Различие в наблюдательных перспективах как основание понимания и не-понимания

Две означенные выше и конкурирующие картины естественного порядка задают различные контексты для интерпретации одного и того же события или явления. Но эти контексты не являются произвольными или контингентными. Задача социоэпистемолога - поиск их глубинных оснований, которые могут состоять, например, структуре пространственно-временной координации участников научной коммуникации, в том, что перед ними открываются противоположные наблюдательные перспективы, которые они не в состоянии согласовать друг с другом. Ведь чтобы встать на чужую наблюдательную позицию и, следовательно, понять точку зрения на мир Другого, приходится осуществлять некое гештальт-переключение между означенными идеалами. Встать на позицию Другого (другого естественного идеала) - значит признать принципиально другой, новый смысл понятий.

Так, чтобы Ньютон смог принять новый (релятивист- кий) смысл понятия массы, ему бы пришлось отказаться от антропоморфного и антропоразмерного представления о пространстве, где позиция (и скорость) наблюдателя однозначно определена в рамках абсолютного пространства и абсолютного времени. Ему пришлось бы дистанцироваться от естественного и понятного для него мира абсолютных и нерелятивируемых величин, которые не меняются от изменения отношений объект-наблюдатель. Для этого ему пришлось бы отказаться от собственной позиции в мире, где рамки человеческого понимания (с его трехмерностью и конечностью) ограничивали возможности интерпретации макро- и микрофеноменов.

О такого рода гештальт-переключении между своими и чужими наблюдательными перспективами (вслед за А. Куном) пишет Хансон. «Вообразите Кеплера, стоящего на холме и наблюдающего закат. С ним Тихо Браге. Кеплер видит солнце застывшим: а то, что движется, - это земля. Но Тихо, следуя Аристотелю и Птолемею, видит неподвижной землю, а все остальные тела движущимися вокруг нее. Видят ли Тихо и Кеплер одну и ту же вещь на закате?»[1].

Эта довольно стандартная ситуация взаимо(не)по- нимания описывает развитие научного знания, но характеризует сами основания человеческого восприятия. Так, начинающий пилот во время первого полета видит Землю вращающейся вокруг него, т. е. воспринимает себя в качестве центра (оси координат), тогда как опытный - воспринимает Землю в качестве неподвижной, а себя и самолет - как совершающий вращательное движение. Речь идет о глубинных ориентациях в рецептивной схеме Я/Другое, реализующихся в самых обычных повседневных ситуациях.

Например, даже и конкретные смыслы многих слов, самих по себе сохраняющих синтаксическую идентичность написания и произнесения (так называемых индексных выражений - здесь, сейчас, затем, сзади, спереди, личные местоимения, понятно, естественно, прекрасно и др.), меняют свои значения в зависимости от контекста, от того, кто их произносит, и не в последнюю очередь - от выбора в рамках вышеозначенного метаразличения: между тем, принимать ли себя в качестве неподвижного центра или же считать таковым окружающий мир, а себя принимать в виде своего рода мобильной переменной. Все эти выражения получают свой смысл и значение только исходя из базового различения между тем, кто высказывается и считает ли он себя основным ориентиром или центром или же таковым выступает внешний мир[2].

Научные теоретизации и контроверзы могут возникать из повседневных, но фундаментальных коммуникативных трудностей и ориентаций. К индексным выражениям безусловно относятся и научные понятия, меняющие смысл в зависимости от того, в рамках каких стандартов понимания или «естественных порядков» они употребляются. Даже и научные (индексные) понятия всегда выполняют не только дескриптивную, но и некоторую коммуникативную функцию[3].

