысла, а следовательно, лучшего понимания результатов духовной деятельности людей.

Все это показывает, что традиционный взгляд на понимание, как воспроизведения первоначального смысла текста, нуждается в уточнении и обобщении. Такое обобщение может быть сделано на основе семантического подхода к интерпретации, согласно которому смысл или значение можно также придавать тексту как знаковой структуре. Отсюда следует, что понимание зависит от того смысла, который придали тексту не только автор, но и его интерпретатор. Стремясь понять, например, историческую хронику или свидетельство, историк не только раскрывает первоначальный авторский смысл, но привносит нечто и от себя, так как подходит к ним с определенных позиций, личного опыта, своих идеалов и убеждений, духовного и нравственного климата своей эпохи, его ценностных и мировоззренческих представлений. Поэтому вряд ли в таких условиях можно говорить об одном-единственном правильном понимании.

Зависимость понимания текста от конкретно-исторических условий его интерпретации ясно показывает, что оно не сводится к чисто психологическому и субъективному процессу, хотя личный опыт интерпретатора играет здесь далеко не последнюю роль. Ведь если бы понимание целиком сводилось к субъективному восприятию смысла текста или речи, тогда были бы невозможны какая- либо коммуникация между людьми и взаимный обмен результатами духовной деятельности. Такие психологические факторы, как интуиция, воображение, сопереживание и т.п., несомненно, очень важны для понимания произведений литературы и искусства, но для постижения исторических событий и процессов необходим глубокий анализ объективных условий общественной жизни.

Таким образом, процесс понимания в широком контексте представляет собой комплексную проблему, решение которой требует привлечения различных средств и методов конкретного исследования. В историческом познании особую роль приобретают использование текстологических, аксиологических, палеографических, археологических и других специальных методов исследования.

  • [1] Бахтин М.М. Указ. раб. С. 346.
 
<<   СОДЕРЖАНИЕ ПОСМОТРЕТЬ ОРИГИНАЛ   >>