Тот же самый вопрос о различающихся перспективах наблюдения (как условиях взаимного непонимания) может быть поставлен и применительно к отношению между практикующими учеными и философами науки. В чем же принципиальная разность и схожесть их положения? Ученый создает идеальную модель, которую и описывают законы. Но ведь и философ науки примерно то же самое, делает со своим предметом, наукой, а именно - создает ее идеальную модель, исходя из своей позиции наблюдателя науки. Именно из его (не менее научной) перспективы открываются разного рода counterfactuals («зелеси- ние» свойства предметов), т. е. логические возможности подтверждения абсурдного, возможности практиковать орнитологию за письменным столом, как это вытекает из парадокса ворона. И это совсем не то, что «открывается» наблюдению практикующего ученого, неспособного одновременно со своим предметом наблюдать и средства и условия собственного наблюдения.

Философия науки создает идеальную модель наблюдаемого объекта и в этом смысле (как настоящий ученый- наблюдатель) должна сама принимать решения, какие параметры или части науки (познания) включать в модель, а какие игнорировать как несущественные или неинтересные. Понимание философом науки и понимание ученого своего объекта различны, поскольку идеальные модели науки безусловно отличны от непосредственно осуществляющейся науки. Именно такой ответ можно дать на упрек Фейерабенда к традиционной философии науки и попыткам ее редукции к истории знания.

Фейерабенд советует ученому не следовать никаким советам философа науки! (И этому совету должен следовать каждый ученый.) Но как же философия науки (низведенная Фейерабендом до уровня истории науки) должна

1

конструировать собственную область, выбирать существенные (внутринаучные) и отклонять с ее точки зрения несущественные для истории науки события и достижения, не используя средства для такого отбора, избирательные схемы, методологию свое/чужое? И если философ науки выступает в роли историка, то кому как не ему принимать решения, по каким разделам, эпохам, дисциплинам, теориям и парадигмам упорядочивать и классифицировать материал. Сама история науки как фактический процесс вряд ли может помочь в силу ее неохватной комплексности. В любом случае и историку науки придется создавать модель истории науки, а следовательно, руководствуясь методологией и метотребованиями, заставляющими очень избирательно относиться к материалу.

Итак, именно различия наблюдательных перспектив (например, эпистемолога и практикующего ученого), представителей разных парадигм (например, Ego-центрированного наблюдения Тихо Браге и Alter-центрированного наблюдения Иоганна Кеплера) обуславливают взаимное непонимание. Они не могут прийти к взаимопониманию друг с другом уже только потому, что находятся в разных измерениях, признают «естественными» разные порядки, метаустройства жизни. Однако фундаментальный источник их непонимания - это обычная трудность, вызванная приверженностью различным полюсам базовых коммуникативных дистинкций (различением я/другое, людей/вещей и т. д.).

Но насколько непреодолимыми являются такого рода разрывы? Новые возможности поиска понимания были обнаружены на уровне теорий среднего уровня, или на уровне конкретных законов. Ведь именно такие конкретные законы словно обладают большей «продолжительностью жизни», не меняются, несмотря на то, что теряют популярность и сторонников «всеохватывающиеся теории» и парадигмы.

  • [1] Hanson N.R. On observation. In: Philosophy of Science: An HistoricalAnthology. Blackwell, 2009. P. 4.
  • [2] Так, в требовании «остановитесь перед этим автомобилем!» предлог перед может указывать и на место впереди, и на место позадиавтомобиля в зависимости от того, что считать ориентиром илицентром отчета: само высказывающееся лицо или автомобиль.
  • [3] «Индексные выражения служат предпосылкой социальному сближению и доверительности. Типичные индексные или контекстуальные понятия - это, например, имена, специфические обозначения и профессиональные выражения, но также это все те понятия,которые использует рассказчик для указания на нечто иное. ...Ониоснованы на допущении, что все участвующие разделяют совместное знание. Индексные выражения впитывают другое и изменяютего в согласии с контекстом, который определил рассказчик. Посуществу, речь идет о том, чтобы посредством смысла, которыйконституировала одна сторона, нацелить людей на общее согласие» (.Абельс X. Романтика, феноменологическая социология и качественное социальное исследование // Журн. социологии и социальной антропологии. 1998. Т. 1. № 1. С. 98-124).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >